в

Последние недели августа я провёл в Вединовске. Дважды встретился с родителями, трижды — с Белкиным, а всё остальное время фотографировал бабушкины заметки. Сначала я хотел забрать все её записи с собой, но Дина воспротивилась: можем ведь потерять — и как тогда быть? Поразмыслив, правоту сестры я признал и остался в бабушкиной квартире. Думал закончить дня за три-четыре, но нехило ошибся.

Дина и Лисс уехали почти сразу. Мне показалось, что сестра избегает разговора, который неминуемо должен был состояться после инцидента с Пиковой Дамой. Метки, оставленные монстром, выцвели желтоватыми пятнами синяков и сошли без следа.

Дина после памятного вечера был тиха и молчалива.

Лисс, напротив, был бодр и весел. Собственно, почему ему не быть бодрым и весёлым? Пиковую Даму фактически одолел он. Он всех нас спас. Он рискнул — и победил.

И я никак не мог отделаться от мысли, что от меня, в отличие от Лисса, пользы в тот вечер не было совсем никакой. Когда мы столкнулись с жутью, о которой бабушка даже в страшных сказках не рассказывала, я оказался бесполезным. Листая бабушкины записи, я пытался понять почему. Почему ба не рассказала нам всё, что знает? Почему не подготовила ко встречам с настоящим злом вроде Пиковой Дамы или того призрака? Почему открыла нам так мало?

Увы, сколько бы описаний существ и ритуалов я ни перечитывал, мои размышления упирались в один-единственный вывод: я не готов. Мне никогда не узнать, почему бабуля поступила так, как поступила, а значит, что толку задаваться бессмысленными вопросами? Важен результат, а результат именно такой: я не готов.

Поэтому я не только снимаю фотокопии с бабушкиных записей, но и перечитываю каждую страницу по три раза. Перебираю бабушкины вещи. Позволяю себе предаваться воспоминаниям, которыми пронизана каждая вещь в знакомых комнатах.

Дина пишет каждый день.

«Как ты там?»

«Когда собираешься к нам?»

«Нашёл что-нибудь интересное?»

«Я скучаю».

Отвечаю общими фразами. Не рассказывать же ей, как я ходил к Белкину и просил его учить меня. И как он отказал мне: мол, ученик у него уже есть, так что — увы. Проконсультировать при необходимости обещал, и на том спасибо.

Не стал я рассказывать и о том, что нашёл ту маленькую шкатулку, содержимое которой разглядывала Дина перед приходом Пиковой Дамы. Внутри коробочки, не защищённой знаками, обнаружился сломанный ключ. Не бабушкин: её сувальдный ключ я прекрасно помню, он был тёмным, будто закоптившимся и напоминал ключ от старого шкафа, стоящего в спальне ба. Его, по традиции, положили в гроб. А этот ключ английский, из светлого металла, самый обычный. Сломанный почти пополам.

Откуда он тут? Зачем ба хранила его глубоко в недрах шкафа? Чей он?

Свой ключ я нашёл, когда мне было пять. Помню, что он мне ужасно понравился, хоть и был самым обычным вроде ключей от нашей квартиры. Я отрыл его под кустом сирени во дворе и спрятал в ящик с игрушками. Сейчас я ношу его в связке ключей от дома.

Динин ключ на цепочке совсем маленький: такие обычно отпирают замки на почтовых ящиках.

У Лисса крестовый ключ: приятель долго таскал его в связке, но потом решил подвесить на один из многочисленных браслетов.

Лисс, кстати, каждые два дня шлёт кружки. Рассказывает о всяких пустяках, хвастается новым, ярко-зелёным цветом волос и говорит, что им меня не хватает.

Мне их тоже не хватает. Но прежде, чем снова начать ездить по городам и снимать ролики, надо подготовиться. Надо узнать больше, чем я знаю сейчас. Надо снова перечитать вот этот дневник и тот блокнот в чёрной обложке.

В последнюю субботу августа Лисс позвонил.

