За воротами слышно, как Дина читает наговор. Как открывается и захлопывается Дверь. Как Дина и Лисс о чём-то тихо переговариваются за забором. Мне всё равно.

Через пару минут из-за калитки высовывается сестра.

— Кость, поговори, пожалуйста, с Олегом. С Васей он говорить не будет, с девчонкой тоже. Так что поговори ты. Пожалуйста.

— О чём? — безучастно роняю я.

— О жизни. О маме. О том, что случилось. Обо всём. Не хотелось бы, чтоб он наделал глупостей.

Киваю и возвращаюсь во двор. Когда я прохожу мимо Дины, она вздрагивает, словно желая подойти вплотную, но остаётся на месте. Правильно. Обниматься я сейчас точно не готов.

Поднимаюсь на крыльцо, стучусь и тут же дёргаю дверь. Не заперто.

— Олег? Ты здесь?

Из дома слышится:

— Убирайтесь!

Я прохожу в комнату и вижу сидящего на табурете у окна парня. Он бледен, но в глазах ни слезинки.

— Чего надо? Пошёл вон.

— Поговорить, — говорю я.

Беру другой табурет, придвигаю ближе и сажусь почти напротив Олега.

— Это было необходимо.

— Да-да, конечно.

— Даже сам Евгений Васильевич это понимал.

Олег угрюмо молчит, опустив голову.

— Мне жаль, что так получилось…

— Ничего тебе не жаль! Вы его ненавидели!

— Ну, Евгения Васильевича мне действительно не жаль. Ты же слышал, что он делал с сыном.

— Он не такой. Он жёсткий, но справедливый. Мудрый. Сильный.

— Но он же не сказал, что сын врёт, верно?

Олег снова замолкает, по-прежнему глядя в пол.

— Значит, сына он бил, — продолжаю я.

— Воспитывал, — упрямо возражает парень.

— Олег, серьёзно. Ты бы хотел, чтобы тебя вот так воспитывали?

Мотает головой.

— Ну вот, так что извини, но Евгения Васильча мне не жалко. Но тебе я сочувствую. Ты видел в нём только хорошее, хоть мне и сложно поверить, что оно в нём было.

— Он помог мне стать сильным. Вернее, помог бы, если бы не вы!

— Ты напугал свою маму. Она очень переживает…

— Но не могу же я всю жизнь с ней провести! — Олег наконец поднимает глаза, в них боль и тоска. — Ты не подумай, я люблю маму. И она меня любит, я знаю. Но мне не пять и даже не двенадцать. Мне почти восемнадцать! А она мне пледы с ракетами покупает и плюшевых зайцев в ряд высаживает. Я для неё малыш, крошка-сыночек. Я так от этого устал. Знаешь, я часто представлял, что вот мне двадцать, тридцать, сорок, а я всё такой же, в рубашечке, с чёлочкой и с мамочкой. Это полный капец. И вроде всё хорошо: мама меня любит, во всём поддерживает, всегда хвалит, а я как в тюрьме. И не расскажешь никому. Да, в общем-то, и рассказывать некому. А потом я встретил дядю Женю. Сначала испугался, конечно. Призрак же и всё такое. Он меня сразу отчитал за причёску, за пижаму и вообще. Вроде и ругался, но как-то так… ну, будто мы давно знакомы, и ему на меня не плевать.

Олег некоторое время молчит, кусая губы.

— Потом мы говорили и говорили. И это было так круто! Он всё понимает… понимал. Знал, что делать. Я как будто потерялся, а он меня нашёл. Да, я нашёл себя, и маме придётся с этим жить. Я больше не Олежа. Знаешь, как меня пацаны во дворе называют? Бэмби. Круто, да? Это всё из-за мамы!.. Нет, не так, — перебивает парень самого себя, — это всё потому, что я позволил маме считать себя Олежей. Да я и был Олежей, строго-то говоря. Но теперь я другой. И мама…

— Мама поймёт. Она тебя любит и примет эти изменения. Но и ты пойми, как она испугалась, когда ты резко превратился из котёнка в Терминатора. Ты вернёшься домой?

