Я вижу полупрозрачную фигуру высокого мужчины с неприязненным выражением лица. Да, это Евгений Васильевич. Его лицо странным образом похоже на лицо Лисса и не похоже. Одинаковая форма бровей и разрез глаз, высокие скулы, чёткая линия челюсти. Совершенно разные носы и губы, совершенно разные выражения лиц.

— Вы кто такие? — из домика вылетает парень в олимпийке и спортивных штанах и мчится к забору. — Это мой дом! Уходите!

— Спокойно, Олег, — велит призрак.

Олег замирает почти в прыжке, но смотрит на нас по-прежнему злобно.

— Я вот и сам не знаю, кто это, — продолжает призрак. — Вроде бы говорит «папа», вроде бы рядом Васина девчонка, а вроде я и знать не знаю это патлатое чудище. Вы кто, молодой человек? Или вы девушка? Серёжки нацепил, браслетики, волосы отрастил — мерзость!

Голос мертвеца поначалу кажется сухим, почти скрипучим. Но чем дольше он говорит, тем отчётливее я различаю в этом голосе сдерживаемую клокочущую ярость.

— Знал ведь, что ничего толкового из тебя не выйдет. Но чтоб так опуститься — это даже для тебя чересчур. Василий! Быстро сними эту блестящую дребедень! Живо!

— Не, как-то не очень убедительно, пап, — пожимает плечами Лисс. — Раньше-то, конечно, да, впечатляло. А сейчас даже не смешно. Чего ты такой напыщенный?

Он встряхивает волосами и шлёт отцу воздушный поцелуй.

— Щенок! — не кричит даже, а хрипит призрак.

Его лицо искажено злобой, а руки тянутся к ремню.

В моей памяти тут же всплывает воспоминание. Мне семнадцать, я собираюсь на свидание. На мою половину заглядывает Динка и со словами «Мне надо переодеться — Вася пусть у тебя побудет» заталкивает ко мне слабо сопротивляющегося приятеля.

Он жмётся у входа и затравленно шепчет:

— Я хотел в коридоре подождать, но…

— Да ладно, — отмахиваюсь я. — С Динкой иногда проще не спорить. Я тут, кстати, тоже переодеваюсь, но, думаю, это нестрашно.

Нахожу наконец в шкафу классные серые джинсы с декоративными молниями и крутым широким ремнём. Радостно вытаскиваю их и встряхиваю. Звякает пряжка на ремне — и я улавливаю еле слышный судорожный выдох. Поворачиваю голову и вижу съежившегося побледневшего мальчишку.

— Ты чего? — удивлённо спрашиваю я.

— Н-нет, ничего… извини… — губы и голос у него дрожат, а пальцы, вцепившиеся в край толстовки, такие белые, что мне становится не по себе.

Я кидаю джинсы на кровать, хочу подойти и встряхнуть его, но тут появляется Дина в красивой серебристой блузке и узких чёрных джинсах.

— Всё, я Васю забира… — она замечает, какой он, и тут же воинственно бросается на меня:

— Ты что с ним сделал?!

— Я?! Ничего.

— Дина, пойдём. Всё хорошо…

Он еле разжимает пальцы и хватается за Динино запястье.

— Пожалуйста, Дина…

Сестра бросает на меня свирепый взгляд и убегает, утаскивая приятеля.

До меня только на следующий день доходит, что к чему. Я подстерегаю сестру в коридоре и допрашиваю с пристрастием:

— Динка, этого твоего Васю бьют?

Сестра часто-часто моргает, поджимает губы, пытаясь скрыть волнение, потом спрашивает нарочито недоумевающим голосом:

— Кто? Где?

— Это я у тебя и пытаюсь узнать! — начинаю злиться я. — Не строй из себя дурочку. В школе, например.

— Не, — она мотает головой, длинные каштановые волосы рассыпаются по плечам. — Он ещё в детстве как-то подрался страшно, так что его не трогают. Обзываются, дураки, но не лезут.

— Хм, а дома?

Дина смурнеет и тихо говорит:

— Не лезь, Костя. Пожалуйста.

— То есть бьют? — воинственно уточняю я.

Нас родители никогда не били. Мне раз досталось в детстве, когда я чуть не сжёг квартиру, увлёкшись экспериментами, но за дело. А уж Динку вообще никто никогда не трогал. Вася же накануне дёргался так, как будто его избивали каждый день.

— Костя, ну пожалуйста, отстань от него. Я обещала никогда не лезть в Васину семейную жизнь, Костя. Я обещала! И ты не лезь. Или я тебя никогда не прощу!

У Динки было такое решительное выражение лица, что я сказал: «Да ну тебя!» и ушёл к себе. И не стал лезть: раз ни она, ни её приятель не хотят, пусть живут как знают. А у меня своя жизнь.