— Кость, привет! Поехали в лес! Новый материал нужен, а там такие деревья ух! Мне фотку прислали: говорят, там мёртвый грибник аукает: отличный сюжет.

— Я ещё не закончил… — начинаю я, но вмешивается Дина.

— Костик, ты посмотри на фото. А то вдруг там правда призрак? Он же может людей в чащу заманить.

— Ладно, присылайте фотку — гляну.

В комментарии КНС я всё это малодушно не заглядывал: а вдруг почую холодок и придётся куда-то ехать? Туда, где может встретиться очередной Неупокоенный или тварь вроде той «лисицы» из Александровки. О ней я, кстати, расспросил Белкина в свой второй визит к нему.

Тот задал несколько уточняющих вопросов: говорила ли тварь только со «своим» человеком или со всеми? Оставляла ли следы на земле? Предлагала ли сделку?

Потом сказал:

— Видимо, вы встретились с фрагмом. Очень хорошо, что удалось вытолкать его за Дверь. Фрагмы всеми силами избегают Привратника, а он при всём желании не может на них полноценно охотиться в силу своей природы.

У меня возникло множество вопросов о фрагмах, Привратнике, Дверях. Белкин весь вечер отвечал на них. Его ученик молча сидел с нами за столом, подливая чай, и на этот раз не казался таким дёрганным, как при первом знакомстве.

Оказалось, что фрагмы — носители древних сил, остатки той мощи, что повелевала человеческими жизнями во времена первых цивилизаций. Фрагмы хитры, изворотливы и жадны. Они собирают человеческие души и их части, чтобы продлить своё существование в этом мире. Фрагмы имеют облик животных и сами находят того, кто им нужен. В отличии от мифических демонов их не нужно призывать: они чуют того, кто готов на сделку, издалека.

За этот вечер я узнал о том, как устроен наш мир больше, чем за все годы, проведённые с ба. Как же так вышло?

Об этом я тоже спросил.

— Понимаешь, — вздохнул Белкин, — как я уже говорил, Лена полагала, что ни тебе, ни твоей сестре не надо в это влезать. Есть вещи, которые лучше не знать. Защищаться она вас научила — и хватит. Другое дело, что тогда вы не занимались тем, чем занимаетесь теперь. Посмотрел я на ваш канал. Это твой приятель Вася придумал?

— Нет, Дина. Ну или они вместе. Или даже мы втроём. Это как посмотреть.

— Ясно, — кивнул Белкин с таким видом, будто сделал совершенно неправильные выводы.

Я не стал его переубеждать. Пусть думает, что хочет. Меня куда больше заботило то, как защититься от фрагмов и сущностей вроде Пиковой Дамы. Увы, в большинстве случаев нужны были сложные ритуалы с использованием редких ингредиентов, многоуровневые системы защитных знаков, настолько сложных в исполнении, что попытка рассмотреть их как следует в блокноте Белкина вызвала у меня головокружение и лютую головную боль.

Я не готов. Никто из нас не готов.

Но Дина просит посмотреть на фото, и я смотрю. На фото мрачные ёлки и уже начавшие золотиться берёзки. На первом плане кряжистый пень, вокруг него густое разнотравье и пара совсем юных кустов.

Знакомый холодок пробегает вдоль спины. Не сильный, но ощутимый.

— Ну как? — спрашивает Лисс. — Едем? Если даже ничего не чувствуешь, всё равно едем! Там пейзажи ого-го какие, сам видишь! Наснимаем…

— Костя, — перебивает Дина, — если ты не хочешь возвращаться, так и скажи.

— Что за дурь? — раздражённо отвечаю я. — Конечно, я хочу вернуться.

— Тогда возвращайся, — тихо говорит сестра. — Или мы поедем без тебя.

— И такого ужаса наснимаем, — добавляет Лисс, стараясь сгладить неозвученный, но очевидный смысл Дининых слов. — Не в смысле атмосферы, а в смысле качества: горизонт уроним, свет убьём — кошмар кошмарный.

— Приеду утром, — говорю я и отключаюсь.

