Травма такого масштаба изменит вас, но даже если вы на мгновение потеряете себя, вы сумеете снова найтись. Обещаю.

— НИНОН

Их скорбь сегодня была со мной.

В подавляющем большинстве случаев я могла думать о них, не чувствуя, как ухожу из себя. Я могла ощущать ту внутреннюю надежду, которая всегда была мне свойственна, и двигаться вперёд, лёгкая.

Достаточно было сна, в котором они появлялись так, словно никогда меня не покидали. На протяжении всего сна я понимала, что это ненормально. И когда мои веки поднимались, их отсутствие ощущалось сильнее, чем когда-либо. Тяжёлое. Болезненное.

Это было так, словно на меня опустилась вуаль, окрасившая весь мой мир в оттенок утраты.

Я проделала путь к своему любимому полю лилий, не в силах сдержать слёзы. Я едва дошла до края поля и рухнула на землю, сотрясаемая рыданием.

Когда они умерли, они унесли с собой моё чувство безопасности. Конечно, родители должны заботиться о своём ребёнке, но это было нечто большее.

Осознавать, что люди умирают каждый день, что кто-то теряет своих близких, — такова доля каждого. Никто не застрахован от этой перспективы, и мы живём с ней день за днём. Иметь родителей, которые, казалось, будут жить вечно, было, разумеется, немного иначе. И всё же я выросла в эпоху гигантов, когда последние отголоски войны всё ещё наводили ужас на Мунди.

Но сама мысль о такой утрате и её реальность оказались диаметрально противоположными. Если одна заставляла двигаться вперёд, подталкивала жить, то другая парализовала на месте и делала следующие шаги пугающими.

В первые годы после их смерти всё стало враждебным. Этот мир, с которым я была знакома с рождения, обрёл облик огромного хищника, готового проглотить меня заживо. Каждое взаимодействие, каждое обыденное действие повседневности стали моими злейшими врагами. Стали угрозой для меня и моего разума.

Мне казалось, что при малейшем дуновении ветра вся моя жизнь рухнет вокруг меня грудой невосстановимых камней. Мои основания дали трещину, и внезапно задрожала сама постройка.

Я не чувствовала ни безопасности, ни утешения. Делать то, что делало меня уязвимой — физически или эмоционально, — стало невозможно. Мой разум закрывал мне к этому доступ, как бы сильно я ни хотела.

Знать — узнать на собственном опыте, — что жизнь может ранить тебя таким образом, уничтожить до тех пор, пока ты не превратишься в огромную открытую рану, выставленную на всеобщее обозрение, имея единственной защитой свои слабые и усталые руки, было слишком тяжело нести.

Скорчившись на земле, я, к счастью, не вернулась в ту тёмную, безвыходную пещеру. Я слишком много работала над собой, чтобы исцеление не воспринималось как очередная агрессия со стороны моего чрезмерно заботливого разума.

Поэтому больше не было ухода в себя, но время от времени я позволяла себе на мгновение потерять опору.

Вибрация под моей щекой была достаточно успокаивающей, чтобы выдержать тяжёлую печаль, поселившуюся в моей груди. Запах земли становился всё более насыщенным. Первая капля дождя смешалась с моими слезами. Возможно, она сможет хоть немного смыть эту боль.

Я почувствовала их шаги задолго до того, как они приблизились ко мне. Земля сообщила мне об этом, когда он был ещё на другом конце поля.

Я не подняла головы. Мне это было не нужно. Он ничего не сказал, просто поднял моё тело, свернувшееся клубком, и крепко прижал к себе — в тепло, в безопасность.

— Ничего не случилось, — сумела произнести я.

Он понял и обхватил мою шею, будто поддерживая её. Во второй раз менее чем за неделю я уткнулась лицом в его грудь и позволила ему чувствовать содрогания моих рыданий. Мои всхлипы быстро утихли, но слёзы всё ещё текли потоком.

Я не смогла бы сказать, сколько времени прошло, когда он снова заговорил.

— Пойдём, богиня. Нам нужно возвращаться, ты промокнешь.

— Не страшно.

— Знаю, тебе всё равно, — тихо усмехнулся он, — но ты, похоже, не в настроении танцевать, а сидеть, скорчившись под дождём, далеко не так весело.

— Может, я утону.

— Скажешь потом, приятно ли это.

— Перестань быть умнее меня, — возразила я.

— Я не умнее.