И вот теперь я смотрю на исходящего злобой призрака и понимаю: этот мужик бил сына. Именно так, как я представил, жестоко и ежедневно.

Лисс смотрит на призрака спокойно, чуть наклонив голову.

— Не, теперь как раньше не выйдет, пап, — говорит он.

Мёртвый отец скалится, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Совсем распоясался, — наконец шипит он. — На кого ты похож?! Смотреть противно! Фу!

— Ну и не смотри, — пожимает плечами Лисс.

— Волю почуял, паршивец!

Чужая ненависть обжигает и плещется жидкой грязью. Хочется запереться в ванной и смыть с себя пронизывающую до костей неприязнь.

— Ага, — кивает Лисс.

Призрак изрыгает ругательства, и Дина не выдерживает:

— Замолчите! Заткнитесь!

— Тебя не спросил, дура.

— Пасть закрой, — говорю я.

— Молчать! — огрызается мёртвый мерзавец. — Вы ведь Ваську в конец испортили, да? Надо было запретить ему с этой паршивкой общаться, а…

Делаю шаг и бью призрака в челюсть. Серебряный браслет заставляет его исчезнуть. Конечно, глупо, но я не смог противиться этому позыву.

— Жаль, ему не больно, — кипятится Дина.

— Спасибо, — улыбается Лисс. — Хотя, наверное, это должен был сделать я.

Призрак снова появляется, но метрах в пяти от нас.

— Как был трусом и слабаком, так и остался! — желчно произносит он. — Или это твой защитник? Так долго с девчонкой общался, что сам обабился? Печально признавать, но я не удивлён. Всегда знал, что с тобой что-то не так.

Лисс картинно разводит руками и кивает с ухмылкой:

— Ты даже не представляешь, насколько!

— Видишь, какой он гад?! — выкрикивает Дина, обернувшись к забытому мной Олегу.

Парень стоит, набычившись и таращится на нашу компанию.

— Дядя Женя прав, — говорит он. — Он столько для сына сделал! А этот сын…

В голосе парня сквозит презрение, а взгляд, которым он «награждает» Лисса, тяжёл, как надгробие.

— Так и сколько он для меня сделал? — приподнимает брови Лисс.

— Он тебя воспитывал, дисциплинировал, приучал к ответственности! — кричит парень. — Ты без него…

— Тише, Олег, — досадливо морщится призрак, и парень тут же замолкает. — Молодец. Если Василий не умеет быть благодарным, это его проблема.

Олег кивает, а Лисс глядит на отца с изумлением и недоверием.

— Ого, как ты заговорил. Мой шок в шоке, — качает головой приятель. — «Не умеет быть благодарным». Круто. Только вот за что именно? За побои? За убитую самооценку? За годы ненависти к себе? За бесконечный беспросветный страх?

— Сейчас ты не выглядишь напуганным, — неохотно признаёт призрак.

— Видишь, — снова встревает Олег, — пусть назло отцу, но ты стал тем, кем стал! Мать говорила, у тебя большой канал, фанаты. Это и его заслуга!

Лисс запрокидывает голову и начинает хохотать.

Смеётся он долго и с чувством. Вот только не могу понять, с каким именно. Смеётся до слёз.

Все молчат, даже призрак, как зачарованные глядя на Лисса.

Наконец, он успокаивается. Вытирает глаза, шумно вздыхает и говорит:

— Ух, вот это лол! Я так не смеялся, наверное, вообще никогда. «Его заслуга»! Ох, не могу, смешно.

— Я не растил такое, — цедит призрак. — И, надеюсь, моей заслуги тут нет.

Олег виновато опускает голову, а Лисс кивает:

— Нет, это точно. Хоть в чём-то мы согласны.

Он подходит вплотную к Олегу и тихо произносит:

— Знаешь, как я жил с отцом? В страхе. Он меня ненавидел. И до сих пор ненавидит. А я никак не мог понять, за что. Он говорил, что я позор, что из-за меня от нас ушла мама, что дед, в честь которого меня назвали, застрелился бы, если бы увидел такое убожество. Он говорил, что я слабак и ничтожество. Он наказывал меня за всё, за каждое нарушенное правило. За то, что не согрел вовремя ужин, за то, что не отжался сто сорок раз, за то, что стою не так, смотрю не так, хожу не так. Я боялся говорить. И молчать боялся. Боялся его голоса и его взгляда. А уж ремня-то как боялся! До обмороков. Шрамы показать? Я понимаю, он хотел другого сына. А я хотел перестать существовать.

Слова Лисса льются потоком, и я чувствую себя подонком. За то, что не вмешался. За то, что был уверен, что у подростков и детей не бывает настоящих проблем. Я молчу. Молчит Дина, еле сдерживая слёзы. Молчит ошарашенный Олег. Даже призрак молчит.