Как бы страшно мне ни было, но позволить Дине и Лиссу ехать одним я не могу. И я собирал вещи, сортировал фото бабушкиных записей, заряжал телефон и аккумуляторы камеры, пытаясь игнорировать настойчивый внутренний голос, интересующийся, а чем, собственно, я могу помочь сестре и другу, если они снова столкнуться с настоящей опасностью?

Следующая сцена: полдень воскресенья, автовокзал в незнакомом городке.

Дина покупает билеты до СНТ «Вишнёвый сад», Лисс, реально перекрасивший волосы в три оттенка зелёного, болтает по видеосвязи с подписчиком, приславшим живописное фото леса. Подписчик подхватил грипп и лежит дома с температурой. Краем глаза я посмотрел на него во время разговора, но привычного холодка не ощутил. Значит, дело не в нём, а в месте на фото, в Хвоёвке, раскинувшейся между СНТ «Вишнёвый сад» и заброшенной деревней Аникино.

Возвращается недовольная Дина.

— Билеты только на шестнадцать тридцать. Доедем уже в сумерках.

— А обратно? — уточняю я.

— В обратную сторону автобус там через полчаса после нашего прибытия пройдёт. А следующий уже утром.

Вечера дышат осенью. Ночами холодает, а по утрам воздух заполняет густой туман.

В сумерках даже в знакомом городе мне не очень-то уютно, а уж в незнакомом лесу...

— В Садах у Толяна приятель ночует, — сообщает Лисс, не отрываясь от телефона. — Эдик нас приютит, если что, так что всё отлично.

Он прячет телефон в карман и улыбается нам с Диной.

— Главное, чтоб нас там не съели, — добавляет он. — Не призраки, а кровососки и кусачие мухи всякие.

Лисс отмахивается от зудящего над ухом насекомого и добавляет:

— Дин, надеюсь, у тебя с собой десяток флаконов с репеллентами.

Сестра фыркает: мол, не неси ерунду.

Мы идём в кафе, потому что посмотреть в этом городишке решительно не на что. Ни музея, ни хорошего парка, ни даже большого ТРЦ. Единственное, что нам посоветовали местные жители — озеро с розовым песком на берегах. Но до него почти шестьдесят километров, а автобус в ту сторону уже ушёл. В кафешке нас поджидают поразительно неудачный кофе и подозрительная пицца, знававшая лучшие времена.

За полчаса до отъезда выясняется, что Дина не просто не взяла десяток флаконов с репеллентами. Она вообще ни одного не взяла. Кажется, впервые на моей памяти сестра что-то забыла захватить в поездку.

Дина раздражена и недовольна собой. Мы мчимся в ближайший супермаркет, но находим там лишь одно никому незнакомое средство от комаров и клещей со стремительно истекающим сроком годности. Берём его. Лисс прихватывает упаковку сухариков и пару шоколадных батончиков. Кассир и кассовый аппарат работают медленно и неохотно, так что мы едва успеваем на нужный автобус.

Перемотка кадров: неудобные сиденья, однообразные пейзажи за грязным окном, сосед, окутанный шлейфом печали и перегара.

Сумерки быстро закрашивают скучные пейзажи в тёмное, и когда мы выходим на Хвоёвке, вокруг почти черно.

— Толян говорил, что призрак тут неподалёку бродит, — говорит Лисс. — Проверим, тут ли он — и в СНТ, к Эдику. Как вам план?

Дина мотает головой, кутаясь в тёплую кофту и поправляя капюшон.

— Нет, сначала найдём этого Эдика, а потом в лес.

— Тут недалеко, найдём без проблем, — заявляет приятель.

Он ведёт нас через дорогу, огибает большой дом с вычурными башенками. Затем мы идём вдоль узкой улицы с невысокими заборами и раскидистыми кустами, изрядно затронутыми осенью, и наконец останавливаемся возле домика с бело-голубым палисадником. На заборе крупно нарисован номер дома — 13.

— Нам сюда! — кивает сам себе Лисс и стучится в ворота.

Нам открывают тут же. Нас встречают сразу пятеро: невысокий патлатый Эдик, его младший брат, ошарашенный зелёными волосами Лисса, строгая девушка в больших очках и две бойкие собачки.

После того, как все перезнакомились, нам предлагают чай, ещё тёплые домашние булочки, картошку с огорода и салат из свежих овощей, но мы с сожалением отказываемся. Стоит сесть за стол — и идти в сгустившиеся сумерки искать мертвеца не захочется совсем. А надо.

Лисс спрашивает, знает ли кто-нибудь о мёртвом грибнике.

— Ага, он в прошлом году пропал! — кивает Эдик. — Я сам его в лесу слышал. Он мне аукал. Жутко так. Бр-р-р!

Парень ёжится, а его братишка добавляет:

— У меня в классе его почти все слышали. А Илюха с Дюхой даже видели. Говорят, он с отрезанной головой и весь такой в слизи и в кровище!

— Вот ерунда! — фыркает девушка в очках, назвавшаяся Томой. — Он просто прозрачный мужчина в дождевике. С корзинкой.

— Ты его видела? — уточняет Лисс.

— Да. Он меня поманил за собой, но я, конечно, не пошла.

— А как его звали, никто, случайно, не знает? — задаёт важный для нас вопрос Дина.

— Кажется, Анатолий… — неуверенно отвечает Тома. — И фамилия точно на «П» начинается. О нём во всех местных газетах в прошлом году писали и в сети тоже. Ещё интервью с его женой было.

— Ща найду! — хватает телефон Эдик.

— А можно с вами в лес? — тихонько спрашивает его братишка.

— Нет, приятель, — качает головой Лисс. — Ты ужасно смелый парень, и в другое время нам бы твоя помощь пригодилась, но не сегодня. Темно уже и холодно, в лесу запросто можно без всяких призраков неприятностей найти. Нам тогда от твоего брата влетит и от Томы.

Приятель дружески тычет кулаком мальчишку в плечо, и тот, вздохнув, принимает отказ.

— Вот, нашёл! — заявляет Эдик. — Анатолий Потапов, шестидесяти шести лет. Пошёл за грибами и потерялся. Его тут все искали.

Он показывает статью с фотографией и данными Потапова, и Дина берётся за свой телефон, чтобы проверить информацию.

— А мёртвый грибник только в прошлом году появился? — уточняет Лисс. — Или приходит каждые десять лет? Или раз в сто лет появляется? Есть легенды какие на эту тему? И вообще у вас тут часто люди пропадают?

— Только в прошлом году. Раньше такого не было. Таких легенд не слышала. Люди не пропадают, — чётко отвечает на каждый из вопросов Тома. — То есть пропадают, конечно, но тут же находятся. Каждый грибной сезон. В основном старушки. Как-то целая семья потерялась, но их тоже нашли через два дня: все живы, к счастью. Призрак у нас впервые.

Эдик и его братишка кивают, подтверждая слова подруги.

— Ладно, идёмте, — говорит Дина. — По крайней мере, проверим, Потапов это или нет.

Я тут же вспоминаю слова Белкина о том, что призраки не всегда приходят на своё имя по паспорту. Однако, увы, других вариантов у нас пока нет.

Через десять минут мы выходим из уютного домика в прохладный вечер. На улице совсем стемнело. Окна почти всех дачных домиков темны, и кажется, что здесь никого не осталось. Холодный, совсем осенний ветер шуршит листвой и обещает выстудить шатающихся в темноте людишек без всякой пощады.

Мы идём к лесу. Дина зябко ёжится, я еле сдерживаюсь, чтоб не копировать её движения, и даже Лисс кажется не таким бодрым, как всегда.

Мысленно решаю, что если мы за полчаса не обнаружим ничего подозрительного, то вернёмся к Эдику. В конце концов, вызов можно и утром провести.

— Отойдём от дороги на всякий случай, — говорит Дина, — и проведём ритуал. Если призрак не отзовётся, вернёмся на дачу.

Никто не возражает. Вечерний лес кажется декорацией к малобюджетному ужастику, а в шорохе листвы под короткими, сильными порывами ветра слышится подозрительный хоррорный шёпоток.

Вот чего обычно не бывает в декорациях это вечерней росы. Джинсы очень скоро становятся сырыми, даже носки почему-то намокают.

И ещё назойливое комарьё. Неведомым репеллентом мы воспользовались плюс взяли тот, что любезно предложила Тома из своих запасов, но мерзкие насекомые плевать хотели на наши меры предосторожности. Очень скоро мне захотелось выскочить из проклятого леса, залезть в душ и расчесать все-все комариные укусы.

Лисс тоже то и дело дёргается и хлопает себя то по шее, то по плечам.

Да уж, к лесным прогулкам мы явно не готовы.

Мы не сговариваясь останавливаемся на полянке метрах в двадцати от дороги. Тут и проведём ритуал, пожалуй.

Я лезу в рюкзак за свечами, но меня отвлекает напряжённый голос сестры:

— Костя, он тут.

Поднимаю голову и вижу призрака. У него действительно есть корзинка. И дождевик. Немолодой усатый полупрозрачный мужчина смотрит на нас чуть насмешливо и, кажется, выжидательно.

Привычный холодок пробегает по спине и тут же почти исчезает.

— Вы Анатолий Потапов? — осторожно спрашивает Дина.

— Анатолий Петрович, — с достоинством кивает призрак.

— Извините, не знала вашего отчества, — отзывается сестра. — Мы пришли, чтобы проводить вас... Вы знаете, что с вами случилось?

Её голос звучит мягко и заботливо, словно она не хочет обидеть или напугать мёртвого грибника.

— Да знаю, чего уж, — отмахивается тот.

— Тогда… — начинает Дина, но грибник перебивает:

— А вот провожать меня не надо. Рано мне ещё уходить. Видел я Дверь, за которую, как я понимаю, надо удалиться, но нет. У меня последнее желание осталось. И пока оно не исполнится, никуда я не уйду!

— Какое желание? — интересуется Лисс.

— Похоронить меня надо по-человечески, — говорит призрак. — И кольцо обручальное жене моей, Оленьке, отнести. Я вас провожу к своим останкам. Кольцо снимите, пообещайте Оленьке передать, тогда я и уйду. Ну, и сообщите, кому надо, что труп нашли. Не хочу тут валяться.

Мы переглядываемся: жуткого холода я не ощущаю, значит, призрак Потапова не угрожает ни нам, ни кому-то ещё. А последнее желание действительно часто удерживает души по эту сторону Двери.

Что ж, значит, на этот раз нам нужно не одолеть сверхъестественное, а помочь ему.

— Идёмте? — спрашивает Потапов. — Днём меня не видать почти, а на голос ориентироваться не выйдет. Пробовал уже, да не получилось: то ли из-за эха, то ли ещё почему голос мой то дальше, то ближе слышится, то вообще с другой стороны. Путаются люди, плутают.

Призрак, нахмурившись, качает головой, явно не одобряя плутаний.

— Далеко идти? — с интересом уточняет Лисс.

Похоже, что прогулку по ночному лесу с призраком к трупу приятель воспринимает как очередное приключение.

— Не близко, — степенно отзывается Потапов. — С полчаса, если вы привычные по лесу ходить. Если нет, то час примерно.

Мы снова переглядываемся. Лисс кивает: он, само собой, не против. Я, подумав, тоже соглашаюсь. Чем быстрее найдём останки, тем быстрее покинем негостеприимный, сырой и кусачий лес. У Дины тоже нет возражений. Значит, единогласно.

— По лесу ходить мы не умеем, — отвечает за всех сестра, — так что вы не торопитесь, пожалуйста.

Призрак идёт не спеша, но нам это не очень-то помогает. Высокие заросли крапивы, полыни и хвощей прячут поваленные стволы и корни. Мы то и дело спотыкаемся и еле ползём.

По пути Лисс спрашивает, что случилось с Потаповым. Призрак, тяжело вздыхая и кляня себя за непредусмотрительность, говорит, что в тот день с утра чувствовал себя неважно: болела голова, немели руки, ныло в груди, но решил всё равно пойти за грибами. Жену обещал порадовать: она должна была в тот день приехать из города на их дачку, вот и думал нажарить грибков с картошечкой к её приезду.

А в лесу у Анатолия Петровича закружилась голова. Телефон он оставил дома: хотел взять да забыл из-за разболевшейся головы. Потапов потерял сознание и пришёл в себя только ночью. Попытался встать и пойти в сторону СНТ, но упал в овраг.

— В общем, умер не сразу, — сумрачно завершает повествование призрак. — Вроде дурнем не был, а дураком помер. Дались мне эти грибы!.. Оленька всегда говорила, что я упрямый. Что есть, то есть. Вернее, что было, то было.

Он мрачновато усмехается, и у меня на миг сжимается сердце: как жаль, что это не в кино, а в жизни. Тело-то мы наверняка найдём, да только станет ли незнакомой Оленьке от этого легче?

— Да не кукситесь, ребята! — преувеличенно бодро говорит Потапов. — Что уж теперь-то горевать? Расскажите лучше, что там, за этой Дверью.

— Мы не знаем, — разводит руками Лисс. — Мы же там не были.

— Эх, а я думал, вас где-то учат специально. Теорию хотя бы рассказывают.

— Не, — мотает головой приятель, — специальных вузов открывателей Дверей не существует. Ну, или мы о них не слышали.

— Самоучки, значит? — хмыкает призрак. — Ладно, я не привередливый.

Судя по голосу, он усмехается. Я бы на его месте ни одной причины для веселья не нашёл. Ни единой.

— А вы чем до пенсии занимались? — спрашивает Лисс.

Потапов отвечает, что был инженером-технологом, и некоторое время они обсуждают его работу.

Дина молчит, внимательно глядя под ноги. Я тоже не участвую в разговоре: мне не нравится вести беседы с призраком, который вот-вот покинет наш мир.

Впрочем, разговаривать с призраком, который не собирается покидать наш мир, как оказалось, гораздо хуже. Вспомнив о Лари, я мрачнею, стараясь отогнать непрошенные воспоминания.

И всё же интересно, где эта тварь сейчас.

— Тут нам не пройти, — голос Лисса отвлекает меня от неприятных мыслей.

Впереди высится стена из веток, каких-то коряг и корней.

Призрак высовывается прямо из этой стены.

— Эх, не подумал! Прошлой зимой тут тропинку завалило. Сам-то я запросто туда-сюда шастаю.

— А обойти нельзя? — спрашивает Дина.

Потапов задумывается на минуту, потом говорит:

— Вам — нет. С той стороны, — он машет полупрозрачной рукой направо, — болото. А с той — овраг крутой. По темноте спускаться будете — рискуете мне составить вечную компанию.

Призрак понижает голос до жуткого шёпота и зловеще улыбается. Сердце пропускает удар, но Потапов тут же хмыкает, хлопает себя по бедру и выдаёт:

— Ну и лицо у тебя, парень. Чисто привидение в тёмном лесу увидал!

Обращается он ко мне, еле сдерживая смех. Лисс фыркает, оценив шутку. Призрак не выдерживает и совершенно неуместно хихикает.

Дина строго смотрит сначала на Лисса, потом на Потапова.

Затем говорит:

— Всё это совсем не смешно. Как нам добраться до… туда, куда надо?

Под её суровым взглядом призрак утихомиривается и отвечает спокойно:

— Тут никак, получается. Но можно, наверное, с другой стороны пройти, там, где Аникино. Я туда не заглядывал, там же река — не пройти.

— Может, вы нам просто расскажете, как вас найти, и уйдёте, а мы утром позвоним спасателям и в полицию? — спрашивает Лисс.

— Нет! А как же кольцо для Оленьки? — суровеет на глазах Потапов.

Последнее желание с каждым днём посмертия становится всё сильнее. И отговорить призрака от его исполнения невозможно.

Насильно выставить Потапова за Дверь не выйдет: он ведь пока не представляет опасности и явно не хочет уходить. То есть, наверное, можно попытаться, но стоит ли? Всё-таки его желание не самое худшее.

— Мы завтра придём со стороны деревни, — решает Дина. — Встретите нас? Я вас увижу.

Потапов некоторое время внимательно смотрит на неё, потом кивает.

— Хорошо. Пока давайте обратно выведу.

Обратная дорога кажется намного короче. То ли в глубине души я рад, что не придётся иметь дело с покойником прямо сейчас, то ли слишком устал, чтобы по второму разу впечатляться хлещущими по лицу ветками, ночной сыростью и зловещими силуэтами деревьев в неярком лунном свете.

На даче Эдика на этот раз нас встречает только Тома. Выдаёт антисептики и гели для смазывания укусов, садит за стол, наливает чай, достаёт обещанную картошку и булочки.

Ей явно очень хочется спросить, чем закончился наш лесной поход, но она сдерживается.

Лисс, жуя булку, рассказывает:

— Призрака нашли, но пока не упокоили. Завтра найдём тело Анатолия Петровича, тогда он и сам уйдёт. А грибников он в чащу не заманивал, просто пытался довести до своего тела.

— Вы с ним разговаривали? — шёпотом уточняет Тома.

— Да, очень хороший мужик… был. И остался! — заверяет Лисс.

Дина говорит, что устала, и Тома уводит её в свою комнату. Нам с Лиссом уже постелили на диване рядом со столом.

Следующая сцена: утро первого сентября. Солнце заглядывает в окошко чужой дачи. Пахнет блинчиками и домашним уютом.

Спал я плохо. Во-первых, Лисс то и дело толкался во сне. Во-вторых, несмотря на выданные средства, укусы и невесть откуда взявшиеся ожоги от крапивы люто чесались. В-третьих, незнакомый диван оказался на редкость неудобным. Хотя, может быть, дело не диване, а в том, что мыслями я всё время возвращался в лес к одинокому призраку.

— Эдик увёз Пашу в школу на линейку, — поясняет Тома, занятая блинчиками.

Причёсанная и накрашенная Дина помогает хозяйке, разливая чай и выставляя на стол тарелки с сырной и овощной нарезками, кружки и ложки. Хорошо девчонке: накрасилась как следует — и никаких следов от укусов и веток. Мы с Лиссом выглядим пугалами, а сестра будто и не бродила с нами по лесу.

— Точно, сегодня же День знаний! — вспоминает приятель.

— Кстати, а вы нигде не учитесь? — спрашивает Тома. — Вам же с Диной по возрасту студенты?

— Не-а, — весело отзывается Лисс. — Мы нигде не учимся. Мы привидений ловим!

Тома кивает:

— Да уж, с вашим ритмом жизни не до учёбы.

— А ты учишься? — интересуется Дина.

— Я уже отучилась, — улыбается Тома. — Закончила медколледж. Работаю второй год. Сейчас у меня отпуск, до пятого. Вот вроде давно взрослый человек, а до сих пор не по себе от плакатов из серии «Скоро в школу!». Не потому, что в школе как-то плохо было, а просто потому, что лето кончается — грустно.

Они с Лиссом начинают обсуждать школу. Я точно знаю, что школу он не любил, но по его вопросам и ответам не догадаешься, что школьные годы не были чудесными. Вот про оценки он отвечает откровенно: учился на тройки.

Я получал в основном четвёрки. Были, конечно, и пятёрки, и тройки за четверть и за год. К счастью, родители не требовали от меня идеальной успеваемости. От сестры тоже не требовали, но Дина и так всегда была отличницей. Тем удивительнее то, что ЕГЭ она еле сдала, хотя пробные варианты решала прекрасно.

Через час завтрак и прилагающиеся к нему беседы подходят к концу.

Дина уже нашла на карте Аникино и уточнила у Томы, как до него добраться. Надо пройти километра три по дороге, что за СНТ, на север, свернуть налево возле сосны с двойной макушкой, пройти до старого моста, перейти по нему и снова идти налево. А там до деревни недалеко.

Мы одеваемся, проверяем заряды телефонов, подхватываем рюкзаки и идём.

Перемотка кадров: просёлочная дорога, деревья, чуть тронутые позолотой, настойчивый сорочий стрёкот. Яркий солнечный свет и сильный осенний ветер.

Призрак, видимо, ждёт нас у сосны с двойной макушкой. Я ощущаю привычный потусторонний холодок и, сосредоточившись, осматриваюсь, пытаясь разглядеть Потапова.

— Здравствуйте, Анатолий Петрович! — говорит сестра, и только тогда я его замечаю.

— Здравствуйте, здравствуйте, молодёжь. Готовы?

Мы киваем, и призрак, почти неразличимый в солнечном свете, плывёт перед нами до моста, а потом вдоль реки.

Лисс, вспомнивший, что сегодня День знаний, расспрашивает Потапова о его школьных годах. Тот сначала радуется: мол, в школе ему нравилось, хорошее было время, однако вспомнить, где именно учился и какие оценки получал, не может.

Ничего удивительного, призраки со временем теряют память, сначала о событиях далёкого прошлого, потом о том, что случилось не так давно. А в итоге остаётся только момент смерти и то, что было до него. И последнее желание порой. Если Потапова не отпустить за Дверь сейчас, вполне возможно, лет через десять его призрак начнёт пугать женщин в окрестностях, пытаясь найти Оленьку, чтоб отдать кольцо, но уже забыв, кто она и как выглядит. Печальная участь.

Заброшенное Аникино, останки которого видны на том берегу, тоже удручает. Полуразвалившиеся дома, неуловимо напоминающие остовы несуществующих животных. Захваченные дикими растениями огороды, наглядно демонстрирующие утверждение, что без людей природе будет только лучше. Покосившиеся, а местами напрочь рухнувшие заборы.

Тем удивительнее оказался дым, поднимающийся из трубы одного из домов на дальнем краю поселения.

— Там кто-то живёт? — уточняет Дина. — Вроде бы Аникино заброшено.

— Не знаю, — пожимает плечами призрак. — Я туда при жизни не ходил, а сейчас и подавно.

Мы устремляемся в лес.

Увы, пройти за Потаповым к нужному месту не получается и в этот раз. Он-то без труда просачивается сквозь заросли колючих кустов, тесно стоящие стволы сосёнок и берёз, бурелом и сплетения веток. Его не смущает неровный рельеф и зудящее вокруг комарьё.

Через час тщетных попыток обойти неучтённые призраком препятствия я выдохся окончательно. Шестьдесят минут передвижений по лесу, по моим ощущениям, равнялся целому дню в городе. Хотя, наверное, в городе я бы и за день настолько не устал. Рюкзак будто набит камнями и зверски оттягивает плечи. Ноги ноют в самых неожиданных местах, выражая явный протест против столь близкого знакомства с природой.

Лисс слегка прихрамывает: видимо, подвернул ногу. Вдобавок особо настойчивое насекомое укусило его прямо в кончик носа, тот покраснел и, судя по всему, ужасно чесался.

— Давайте вернёмся в деревню, — предлагает Дина. — Если там кто-то живёт, то, возможно, этот кто-то знает, как пройти к нужному нам месту. Вы же объясните?

Она вопросительно смотрит на Потапова. Тот недовольно кивает.

— Объясню и провожу. Но только мне до села не дойти: я из лесу не выхожу почти. Как раз до двухголовой сосны в ту сторону и до нового моста в другую. Да и река опять же… Так что буду ждать в лесу.

— А как мы объясним этому кому-то, что нам понадобилось непонятно где в лесу? — спрашиваю я, когда мы поворачиваем к Аникино.

— Скажем, что где-то там потеряли телефон, например, — отзывается Лисс. — Типа помним очень примерно, а найти очень-очень надо.

— