Если бы она попросила, я уничтожил бы их всех без единого вопроса. И чёрт возьми, откуда вообще берутся эти мысли?

— ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА

Моё тело болело так сильно, что даже дышать лёжа требовало слишком больших усилий. Можно было бы подумать, что, будучи божеством, я могла бы воздержаться от участия в этой устаревшей традиции вдохов и выдохов, но эти предательские лёгкие явно не получили сообщение.

Да, Налин Синх прекрасно объяснила это на своём занятии. Я не могла умереть от удушья, просто это будет выглядеть очень похоже на смерть. Единственное, что следовало запомнить: у меня не было ни малейшего желания испытывать ощущения, связанные со смертью от нехватки кислорода, хотя Сол и предлагал провести эксперимент и посмотреть, сколько времени мне потребуется, чтобы снова подняться. На что профессор Синх ответила испуганным криком, ужас вцепился в её лицо, словно плющ. Она провела весь остаток занятия, бросая на меня перепуганные взгляды, ожидая, что я обрушу святилище после такого кощунства.

Но не регулярное унижение, которое я испытывала в этом классе, превратило меня в тряпку-божество, растянувшуюся на своей кровати. И не «тренировки» Защитников, ведь с того самого обеда я их больше не видела. Дело было в том, что новичкам устроили ещё более жёсткую переработку расписания. А это означало, что теперь у нас не оставалось ни единого часа для себя.

Эвандер и Амброз это знали, потому что ни разу не вторглись в мою повседневную жизнь и не ошивались в жилых корпусах новичков, где им, по всей видимости, и делать было нечего, кроме как приходить и мешать мне.

Мне следовало догадаться, что после недель, в течение которых они появлялись во всех уголках святилища, они не могли просто взять и испариться. Поэтому я почти не удивилась тяжёлому пергаменту, который однажды утром подсунули под мою дверь. Он был исписан наблюдениями, результатами экспериментов, расчётами плотности и прочности. Информацией, принадлежавшей некоей лаборатории под тентом.

Меня раздражало находить это у себя под дверью, особенно после того, как я ясно дала понять, чего хочу и чего не хочу. Только дело было не в том, что Амброз заставлял меня приходить работать в его лабораторию или помогать в исследованиях. Бумаги всегда были аккуратно заполнены, и я была уверена, что он записывает далеко не все свои вопросы и гипотезы. Он не искал от меня ответов. Он оставлял мне выбор — читать их или нет. Он не ожидал, что я верну их ему с пометками.

Это не помешало мне делать именно так, когда поздний час размягчал мои решения и здравый смысл.

А потом появились маленькие записки. Те, что содержали всего несколько слов вроде: «бог в A16, пешка в AZ3, взятие стража, северная и западная части доски под угрозой, бросок». Позиция, ведущая к победе. Я едва бросала на них взгляд и уходила, однако мой мозг — который так и не понял, что у меня нет времени играть в игры Защитников — целыми днями работал где-то на заднем плане, расставляя фигуры на воображаемой доске в моей голове и обходя ловушки, которые Эвандер предлагал мне каждый день.

Я начала одновременно ждать и бояться того момента, когда замечу листы на полу своей комнаты. Но сегодня у меня уже не было сил задаваться экзистенциальными вопросами о том, почему мне так нравятся эти кусочки бумаги. Не тогда, когда я вернулась после тридцати шести часов работы в поле. К счастью, директор Флорио Беатор мог заниматься только одной группой за раз. Поэтому с нами работала профессор Бада. У неё, возможно, и не было личной вендетты против меня, но мягкостью она тоже не отличалась.

Она выматывала нас физически, загоняя на край возможностей и наблюдая, как мы функционируем, когда истощение становилось нашим любимым спутником. Но если было что-то, чего у меня нельзя было отнять, так это выносливость, которую я научилась развивать за последние пять лет. Преимущество оказаться словно застывшей во времени, не способной выйти из дома, полагаю.