Олег молча кивает. Он вернётся к маме, но на своих условиях. Что ж, Оксане Петровне пора принять тот факт, что сын повзрослел.

— Я понимаю, что ты пережил страшную потерю, но ты же не собираешься никаких глупостей натворить? — грубовато спрашиваю я. Надо бы мягче, тактичнее, но я не умею.

— Ты о чём? — хмурится парень. — О суициде, что ли? Ха, ещё чего! Я не этот ваш Вася. Я буду жить. Так, как дядя Женя научил. Буду помнить о нём всегда-всегда. Может быть, однажды расскажу о нём кому-то.

— Твоя мама, кстати, знает, что здесь был призрак.

— Серьёзно? Я думал, она во всё это не верит. Хотя я и сам не очень верил, пока не встретил дядю Женю. Скажи, а теперь всё, я его больше никогда не увижу, да? — голос всё-таки подводит парня, дрожит.

Я смотрю ему в глаза и киваю. Олег стискивает зубы, пытаясь обуздать чувства. И у него получается.

— Ясно, — выдыхает он. — Вам ещё тут что-то надо?

— Нет.

— Тогда уходите. К маме я приеду завтра утром.

Я протягиваю ему руку и говорю:

— Прощай, Олег. Прости, что так вышло.

Он долго смотрит на меня, потом пожимает мне руку.

— Я вас не прощу, но мстить не буду. Обещаю. Если бы дядя Женя не хотел, а вы его прогнали, я бы… — лицо парня на миг становится злым и отчаянным. — Но раз он так решил, значит, так надо. Прощай.

Киваю и ухожу.

На улице стало ещё холоднее. Ветер усилился, а из низких серых туч повалили снежинки.

— Я закажу такси, — говорит Дина. — Ждать долго и ехать дорого, но что поделать. Сразу на бабушкину квартиру поедем? На автобус в полдень уж не успеем, а до вечернего далеко.

— Может, сначала заскочим куда-нибудь поесть? — предлагает Лисс.

Смотрит на меня и осторожно добавляет:

— Если ты не против, Кость.

— Мне всё равно.

И это правда. Есть я не хочу. Ехать домой тоже. Ничего не хочу. Но не стоять же во дворе чужой дачи под начинающимся снегопадом.

— Костик… — начинает сестра.

— Потом, — качаю я головой.

Она вздыхает и ёжится то ли из-за усиливающегося ветра, то ли из-за переживаний. Утыкается в телефон в поисках свободной машины.

Мы неловко молчим пару минут, потом Лисс решительно встряхивается:

— Нет, так дело не пойдёт! Кость, у тебя такое лицо… ну, в общем очень выразительное. Я понимаю: ты злишься…

Нет, он не понимает. Я не злюсь.

— Кость, ну наори на меня. Врежь мне, если хочешь. Да, я должен был сказать, но не сказал. Прости меня, Костя! Я же только страх отдал — остальное всё со мной: мне стыдно, я виноват. Мне очень горько, что я тебя обидел. Пожалуйста, прости.

Я молча подхожу к Лиссу совсем близко. Он слегка напрягается, будто ждёт, что я реально его ударю.

— Костик…

— Не надо, Дина, — не отводя от меня взгляда, говорит Лисс. — Ему можно.

— Ты совсем дурак, да? — хрипло спрашиваю я.

Лисс удивлённо моргает, потом уточняет:

— Моя самооценка, конечно, против, но, возможно, ты в чём-то прав. Что ты имеешь в виду?

— Я не буду тебя бить. Это отвратное предложение. Особенно сейчас.

— Ох. Извини, — Лисс хмурится и вздыхает. — Это без всякой связи с отцом. Чисто по-пацански и всё такое. Я…

— Как ты мог не сказать? Я думал, мы друзья.

— Кость, конечно, мы друзья! Ты мой друг, я твой друг! — Лисс взволнованно хватает меня за плечи. — Костя, я за тебя любую тварь порву. Или дам себя порвать, если надо. Я за тебя на всё готов! Честно, Кость.

Я знаю, что он искренен. Что он вряд ли испытывал радость, обманывая меня. И всё же он самой важной тайной со мной он не поделился.

— Так почему молчал? Почему Дине сказал, а мне нет?

— Дина сама догадалась, что что-то не так, — грустно признаётся Лисс. — Как только мы встретились, так сразу и догадалась. И не отставала, пока я не признался. Ты ж знаешь, Динка умеет быть настойчивой.

Он пытается улыбнуться, но я смотрю на него так, что улыбка гаснет, толком не появившись.

— Я же сразу увидела, как Вася изменился, — тихо говорит Дина. — В пятницу он был обычный, а в понедельник прибежал ко мне с предложением запилить какой-нибудь канал, потому что ему кажется, что он хорош и готов к признанию. Я не могла не понять, что что-то случилось.

— Ты, значит, сразу поняла. Это только я такой тупой, да?

— Костик, не дури! Ты Васю сколько не видел? Строго говоря, как переехал, так и не видел толком. Четыре года! За такое время можно как угодно измениться…

— Ну почему, почему вы оба не сказали?

— Я обещала Васе молчать. Обещала! Это ведь его личное дело…

— А я не хотел, чтоб ты стал относиться ко мне как к неполноценному, Кость. Ну, проклятому или ещё что. Я тогда не знал про фрагмов, но, конечно, понял, что какая-то паранормальная штука забрала у меня страх и вряд ли это норм. Подумал даже, что я теперь не очень-то человек. Вдруг ты не захотел бы дружить с таким, Кость? А я ведь очень-очень ценю то, как ты ко мне относишься.

Лисс грустный и виноватый. Я понимаю, что должен его простить. Но не могу.

— Лисс, ты понимаешь, что обманул меня?

— Да. За это и извиняюсь, — тихо говорит Динин приятель.

— Ты как будто… не знаю… скрывал, что подсел на наркоту и потому стал такой общительный и весёлый! Понимаешь?

Лисс смотрит мне в глаза и совсем шёпотом отвечает:

— А если это не наркота, Костя? А лекарство? Типа антидепрессанты. Без которых я не то что весёлым не буду, а вообще никаким не буду. Во всех смыслах. И ещё: я не знал, как сказать тебе, единственному в мире человеку, кроме Дины, который мне дорог, что я такой слабак, что сдался какой-то кошке. Потерять твоё уважение не просто страшно, это хуже смерти, Костя. Понимаешь?

Эта тайна была для Лисса настолько важной, что, даже не имея страха, он не решился о ней рассказать. Я думал, они с Диной промолчали потому, что не считают меня достаточно значимым: типа мы-то знаем, а Костя обойдётся. А оказывается, всё с точностью до наоборот.

Чувствую, как предательски дрожат губы. Хватаю Лисса, прижимая к себе. Он осторожно обнимает меня и, кажется, тихонько смеётся. Во всяком случае его плечи слегка подрагивают.

— Костик, Вася, такси, — вполголоса говорит Дина.

Мы идём к машине, не обращая внимания на усиливающийся снегопад.

В такси мы решаем поехать в кафе: пропустили ведь не только завтрак, но и обед. Флегматичный таксист предупреждает, что ожидание стоит денег, но если мы готовы платить, то он готов ждать хоть до завтра.

Дина изучает меню и отзывы, Лисс спрашивает, какое заведение посоветует очень голодным нам водитель такси. Тот рекомендует «Венецию». Отзывы у этой пиццерии отличные, да и находится она в паре кварталов от дома ба, так что туда-то мы и едем.

Клетчатые скатерти и шторы, запах кофе и сыра, круглые столики и стулья с мягкими спинками. Мы садимся за столик у окна и делаем заказ. Когда симпатичная официантка уходит на кухню, я спрашиваю:

— Так, Лисс, больше у тебя секретов нет?

— Не-а, — мотает головой приятель. — Теперь я чист перед тобой как первый снег.

— А ты, Дин? — поворачиваюсь я к сестре.

Она смотрит на меня, потом вздыхает. Затем говорит:

— У меня есть секрет. И я обязательно его тебе расскажу, Костик. Но не прямо сейчас, ладно?