Я почувствовала, как он поднялся. Он держал меня так уверенно, что моё тело едва шевельнулось. Я не знала, куда он меня несёт, и мне было совершенно всё равно. Его шаги убаюкали меня настолько, что я ничего не видела на обратном пути.

Палец коснулся моей щеки, возвращая меня к реальности. Я повернула голову, чтобы усилить это приятное прикосновение.

— Ты похитил королеву богов посреди столицы? — спокойно спросил второй человек, который мог видеть меня такой и не вызывать во мне паники. — Завтра утром Пантеон будет стоять у нас на пороге?

— Пантеон может идти куда подальше.

Рука Эвандера ласково скользила по моей спине ровными кругами, угрожая усыпить меня. Амброз снова двинулся и вскоре уложил меня на мягкую, удобную поверхность, пропитанную их запахом.

Возможно, он переживал, что я промокну, но его тело достаточно защитило меня от дождя, так что моя одежда осталась относительно сухой.

Я услышала, как они оба начали отходить, и внутри меня поднялся протест.

— В такие моменты я предпочитаю быть одна, — вырвалось у меня.

— Ты хочешь, чтобы мы ушли, богиня?

— Это ваши покои.

— Это ничего не меняет, Аврора. Скажи нам, что ты хочешь, чтобы мы сделали.

Мне ничего не было нужно, но…

— Не уходите.

Матрас прогнулся по обе стороны от меня. Я уткнулась носом в подушку, пока они устраивались рядом.

Наши тела не соприкасались. Не по-настоящему. Только их руки легли поверх моего тела: одна — на плечи, другая — над бёдрами, словно тяжесть, не позволяющая прошлому утянуть меня в себя.

Долгий вздох сорвался с моих губ. Сон быстро уносил меня.

— Думаю, — прошептала я, уже наполовину уплывая, — мне нужны ваши руки вокруг меня каждый раз, когда становится слишком тяжело.

— Мы можем это устроить, богиня.

Полуулыбка коснулась моих губ, и я уснула в этом коконе нежности.

***

Комната была пуста, когда я проснулась, но дверь оставили приоткрытой, и через неё до меня доносились их тихие, спокойные голоса. Я пролежала ещё несколько минут в постели, понимая, что, вероятно, уже слишком поздно и меня наверняка где-то ждут. Давно я не прятала голову в песок вот так.

Я потёрла опухшие глаза и оглядела комнату. Это была не комната Амброза на антресоли — земля ощущалась слишком близко подо мной. Эта, должно быть, находилась прямо за библиотекой их кабинета.

Она была почти такой же простой, как моя комната послушницы, только гораздо больше. Простыни были насыщенного коричневого цвета, а кровать — настолько низкой, что я невольно задумалась, не приходится ли им складываться втрое, чтобы лечь на неё. Кроме прикроватных столиков и комода, здесь почти ничего не было.

Я свесила ноги с кровати и обнаружила свои туфли, аккуратно поставленные на полу. У меня не осталось никаких воспоминаний о том, как я снимала их несколько часов назад.

В груди разлилась волна благодарности и нежности.

Я направилась к кабинету. Раньше я не замечала, что библиотечный угол разделяется, образуя небольшой коридор, ведущий в спальню. И этот коридор тоже был полностью заставлен стеллажами.

Я остановилась, чтобы рассмотреть их, и провела пальцем по мягким, менее тщательно оформленным корешкам. Это были дневники?

Я знала, что они услышали, как я встала. Их разговор оборвался, и, даже стоя спиной к кабинету, я могла почувствовать их приближение.

— Здесь вы храните все свои отчёты о событиях, которые оставили след в истории Мунди?

Они не спросили, откуда у меня эта информация.

— Нет, это здесь, — ответил Эвандер.

Он подошёл ко мне сзади и протянул руку к массивному манускрипту на одной из самых высоких полок. Я вздрогнула, услышав, как скрипнула полка.

Затем стена передо мной раскрылась, открывая небольшую нишу — не больше кладовой.

— О, мои боги!

Тайная комната. У них была тайная комната. Я бы обязательно отпустила шутку про логово злодеев-Защитников, но сил для этого у меня пока не хватало.

Здесь не было ни одного свободного сантиметра. Сотни потрёпанных блокнотов аккуратно выстроились вдоль стен, а там, где не было книжных полок, висели карты. Карты, на которых были нанесены рисунки и записи. Карты, рассказывающие истории.

Одна из этих реликвий, несомненно, описывала смерть моих родителей. Я была в этом уверена. Я не смогла удержаться и сделала шаг вперёд, углубляясь в это убежище.

— Здесь хранится вся история Мунди? — спросила я, странно спокойно.

— Всё с тех пор, как мы ступили на эту землю. Так что далеко не полностью.

Я моргнула, глядя на Эвандера.

— Мы чувствуем потребность записывать и сохранять всё, что происходит.

— Потому что вы исследователи по своей природе.

Амброз фыркнул, позабавленный.

— И это тоже. Но скорее это инстинкт, заложенный в нас.

— Вы также хранители её истории, — поняла я.

Я прикусила губу. В иных обстоятельствах я бы ходила вокруг да около и позволила тревоге взять верх. Но сейчас я была слишком эмоционально истощена.

Возможно, мне просто нужно было спросить.

— Вы можете рассказать мне, как это произошло? Их последние минуты.

Я почувствовала, как изменилась атмосфера, ещё до того как полностью повернулась к ним. Их выражения были нерешительными.

— Аврора…

— Ты действительно этого хочешь? — спросил Амброз.

Хочу? Нет. Но мне нужна была эта информация. Чтобы двигаться дальше, чтобы продолжать. Теперь я была достаточно сильной. Знать, что моих родителей убил один из последних гигантов, было уже недостаточно.

Поэтому я повернулась к ним лицом, крепко стоя на ногах, укоренённых в земле, которая откликалась на мой зов.

— Как?

— Нас там не было…

— Как?

— Их вызвали выжившие жители деревни Турб, — начал Амброз. — Их деревня была полностью уничтожена и разорена гигантом. Под конец войны было довольно необычно видеть их так близко к поселениям, но этот перебил сотни смертных.

Я была благодарна, что они не пытались обращаться со мной как с хрупким растением и не спрашивали, нужно ли мне присесть. Есть время для осторожности и объятий, и есть время для правды без прикрас.

— Армани и Леандр отказались брать с собой отряд солдат, заявив, что вдвоём способны справиться с одним гигантом и что любые дополнительные потери недопустимы.

Да, это звучало как те двое богов, которых я знала.

На лбу Эвандера залегла складка сожаления.

— Мы не отправились туда сразу, потому что обязались помочь выжившим из Турба безопасно переселиться. О том, что они решили идти туда одни, мы узнали уже после.

Я кивнула. Во всём этом не было их вины.

— Это действительно был один гигант, богиня. Но не какой попало. Это была самка-матка. Вероятно, последняя из оставшихся.

Я поморщилась. Если бы гиганты были пчёлами, этот вид был бы королевой улья. Только больше, агрессивнее и, несомненно, яростнее защищающей тех детёнышей, которых она оберегала.

— Армани и Леандр выследили её до самого логова. Пещера, глубоко врезанная в горы. Всё, что было дальше, мы смогли лишь восстановить по следам.

— Расскажите мне.

— Они сражались без передышки, — продолжил Амброз. — Им удалось предотвратить появление нового поколения гигантов. Но она взяла верх над ними, убив их единственным способом, которым гигант может лишить жизни бога, — сжав их сердце в своём кулаке.

Моё горло сжалось так резко, что я едва не задохнулась от собственного дыхания. К счастью, они не воспользовались этим, чтобы прервать рассказ — Эвандер подхватил его.

— Они ранили её достаточно сильно, чтобы ослабить. Когда мы прибыли туда с армией, было уже слишком поздно, но этот гигант оттуда живым не вышел. Это я могу тебе пообещать, Аврора.

— Как всё выглядело, когда вы вошли в пещеру?

— Гнездо было заполнено цветами.

Почему? Мунди ведь не мог их исцелить. Зачем было выращивать красивые цветы, если они ничем не могли их спасти?

— Спасибо.

Сейчас мне не нужно было больше информации. Я не знала, смогла бы ли переварить ещё. План это был или нет — не в этом заключалась цель этого разговора. Не в этом заключалась цель наших отношений втроём.

И всё же я чувствовала устойчивость. Я дышала спокойно.

Я действительно стала достаточно сильной. И я гордилась собой.

— Мне пора идти, — объявила я, выходя из этой архивной комнаты.

Не потому, что не могла оставаться здесь, а потому, что должна была выполнить своё решение — продолжить обучение Стражей.

— Ты могла бы провести день с нами, — остановил меня Амброз.

— Я уже заняла вашу кровать и провожу с вами по несколько часов в день.

— На этот раз — целый день, — добавил Эвандер.

Они оба смотрели на меня с ожиданием. Как я могла стоять на своём, когда они выступали вдвоём против меня?

— И что бы мы делали целый день?

— Всё, что ты захочешь.

Я приподняла брови.

— Мои занятия…

— У тебя всего несколько часов с Олли, а потом с Налин. Всё, что она будет рассказывать тебе о богах, ты уже знаешь, а Олли может подстроиться.

У меня вырвался удивлённый смешок.

— Вы действительно в курсе моего расписания.

Облегчённая улыбка преобразила лицо Эвандера.

— Всегда в курсе, когда речь идёт о нашей любимой богине.

Вот и всё. Они не могли говорить такие вещи и ожидать, что я не дрогну.

— Ну так что? — спросил Амброз.

Его нетерпение заставило меня сдержать более громкий смешок.

— Всё, что я захочу?

— Дай волю своей фантазии, богиня.

— Вы дурно на меня влияете.

— А чего ты ожидала от злодеев-Защитников?

Честно говоря — не этого.

***

— Что мы здесь делаем, Аврора?

Эвандер поднял взгляд на фасад особняка.

— Вы сказали: «всё, что я захочу», верно?

Амброз почесал затылок.

— У меня возникает много вопросов по поводу этого выбора, богиня.

Я покачала головой. Улыбка, которую ещё недавно было так трудно вызвать, теперь почти невозможно было сдержать.

— Мы собираемся сделать кое-что очень важное.

Я направилась к входу, на этот раз радуясь, что Кейн занят своими делами и не стоит за дверью, поджидая меня.

— Заменить плохое воспоминание хорошим. Вы здесь. Перед особняком. А я — по другую сторону двери.

Я отступила на шаг назад, переступая порог. Я увидела, как они одновременно сглотнули.

Наши позиции были теми же, что и пять лет назад, когда они пришли сюда. Всё было таким же — и в то же время уже совсем иным.

— И что мы должны сделать? — спросил Эвандер хриплым голосом.

— У меня есть вопрос.

— Всё, что ты захочешь, Аврора.

Они были напряженные, неуверенные.

— Когда вы вышли из земли, вы сразу стали Защитниками Мунди?

Эвандер моргнул, явно не ожидая такого вопроса.

— Да, это была наша миссия. То, кем мы были.

Вот чего я боялась. Я покачала головой.

— Я уверена, что если мне позволено быть тем, кем я хочу, независимо от моей роли богини, то и вы можете.

Если Мунди не дал им привилегии быть детьми, и они сразу оказались в роли Защитников, значит, они никогда не играли. Эта мысль разбивала мне сердце. Я не могла с этим смириться.

— Какое отношение это имеет к нашему визиту к тебе, богиня?

Я сделала невинное лицо.

— О, это? Всё довольно просто, на самом деле. Связь в том, что…

Я сделала ещё шаг назад и бросилась бегом в дом.

— Аврора! — одновременно окликнули они.

Я ускользнула, исчезнув в лабиринте коридоров. Распахнула дверь библиотеки и проскользнула между стеллажами, с тихим смешком, застрявшим в горле.

Мои туфли издали едва слышный писк, когда я остановилась. Присев на корточки, я попыталась скрыть сбившееся дыхание за ладонью, настороженно прислушиваясь.

Между рядами книг не раздавалось ни звука. Лёгкая тень разочарования заставила мои плечи опуститься — прежде чем чья-то рука обвила их и резко прижала меня спиной к твёрдому, тёплому телу. Эвандер появился передо мной, зажимая меня в ловушку с двух сторон.

Мои ноги оторвались от пола. Я вскрикнула.

— Так в прятки не играют! — запротестовала я, смеясь.

— Значит, вот во что мы играем? — прошептал Амброз у моих волос. — А я думал, ты хочешь убежать, чтобы мы тебя догоняли.

Я заставила себя сглотнуть.

— Как вы меня нашли, оставаясь такими тихими? Телепатия?

— Телепатия?

Амброз поставил меня на пол. Его близнец наблюдал за мной с весёлым выражением лица.

— Нет, Аврора, мы не читаем мысли друг друга.

— И мои тоже не читаете?

Мне просто нужно было убедиться.

— И твои тоже.

— Иногда это было бы полезно, — заметил Амброз.

Я прищурилась в его сторону. Он не выглядел ни капли виноватым.

Я рискнула и протянула обе руки, словно призывая их. Когда наши пальцы переплелись, я почувствовала, как моё сердце наполняется слишком сильным теплом.

— Нельзя играть, не зная правил, Аврора, — сказал Эвандер.

— У тебя так мало веры в свою богиню, Защитник. Печально. Мы можем придумывать их вместе по ходу дела. Так это и работает. Мне кажется, — добавила я, запыхавшись.

Он одарил меня косой улыбкой.

— Хорошо. Пойдём играть.

***

Когда не осталось ни одного уголка особняка, который мы бы не исследовали, я отвела их на своё поле гиацинтов.

— Это одно из моих любимых мест, — объяснила я, шагая спиной вперёд. — Раньше я могла проводить здесь часы, читая или играя в победу.

— Это прекрасно, — заметил Эвандер, кончиками пальцев касаясь розовых лепестков.

Его завязка распустилась раньше, и он решил оставить волосы свободно лежать на плечах. Мои пальцы странно зачесались. Я прочистила горло.

— Но больше всего, когда я была маленькой, мне нравилось прыгать от цветка к цветку и считать, сколько разных цветов бабочек я смогу найти.

Я ожидала, что они скажут, будто не собираются бегать за бабочками, но после сегодняшнего дня и того, как они без малейшего сопротивления поддались моей безрассудной затее, это было бы глупо с моей стороны.

Амброз издал короткий звук, скрестив обнажённые предплечья на груди.

— Думаю, тебе тоже не понравится проигрывать в этой игре, богиня. Потому что я уже вижу одну жёлтую и две разные вариации синего.

Я вытянула шею, оглядываясь, затем покачала головой. Меня больше не провести его стоицизмом. Он уже просчитывал лучшую стратегию для победы.

— Хотите увидеть кое-что впечатляющее? — спросила я, чтобы отвлечь их.

Эвандер остановился прямо передо мной.

— Я уже смотрю на нечто впечатляющее.

Я закатила глаза, но мои щёки вспыхнули огнём. Я перешла на лёгкий бег по полю.

— Ты опять убегаешь? Нам на этот раз нужно тебя поймать? — поддразнил Амброз, словно готовясь рвануть с места по моему сигналу.

Я ничего не ответила и продолжила двигаться зигзагами. Вокруг меня цветы расступались, оставляя пространство, чтобы я их не топтала. Они предугадывали мои движения и склонялись, словно их раздвигал порыв ветра.

Я вернулась к Амброзу и Эвандеру. Глаза последнего были прищурены, будто он анализировал происходящее.

— На это действительно впечатляюще смотреть, Аврора. Но для нас они так делать не будут.

— Тогда, полагаю, вам придётся следовать за мной. Ваши эго Защитников это переживут?

На всякий случай я также прихватила с собой миниатюрный набор для игры в победу.

— С нашими эго Защитников всё в порядке, — прорычал Амброз.

Но его улыбка выдала, что за этим агрессивным тоном скрывалось совсем другое.

***

Свет мерк, и мне хотелось собственными руками поднять солнце обратно, лишь бы этот день не заканчивался. Мы шли вдоль границы святилища, достаточно далеко от величественного светлого сооружения, чтобы никого не встретить. Мы не разговаривали, но мне и не нужна была беседа, чтобы дорожить этим моментом и ощущать его особенным.

Приглушённое ругательство Эвандера нарушило уютную тишину. Амброз повернулся к брату, вопросительно взглянув на него.

— Праздник Амоса, — вздохнул Эвандер. — Мы обещали, что придём.

Амброз кивнул, затем посмотрел на меня.

— Хочешь пойти с нами, богиня?

— Куда?

— Один наш друг-солдат устраивает вечеринку каждый год, когда возвращается со службы. В основном это просто множество солдат и Стражей, которые собираются в одной из таверн святилища, чтобы повеселиться и разговаривать до самого утра. Мы можем уйти в любой момент.

— То есть вы хотите провести со мной весь-весь день?

Рука Эвандера намеренно коснулась моей руки.

— Да, Аврора, именно это мы и имеем в виду.

Как бы сильно я ни прикусывала губу почти до крови, я не смогла сдержать улыбку — наверняка ослепительную. Если бы я попыталась выглядеть ещё более взволнованной, у меня бы не получилось. О своей загадочности можно было забыть.

— Думаю, это может быть весело.

Понимала ли я точно, на что соглашаюсь? Нет. Но предвкушение, кипевшее в моём животе, было таким же новым ощущением, как и спокойствие моего обычно тревожного разума.