Тяжелее всего методы Бады переносил Аксл. Требовалось так много, чтобы исчерпать его впечатляющую силу, что когда преподавательнице всё же удавалось довести его до предела, раздражение заставляло его срываться. И вот тогда в дело вступал спокойный и рациональный ум Гризельды. Под давлением она становилась отличным лидером.

Как ни странно, нас не перевели в другую секцию, в отличие от многих других новичков оружейников, которых распределили в зависимости от нужд преподавателей. Я была более чем рада не начинать заново ту неловкую стадию знакомства, когда смертные только узнавали меня. Моя секция привыкла к моему присутствию, даже если Аксл не был моим самым большим поклонником, а Маттих по-прежнему краснел, когда обращался ко мне.

Так что я могла страдать в покое, зная, что установилась новая рутина и что на членов своей секции можно рассчитывать — они выслушают мои бесконечные жалобы на судороги, поднимающиеся вдоль бёдер при каждом шаге. Сейчас, правда, все они скрипели зубами в собственных комнатах, поэтому жалоб стало меньше.

Мой нос был уткнут в исследовательский отчёт Амброза. И под «уткнут» я не имела в виду, что читала его. Лист упал мне на лицо, когда держать руку поднятой дольше двух секунд стало невыносимо, и с тех пор у меня не нашлось сил его убрать. Он отлично фильтровал розоватый вечерний свет.

Сквозь кровь, бившуюся в висках, словно недовольный сосед в стену, я услышала тихое похрустывание. Я усмехнулась краешком губ, гордясь собой.

Ай! Мышцы лица отзывались одной сплошной болью.

С тех пор как я обозначила периметр «добро пожаловать крысам», щедро усыпав его горстями хлопьев и сухофруктов, мой грызун-приятель перестал без приглашения забираться ко мне в постель. Теперь у него был собственный угол в комнате, а у меня — свой, без страха случайно расплющить крысу.

Мой живот заурчал.

Почему вообще нужно есть? А если я перестану? Результат будет тем же, что и при удушье, а испытывать смерть от истощения мне совершенно не хотелось.

— Ты не хочешь поделиться своей едой с голодным божеством, крыса?

В ответ раздалось фырканье, похожее на жужжание роя пчёл. Я уже привыкла к его странным звукам.

— Неблагодарная. Я же выделила тебе угол в своей комн…

Бумаги соскользнули с моего лица и с глухим шлепком упали на пол. Рука рефлекторно метнулась за ними.

— Ааах! Чёрт возьми… моё плечо!

Мои пальцы скользнули по зернистой поверхности камня. Мягкая вибрация кольнула указательный палец.

— Что это ещё за…?

Я со стоном перевернулась на бок. На полу не было ничего, кроме камня и смятых исследований Амброза.

Нет. Только не под тумбочкой. Только не под тумбочкой.

Ну конечно. Я снова опустилась на колени и наклонилась, несмотря на десяток мышц, проклинающих моё существование. Прижав щёку к полу, я выругалась.

Трещина, скрытая под моей прикроватной тумбочкой, пульсировала ровным ритмом, и из неё пробился нежно-зелёный росток.

— О! Эй, ну как тут дела?

Маленький стебелёк вытянулся, раскрывая два листочка, всё ещё свернутых вокруг него.

— В этой комнате становится всё теснее от жильцов, — вздохнула я.

Придётся передвинуть стол, чтобы свет мог достать до моей новой подруги. Я подняла голову и…

— Ай!

Мой череп с такой силой врезался в деревянный край, что меня едва не оглушило. Отдельный листок задел мне спину, падая вниз.

— Ненавижу это тело! Почему я не бесплотное присутствие, парящее над всеми?

Разве это так много — избавиться от своей телесной оболочки?

Я отползла подальше от своего обидчика и схватила лист, который от него отлетел.

Чья-то рука сжала мой желудок, и про аппетит я мгновенно забыла.

Список имён.

Я пробежалась по нему взглядом так, словно не делала этого уже сотню раз.