— Когда мне было четырнадцать, он решил отдать меня в военное училище. Чтобы из меня там сделали человека. Я даже представлять не хотел, как из меня будут что-то делать. Как жить с людьми, разделяющими идеалы отца: дисциплина, послушание, контроль и жестокость. И я понял, что лучше не жить никак. Украл у тёти таблетки и попытался выпилиться. Неудачно, как видишь.

Лисс смеётся:

— Знаешь, что он сделал, когда меня выписали из больнички? Всыпал мне за то, что я выбрал «бабский метод». Ну и за то, что у меня с тех пор отмаза от армии по психиатрии.

— Но ты же стал собой, — шепчет Олег. — Ты многого добился, хоть и в другой сфере.

— А это совсем другая история, — пожимает плечами Лисс. — Совсем другая. И я бы не стал вообще никем, если бы не Дина.

Он поворачивает голову и бросает на сестру быстрый взгляд. Не улыбается, но выражение лица у него такое, что на него почти больно смотреть.

— Только она давала мне силы не сойти с ума. Я задыхался от отцовской ненависти, а Динина забота и забота её семьи помогали мне не сдохнуть.

— Прости, Лисс… — еле слышно выдыхаю я.

— Ты чё, Кость? Всё норм. Я был тебе так благодарен! За то, что ты здоровался со мной. За то, что разговаривал, как с нормальным. Я же был уверен, что я урод. Иначе почему отец меня так ненавидит? А ты как будто не замечал моего уродства. Это очень ценно.

Лисс тепло улыбается, прижимая руки к сердцу. И я боюсь расплакаться, как девчонка.

— Дядя Женя… — шепчет Олег.

— Я воспитывал в тебе характер, — отвечает призрак, тяжело глядя на Лисса. — Ответственность. Дисциплину. Кто учил тебя драться? Выживать в лесу? Обихаживать себя? Ты сильный, здоровый, мастер на все руки. Это всё я. Я в тебя вложил!

Лисс поворачивается к призраку отца:

— Да, я могу собрать и разобрать и шкаф, и автомат. Я реально много чего умею. Но я не буду тебя благодарить. Ты сломал меня. И я тебя ненавижу. Но больше не боюсь.

— Значит, не сломал, — дёргает плечом призрак. — Если силы на ненависть есть, это хорошо. Если сумел преодолеть страх, это отлично! Ты моло…

— Это не я, — тихий голос Лисса легко перекрывает голос отца, скрип снега под переминающимся Олегом и стук сердца у меня в ушах.

Голос Лисса оглушителен.

— Это не я, — повторяет приятель. — Когда ты умер, я думал, что тоже сдохну. Потому, что не знал, как жить без твоих правил и избиений. Понимал, что Дина поступит в универ, а я нет. Что я останусь совсем, абсолютно один. Беспомощный, жалкий, ничтожный — всё, как ты говорил, пап. Я сутки лежал на кровати, не имея ни сил, ни желания, чтоб подняться. А потом пришёл он.

Мне становится страшно и холодно. Я не хочу, чтобы Лисс продолжал. Но он продолжает:

— Большой сверхъестественный кот с кучей светящихся клубочков. Я решил, что спятил. А он сказал: «Хочешь больше никогда не бояться, мальчик?» Я подумал: «Да!» Кот положил мне лапу на грудь — и вытянул из меня длинную-длинную чёрно-зелёную нить. Она всё выходила и выходила, пока не смоталась в новый большущий клубок. Кот засмеялся и сказал: «Какая прелесть! Спасибо, мальчик. Больше в тебе нет страха». Я посмотрел на него и понял, что он вовсе не жуткий. Хотел спросить, кто он и откуда, но кот покачал головой, подбросил клубок лапой и исчез. С тех пор я ничего не боюсь. Я отдал свой страх.

Мне становится ещё холоднее, но это не предчувствие. Это смысл сказанного Лиссом медленно-медленно доходит до моего сознания. Он связался с фрагмом? Отдал часть души, как Лари? И однажды он станет Неупокоенным, а потом — Пожирателем?

Я не верю, не хочу верить. Но это объясняет всё. Лисс не боится публики и внимания. Лисс запросто болтает с любыми монстрами. Он сорвал повязку с Пиковой дамы. Поднятые «роем» мертвецы в Черноряжске, «лисица» в Александровке, проклятья, полтергейсты, ведьмы — Лисс не боится ничего.

Он отдал часть души.

«Чего боится Лисс?» — усмехается Лари.

«Мой метод не всем подходит. Извини». — морщится Лисс, когда Лена в Томске просит научить её не бояться.

Какой я дурак!

Я медленно поворачиваю голову, смотрю на сестру. Дина не выглядит потрясённой, и я понимаю: она всё знала.

Внутри что-то смерзается напрочь. Снова не трое, а двое и один. А ведь так было всегда. Всегда. Просто я не хотел замечать.

— Это ты решил, а не дядя Женя! — повышает голос Олег. — Это твой выбор!

— Да, — кивает Лисс. — Это мой выбор.

— И что, всё, на что тебя хватило без страха, вырядится чучелом и отрастить патлы?

— Что ты докопался до моей внешности? Завидуешь? — фыркает Лисс. — Нездоровая фиксация, папенька, и…

— А про остальное ты врёшь! — перебивает его Олег. — Дядя Женя не такой!

— А какой он? — с интересом уточняет Лисс.

— Он классный! Он столько всего знает. Он меня учит. Он мне помогает. Он самый лучший! Дядя Женя, скажите ему…

— Спокойно, Олег. Не психуй, а оцени ситуацию.

Олег замолкает, стиснув кулаки.

— Зачем ты приехал? — спрашивает призрак у Лисса.

— Выставить тебя вон, — усмехается приятель. — Мама Олега очень обеспокоена твоим вмешательством. Да и вообще, по правилам, призраков положено отправлять за Дверь. Ты-то чего туда не умёлся?

Мне не очень-то интересно, что задержало тут Лиссова отца. Да мне вообще сейчас ничего не интересно. Я оглоушен историей Лисса. Окружающий мир перевернулся несколько раз и так и не стал нормальным.

— Не терпится от меня избавиться? — усмехается призрак. — Убить меня хочешь?

— Да нет, — пожимает плечами Лисс. — Просто призраки постепенно съезжают с катушек. Дин, объясни ему.

— Со временем призрак теряет личность, забывает свою жизнь, становится агрессивным и опасным для людей, — отстранённо говорит сестра.

— Любой? — уточняет призрак.

— Да.

— «Со временем» — это сколько?

— По-разному, кто-то за полгода деградирует, кто-то держится десятилетиями, — голос Дины звучит глухо.

— А что такое «отправлять за Дверь»? — вмешивается Олег. ——Это на тот свет, да? Вы хотите убить дядю Женю?

Он снова стискивает кулаки и смотрит на нас волком.

— Ну, он так-то уже умер, — хмыкает Лисс. — Так чего ты не ушёл сразу? Мне чуть-чуть интересно. Испугался окончательной смерти?

— Смерти я не боюсь, — спокойно отвечает призрак. — Не хотел умирать, не воспитав настоящего сына.

На секунду лицо у Лисса становится таким, будто мёртвый отец в него плюнул. Но Лисс тут же берёт себя в руки, кивает с нарочито сосредоточенным видом и говорит:

— В принципе ничего удивительного. И как, получилось?

Призрак переводит взгляд на Олега и говорит совсем не так, как с сыном:

— Да. Олег, я тобой горжусь. Ты всё делаешь правильно.

— Дядя Женя, не смейте прощаться! — сдавленно шепчет Олег. — Нет! Вы же можете остаться тут, со мной, на годы. Она сказала, может даже на десятки лет!

— Правила есть правила, Олег, — одёргивает парня призрак. — Я ведь не знаю, сколько именно мне осталось, и не хочу потерять себя и стать опасным.

— Может, они всё врут?! — губы Олега дрожат, глаза лихорадочно блестят.

— Не думаю, — качает головой призрак. — Я уже начал забывать свою прошлую жизнь. Батю помню, а мать нет. Помню эту дачу — это батина дача, кстати: рыбалка тут на речке отменная, а тишина какая по ночам — красота! Помню, как мы с ним сюда приезжали, когда я мелкий был. Как мечтал привезти сюда сына, с ним охотиться, рыбачить, о жизни разговаривать… А родился этот. Я его сюда привозил, а ему тут не нравится. Городскую квартиру не помню… Ритку почти забыл. Тяжело.

— О да, печаль печальная, — фыркает Лисс. — Я бы разрыдался, но нет. Ты готов уходить?

Призрак всё ещё смотрит на Олега.

— Олег, главному я тебя научил. Теперь ты и сам сможешь, без меня.

— Нет, дядя Женя. Я не хочу! Дядя Женя…

— Мужики не плачут, Олег!

— Да, я знаю. Прости, дядь Жень. Я больше не буду.

— Прощай, Олег. Я тобой горжусь. Иди в дом.

Парень разворачивается к дому и медленно уходит походкой столетнего старца.

— Сам сможешь? — спрашивает призрак у Лисса, глядя вслед Олегу. — Или и на это не способен?

— Не-а, — усмехается приятель. — Совсем бездарность. Дина, Костя, поможете?

— Справишься одна? — через силу обращаюсь я к сестре.

Та кивает.

И я выхожу за ворота. Серое небо давит на Малиновку, по узкой улице несётся разыгравшийся ветер, но внутри меня куда холоднее и пасмурнее.