— Один-единственный? — уточняю я.

— Да, — кивает Дина. — Зато очень-очень секретный. Даже Вася не знает.

Лисс удивлённо поднимает брови: мол, ничего не понятно, но очень интересно.

— И тебе расскажу, Вася. Но потом. Сейчас мы все устали, и с нас хватит секретов.

Я не спорю. В общем-то сестра права.

Пока мы ждём заказ, Лисс созванивается с Оксаной Петровной, а потом ныряет в комментарии под последним постом на канале. Я некстати вспоминаю, что изначально хотел назвать канал «Изнанка города». Лисс думал о чём-то вроде «Городских тайн», «легенд» или «истории». Но Дина заявила, что канал будет называться «Каталог Нечистой Силы». Потому как «изнанки», «тайны», «тени», «истории» и другие красивые названия уже заняты. Надо выделяться, а КНС никто ещё не придумал: она проверила.

За стеклом напротив нас кто-то останавливается. Я с удивлением понимаю, что это Белкин. Бабушкин друг явно рад нас видеть: он улыбается, приветственно машет руками и в конце концов заходит в пиццерию.

— Здорово, ребята! Какими судьбами? — он обменивается рукопожатиями со мной и Лиссом, кивает Дине.

— По делу, — туманно отзывается Лисс. — Но уже всё закончили. А вы тут как оказались?

— В магазинчик наш ходил, прикупить кой-чего. Кстати, имейте в виду на будущее: в соседнем здании находится, — он кивает влево. — «Всё для дома» называется. Там и всякие лампы-розетки-батарейки есть, и по нашей части по мелочи.

Нам приносят заказ, и мы приглашаем Григория Александровича присоединиться.

— Давайте лучше ко мне, ребята! — выдвигает встречное предложение Белкин. — Мне как раз с утра заказчик десять кило пирогов всучил — я голову сломал, куда все раскидать? Нам с Данькой столько не съесть, а там и рыба красная, и грибы, и груши-яблоки всякие. Вкуснотища! Жалко, если пропадёт. Думал, по знакомым развозить, а тут снежище. Так что давайте ко мне! И пиццу вашу можем с собой взять. У меня машина аккурат за этой «Венецией» припаркована.

Мы переглядываемся: никто не возражает, Лисс так даже ликует.

Вскоре мы, нагруженные коробками с пиццей и десертами, садимся в тёмно-серый «лэндкрузер» Белкина. Он аккуратно ведёт машину сквозь густой снегопад. Ветра почти нет, но, вроде бы, прогноз погоды обещал ухудшение. Лисс поглощает ролл в лаваше, Дина ищет обратные билеты, а я не делаю ничего и не парюсь. Спокойно смотрю на снег за окном и не чувствую холода внутри. Наверное, это и есть счастье.

Дома у Белкина тепло и тихо. Серый кот, имя которого я никак не могу вспомнить, воспринимает наше прибытие философски. Трётся о ноги хозяина и величаво удаляется прочь. Закипает чайник, шумит микроволновка, распространяя запахи разогревающихся пирогов. Белкин рассказывает, как избавил владельца пекарни от призрака деда, за что и получил десяток килограммовых пирогов на любой вкус, и расспрашивает нас. Мы оживлённо обсуждаем виденный нами «рой» и встреченного недавно Григорием Александровичем призрака безумного поэта, который изъяснялся исключительно стихами. Кажется, не мне одному хочется отвлечься от недавних событий.

Часа через три Дина говорит:

— Кость, Вася, у нас рейс отменили из-за погодных условий — автобус в девятнадцать сорок не пойдёт. Я билеты на утренний поезд купила.

— Заночуем на квартире у ба? — предлагаю я.

— Давай.

— Предложил бы тут остаться, но у меня однушка, — разводит руками Белкин.

— Ничего, нам есть, где переночевать, — заверяю я.

— А у родителей не останавливаетесь? — интересуется Белкин.

— Нет, зачем их беспокоить, если мы в полседьмого утра уедем? — пожимает плечами Дина.

— И верно. Кстати, а бабушка вам рассказывала про «родственные души»? Нет? Тогда слушайте…

Мы ещё пару часов болтаем, а когда собираемся уходить, обнаруживаем, что погодные условия реально жуткие. На улице беснуется ветер, снег летит во все стороны сразу. Во дворе, несмотря на непогоду, маячат аж три человека. И если с владельцем толстого лабрадора всё понятно, то, что вывело в метель пару чётких пацанчиков, совершенно неясно. Впрочем, какое мне дело?

Белкин вызывается нас отвезти, и вместо пятнадцати минут мы едет почти час.

Очутившись на квартире у ба, мы с Лиссом тут же оккупируем диван и раскладное кресло. Дина занимает ванную, и я засыпаю под негромкий плеск воды.

Утро, начавшееся с «Улицы роз» «Арии», почти неотличимо от вечера. Тот же ветер, та же метель, та же нулевая видимость.

— А поезда в такую погоду вообще ходят? — зевает Лисс, явно одолеваемый желанием упасть обратно на подушку.

Дина, уже причёсанная, накрашенная и готовая к выходу, стоит в дверном проёме с телефоном в руке.

— Метель через час уляжется, так что всё в порядке, — говорит она. — Мы поедем. Но выйти надо пораньше, чтоб до вокзала доехать вовремя. Так что всё, встаём-встаём!

После утренних процедур и скромного завтрака мы решаем заказать такси. Однако через полчаса бесплодного ожидания приходится признать, что проще будет дойти до вокзала пешком.

Мы выходим в подъезд, и я мигом промерзаю до костей.

— Бр-р-р, холодина! — ёжится Лисс. — Пора из куртки перебираться в пуховик.

Его белая куртка кажется покрытой инеем.

— Костик, ты что-то чувствуешь? — настороженно спрашивает сестра.

Молча киваю. Это не просто морозный ноябрь. Это что-то страшное. Только вот где оно и кому грозит?

С трудом выдавливаю из себя:

— Давайте осторожно.

Спускаться больно: суставы, кости, мышцы, кожа — всё промёрзло и очень не хочет сгибаться, разгибаться и вообще двигаться.

У подъездной двери я останавливаюсь и говорю:

— Сначала я выгляну, проверю, что там и как, потом вы. Ладно?

Медленно открываю дверь, и вижу только снежную пелену. Через миг из неё вываливается белая человеческая фигура и бьёт меня в бок слева. Я успеваю отшатнуться и бью нападающего в ответ кулаком в лицо.

Чуть пихнув меня плечом, мимо проносится Лисс и сбивает с ног второго «снежного человека», появившегося следом за первым.

Зря я отвлёкся: мне прилетает ответочка. Пытаюсь уклониться, но врезаюсь спиной в дверь. Кулак неизвестного впечатывается мне в скулу. В голове звенит, но тело срабатывает и без участия мозга, отталкивая «снежного человека». Он вытягивает руку, метя мне в грудь, но как-то странно. Гудящей от удара голове требуется целый вдох, чтобы осознать: в чужой руке нож. Тело же инстинктивно отклоняется мимо двери к стене. Лезвие вспарывает воздух в паре миллиметров от моей куртки.

Со всей дури пинаю «снежного», и тот слетает с крыльца, падая в сугроб. Только тут я понимаю, что от нападающих разит сверхъестественным, как от армии призраков, но это определённо люди. С тупыми лицами и острыми ножами.

Как там Лисс?

Приятель уже обезоружил противника, и они яростно катаются по снегу, усеянному мелкими алыми каплями.

Из сугроба поднимается «мой» противник и, сжимая нож, поворачивается к Лиссу и напарнику.

А в трёх шагах от них из пелены метели появляется третий «снежный человек» и тоже нацеливается на Лисса. Я бросаюсь к нему, но меня опережает Дина. Я ору, что она сдурела, но сестра подныривает под руку с ножом и вроде отвешивает третьему «снежному» пощёчину.

Тот останавливается, ошалело смотрит на Дину, на нож в своей руке, шепчет «мля» и отпрыгивает в сторону. Потом громко матерится, вздрагивает и, развернувшись, убегает обратно в метель.

Я налетаю на первого «снежного», не давая ему подойти к Лиссу и его врагу. Мне удаётся сбить его с ног и прижать руку с ножом к снегу. Свободной рукой он снова попадает мне по физиономии, но тут подлетает Дина и тычет его в лицо амулетом. Сестра тут же исчезает, видимо, торопиться к Лиссу.

Парень дёргается, роняя шапку, часто-часто моргает, и лицо у него такое, будто он внезапно проснулся. Я вижу, как из его уха вытекает густая чёрно-зелёная жижа.

Из тупого, будто промороженного его лицо делается удивлённым и испуганным.

— Вы чё, а? Чё? — бормочет он, пытаясь освободиться.

Я отпускаю его, и он юрко отползает в сторону. Оглядывает «поле боя» и, матерясь, улепётывает практически на четвереньках.

Оглядываюсь и в паре шагов от себя вижу Дину и Лисса, недовольно разглядывающего испачканный красным рукав куртки.

— Этот тоже убежал? — спрашивает приятель, отвлекаясь от одежды.

— Ага, — киваю я. — Ты ранен?

— Да не, царапина, хоть и болючая. Нож пришлось поймать. О, а у тебя куртка порезана. Вон там, слева. Ты цел?

К счастью, я цел, а вот куртку придётся выбросить.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спрашивает Лисс.

Я мотаю головой.

— И я нет, — улыбается приятель. — Но это было круто! А круче всех Дина!

Поворачиваюсь к сестре.

— Что ты сделала, Дин?

— Защитным амулетом стукнула, — поясняет сестра. — Они же явно были одержимы. Вот я и решила, что это должно помочь.

Никаких призраков, покидающих тела, я не видел. Только странную жижу. О чём и сообщаю присутствующим.

Потом добавляю:

— Они же могли тебя убить!

— И вас могли. Мне что, надо было просто стоять и смотреть?

Я встаю, отряхиваю снег, обнимаю сестру, осматриваю порезанную ладонь Лисса, утираю разбитую губу. Лисс смеётся: мол, теперь мы братья по крови.

— Так что это было? — спрашивает Дина. — Может, друзья Олега?

— Не думаю, что у него есть друзья, — возражаю я. — К тому же он далёк от сверхъестественного, а с теми парнями что-то было не так по этой части.

— Белкин? — спрашивает Лисс. — Он по «этой части» спец.

— Но ему-то зачем? — я действительно озадачен.

— Может, они не нас ждали? — задумчиво говорит Дина. — Надо проверить статистику убийств в этом районе…

— Но давайте не прям тут, а то смёрзнемся, — чихает Лисс.

Жуткого холода я больше не чувствую. Обычного тоже: выброс адреналина согрел, а метель утихла, как по заказу, засыпав все следы недавней драки.

Вроде всё спокойно. Кроме разве что лёгких, почти незаметных на общем фоне мурашек вдоль загривка. Но это, вероятно, последствия стресса.

— Пока всё тихо, — говорю я.

— Тогда пойдёмте либо в квартиру, либо на вокзал. Мне как-то неуютно тут стоять, — сестра не дрожит и не ёжится, но мне и так понятно, что ей страшно.

Мы возвращаемся в подъезд и поднимаемся к знакомой двери. Дина попутно проверяет в сети, не было ли в Вединовске всплеска преступлений, Лисс записывает «кружок», а потом подшивает мою куртку. Я прислушиваюсь, не накатит ли снова ледяное предчувствие.

Нет, никаких всплесков в городе не было. Уровень преступности примерно тот же, что и прошлом году, и в позапрошлом. Рана Лисса не меняет цвет или размер и ведёт себя как обычное ножевое.

Волны леденящего ужаса я не ощущаю. Но недавние мурашки превратились в неприятный, почти невесомый холодок будто кто-то смотрит на меня из ниоткуда.

Мы решаем уехать на двенадцатичасовом автобусе. Если кто-то отправил тех парней именно нам, если этот кто-то следит за нами, то чем дальше мы отсюда, тем лучше.