Указанная дата вызвала во мне куда более кислую тревогу, чем обычно. Потому что теперь она была совсем близко. Гала-церемония состоится на этой неделе, прямо у меня над головой. В верхних сферах святилища.

Я стиснула зубами кулак в тот самый момент, когда моя крыса пискнула и унеслась прятаться в какое-то другое пространство-время, подальше от моих глаз. Полсекунды спустя дверь моей комнаты распахнулась.

Появилась Мал — мышцы напряжены, лицо лишено эмоций. За последние недели я достаточно насмотрелась на это выражение, чтобы понять: передо мной Мал, готовая к бою.

— Нападавшего нет, — сообщила я ей, — просто моя неуклюжесть.

И жестокая нехватка личного пространства. Я потерла голову, чувствуя, как теперь сердце бьётся именно в этой части тела. Отлично, это было единственное место, которое до сих пор не болело.

Мал сморщила нос, вытянув шею. Даже готовая расправиться с убийственной тумбочкой, она выглядела уставшей. По крайней мере, у меня появилось подтверждение, что она всё-таки смертная, а не создана из теней, которые следуют за мной даже в ванну.

— Ладно. Постарайся не подвергаться нападениям до завтрашнего утра, — прошипела она.

Я вскинула руки к небу, и тут же об этом пожалела.

— Или ты могла бы перестать следить за каждым вдохом, выходящим из моего горла, как одержимая ищейка?

Она уставилась на меня, не моргнув.

— Не говори глупостей.

— Кстати, как ты это делаешь? Как умудряешься двигаться так тихо, пролезать в самые невероятные углы, куда никто не может добраться?

Она тяжело вздохнула, прежде чем признаться:

— До того как попасть сюда, я была артисткой-контoрсионисткой.

Что?

Она развернулась к своей комнате, даже не потрудившись закрыть мою дверь. Я уронила голову на матрас.

— Почему ты смотришь на этот клочок пергамента так, будто он может броситься на тебя?

Если бы у меня были силы, я бы подпрыгнула. У Мал глаза на затылке, готова поклясться.

— Иди спать, — сказала я раздражённо. — Я больше не буду мешать твоему восстанавливающему сну.

Она издала сомневающееся мычание. Я дождалась щелчка её двери и снова перевела взгляд на приглашение в своих руках.

— Потому что это выбор, который я сделала, — прошептала я себе.

***

— По большей части мы не знаем точных обстоятельств зачатия божеств. Мы лишь знаем, что они рождаются только на Мунди, чтобы затем служить в своих соответствующих мирах. За исключением божеств Мунди.

Я уже понимала, к чему ведёт Налин Синх с этим вступлением. Я изо всех сил старалась не выглядеть неуважительно, но не могла удержаться — выводила линии, которые в итоге превращались в абстрактные цветы на моём листе.

Мне было трудно понять, почему я всё ещё посещаю этот курс. Однако и мысли не допускалось разочаровать преподавательницу, которая всегда одаривала меня лучезарной улыбкой, стоило мне переступить порог аудитории.

— На сегодняшний день существует лишь одно исключение. Потому что обстоятельства её рождения не были скрыты тайной. Рождённая в самой земле, по которой мы ходим. Настоящее дитя Мунди.

Она бросила на меня взгляд, полный благоговения и гордости. Я подавила первый порыв ответить ей дружелюбным взмахом руки.

— Некоторые скажут, что она — совершенное творение, — прошептала Прена позади меня.

Я прикусила щёки. Сейчас было не время думать о… а может, наоборот. Возможно, я могла бы задать Налин Синх вопросы о рождении Эвандера и Амброза. В конце концов, она была экспертом. Она могла бы рассказать мне о двух других существах, которые, как утверждалось, разделяли со мной одно и то же происхождение.

— Значит, Леандр и Армани не были её биологическими родителями…

Мой карандаш покатился по столу.

— Были, — резко перебила я, поворачиваясь к Прене. — Я похожа на них, их кровь и их история текут в моих венах. Я бы не родилась без них.

— Верно, — осторожно согласилась Налин. — Мунди не решила однажды утром создать ребёнка. Аврора — результат сознательного решения божеств. Плод…

Их легендарной любви.

Я принадлежала им. Наполовину была ими. Они хотели меня и создали меня. Судя по тому, что они рассказывали, Мунди подсказала им, как привести меня в этот мир. Дитя земли, да.

— Значит, единственная информация, которой мы располагаем о зачатии божеств, — это рождение Авроры, — подвела итог Гризельда.

— Именно так. Она самая младшая, и даже записи, передававшиеся из поколения в поколение, не дали нам больше подробностей о том, как были созданы божества на Мунди. Мы можем лишь предполагать, что существует ограниченное число божеств, поскольку ни один из них до Леандра и Армани не производил потомства. А всё остальное — это вопросы, которые нельзя задавать Пантеону.

Спасибо за это.

В глазах преподавательницы вспыхнул огонёк возбуждения. Это была её тема.

— Мы можем задаться вопросом, возможно ли другое подобное зачатие. Обязательны ли два божества в этом процессе? Может ли смертный соединиться с божеством и получить тот же результат? Способны ли на это все смертные?

Увлёкшись своей речью, она не заметила, что остальная часть класса застыла. Моя рука замерла в воздухе, пытаясь поймать карандаш. Аксл заговорил, и его голос был полон отвращения.

— Вы сейчас обсуждаете её возможные «спаривания», пока она находится в этой комнате?

— Неловко, — прокомментировала Мал, которая с самого начала не шелохнулась.

Налин широко распахнула глаза, затем перевела их на меня. Она снова забыла, что я нахожусь в комнате. Она открыла рот, её руки задрожали. Это чувство было мне знакомо. Унижение. Впрочем, сильнее, чем я, она всё равно не могла его испытывать.

— Я… я… простите, моя Госпожа…

Она либо сейчас рухнет на колени, либо разрыдается. И то и другое заставило бы меня чувствовать себя ещё хуже.

— Нет, это ваш урок. Ваша программа. Не смущайтесь. Но, возможно, мы могли бы сменить тему?

Она энергично закивала и уткнулась носом в свои записи. Я сделала то же самое, прячась за своей чёлкой.

Она обсуждала мой репродуктивный аппарат со всеми будущими Стражами? И это была обычная тема среди Стражей? Кровь отхлынула от моего лица. Существовали ли исследовательские группы Стражей, которые целыми днями обсуждали мои интимные части и мои возможные «спаривания»?

Меня сейчас стошнит.

— Правда, есть вопросы, которые нельзя задавать Пантеону? — прошептал Сол справа от меня.

Я прищурилась.

— Я не собираюсь рассказывать тебе, как работает моя репродуктивная система. И вам не нужно это знать, чтобы стать Стражами.

Но главное — у меня не было ответов на его вопросы.

Здравствуйте, божество, которое не имеет никакого контакта с Пантеоном.

Это не то, чтобы мои родители когда-либо обсуждали со мной такие вещи.

Я предположила, что это, вероятно, означает, что со мной не может случиться «случайности». Если рождение ребёнка у божества хоть сколько-нибудь похоже на моё собственное зачатие, значит, в этом процессе должно быть очень много осознанного намерения.

Дверь класса открылась без предупреждения — резко и бесшумно, так что, если бы занятие не остановилось, я бы никогда не услышала своего спасителя.

— Спасибо, божества, — пробормотала я.

— Только я, богиня.

Мои веки дрогнули, поднимаясь к высокой фигуре с черепом, покрытым узорами, которые очень напоминали те, что я только что рисовала перед собой. Я быстро перевернула лист. Недостаточно быстро.

— Амброз! — воскликнула Налин с улыбкой, прежде чем взять себя в руки. — Защитник, вы могли бы передать мне сообщение. Я сама пришла бы к вам, вам не нужно было утруждать себя.

Теперь наша преподавательница была смущена уже не мной. Смущена — именно то слово. Это уже было не прежнее замешательство. У кого-то явно была слабость к большому злому — и невыносимому — Защитнику.

Амброз вежливо кивнул ей — там, где я ожидала увидеть привычный минимум любезности. Мои брови нахмурились, наблюдая за этим обменом.

Голубые глаза в следующую секунду впились в мои, удерживая меня на месте.

— Я пришёл за тобой, богиня.

Кто-то только что вылил мне на голову ведро кипятка. Другого объяснения той обжигающей волне, что накрыла меня от лица до кончиков пальцев ног, просто не существовало.

— Я здесь, — произнесла я помимо своей воли.

Я здесь ради себя, — вот что мне следовало сказать.

Он посмотрел на меня так, будто говорил: «Вижу, богиня. У меня со зрением проблем нет.»

— Полагаю, если ты… вы здесь, значит, дело не может подождать до конца занятия, — продолжила Налин.

Амброз ответил ей, даже не взглянув в её сторону:

— Комиссия хотела бы, чтобы божество присоединилось к ним. По поводу важной гала-церемонии на верхнем этаже.

На этот раз дрожь, пробежавшая по моим костям, была холодной, как… лёд. Что вообще может быть холоднее? Я отвернулась и быстро собрала свои вещи.

— Мне нужно уйти, — извинилась я перед преподавательницей и выскользнула из аудитории через дверь, которую Амброз придерживал для меня.

Я была лишь наполовину удивлена, когда он молча пошёл следом. Мои мысли уже закручивались в слишком драматичную спираль.

— В лаборатории всё в порядке? — спросила я, чтобы отвлечься.

— Мм.

Его ответ был настолько… в его стиле, что у меня едва не вырвалась улыбка.

— Вы нашли способ раскалывать обломки, не рассеивая их энергию?

— Я думал, ты не хочешь об этом говорить.

Я закатила глаза.

— Я сказала, что не буду приходить помогать тебе.

— Мне не нужна помощница. Мне нужен партнёр.

Моя нога чуть не соскользнула со ступени. Я почувствовала тепло руки Амброза у своего локтя, прежде чем успела восстановить равновесие.

— Ты теперь представитель Комиссии?

Его челюсть дёрнулась, будто сама мысль об этом была ему отвратительна.

— Красиво сменила тему, — прорычал он.

Он замедлил шаг, давая мне время умолять свои ноющие мышцы не подвести меня посреди бесконечного подъёма на последний этаж.

— Мне стоит переодеться? — спросила я, проводя руками по своему форменному пиджаку. — Представители могут скривиться, увидев меня в фиолетовом.

— Пусть кривятся. Ты им ничего не должна.

Вот тут он ошибался.

— Напротив, я обязана им всем. Они вытащили меня из беды.

Я не собиралась говорить это вслух, однако слова вышли с удивительной лёгкостью. Черты лица Амброза снова стали маской тёмной враждебности.

— Они забрали то, что им не принадлежало, и требуют благодарности взамен. Я не называю это услугой.

Что? Нет.

— Это не так.

— Разве?

Со времени вступительного испытания я ещё ни разу не слышала, чтобы он говорил таким ледяным и… смертельным тоном. Это должно было заставить меня съёжиться, стать невидимой, но волна агрессии, исходившая от Защитника, меня не задела.

— Нет, — настояла я, когда он не ответил. — И это решение принимали не только представители, Пантеон…

— Давай поговорим о Пантеоне.

Я широко раскрыла глаза. Я никогда не слышала, чтобы кто-то… думал плохо о Пантеоне, проявлял хоть какую-то враждебность к божествам. Кроме меня, разумеется.

Была ли за этим какая-то история? Неужели Защитники и Пантеон были не в лучших отношениях? Мемнон, казалось, вообще плевать хотела на их существование. Это не то, чтобы они имели влияние на другие миры. Амброз и Эвандер были связаны с Мунди. Так же, как я была связана с Мунди. А значит, остальные божества находились вне круга их забот.

— Эта гала-церемония приводит Комиссию в до смешного паническое состояние, — продолжил Амброз после нескольких минут молчания.

— А ты вообще умеешь смеяться?

Я задержала дыхание после своей неожиданной реплики. Он бросил на меня взгляд, не нуждаясь в том, чтобы следить за шагами, чтобы не растянуться на лестнице.

— Маленькая хитрюга.

Всё напряжение исчезло с его лица. Я прикусила щёку.

— Вы пойдёте? На гала-церемонию, я имею в виду. Ты и Эвандер?

Кажется, он понял. Отличная дикция, Аврора. Но знает ли он, что произойдёт на гала-церемонии? Причину этого собрания?

— Провести вечер в компании членов Комиссии и Стражей, которых они одобрили? Нет, спасибо. Особенно если это ради празднования какой-то нелепости.

— Ай, — рассмеялась я. — Тебе придётся пересмотреть свой запас комплиментов.

Недоумение смяло его лицо.

— Это я — нелепость. Гала-церемония проводится в мою честь.

Он сморщил нос, и я невольно отметила, как этот жест придаёт его суровым чертам детскую нотку невинности — прежде чем моя нога снова зацепилась за следующую ступеньку.

На этот раз его рука была уже не просто тенью у моего локтя.

— Празднование твоего рождения состоится только через четыре месяца.

Мне не следовало удивляться. Весь Мунди, должно быть, это знал. Разве для многих это не день молитвы и размышления? Этот день был связан скорее со смертными, чем со мной. Меня это не задевало: каждый прошедший год приносил с собой напоминание о том, что я потеряла. О тех, кого не было рядом, чтобы радоваться вместе со мной.

— Это не цель сегодняшнего вечера, — продолжила я, прочистив горло.

— Тогда какая?

Мы достигли последнего этажа. Вдалеке дверь миров наблюдала за мной так, словно любое неосторожное слово навсегда лишит меня права пройти через неё.

Ну и ладно, мне и так сейчас нельзя переступать порог. Вот тебе, дверь.

Я уже слышала шёпот представителей и шелест их струящихся одежд. И это было к лучшему, потому что я зашла в этом разговоре слишком далеко, чтобы выйти из него с поднятой головой. Я нарочито безразлично произнесла:

— О, это всего лишь возможность познакомиться с претендентами на мой будущий союз. Спасибо, что проводил меня.

Я скользнула в зал Комиссии, не дожидаясь его реакции, и тщательно закрыла за собой дверь.

Что ж, это было глупо. И я наверняка пожалею об этом позже.

К счастью, у меня не было времени зацикливаться на собственной потере самообладания, когда дело касалось Защитников. Представители, как обычно, окружали большой стол, но на этот раз они стояли, сгрудившись небольшими группами и склонившись над тем, что лежало перед ними.

В воздухе витало возбуждение, которого точно не было во время нашей прошлой встречи. Поэтому им понадобилось около десяти секунд, чтобы заметить моё появление.

— Аврора, моя Госпожа, — приветствовал меня Руж голосом, чересчур радостным. — Мы ждали вас, чтобы вы подтвердили выбранные блюда, которые будут поданы нашим гостям.

Я увидела на столе тарелки с наполовину съеденными канапе.

Теперь им нужно моё одобрение?

И, подождите-ка…

— Я прохожу обучение, а вы хотите, чтобы я высказала своё мнение о канапе, которые будут подавать?

Эллу или Элли небрежно махнул рукой — жест, который он не позволил бы себе ещё несколько недель назад.

— Разумеется, разумеется, вы заняты. Именно поэтому мы всё взяли на себя. Но никто не может прийти к согласию по поводу этого солёного сочетания. Мы решили, что последнее слово должно остаться за вами.

— Невероятно, — пробормотала я.

Они по-прежнему не воспринимали План всерьёз. Какова вероятность, что Пантеон отреагирует точно так же?

— Что вы сказали?

Я расправила плечи.

— Всё выглядит невероятно. Понимаю, как трудно сделать выбор.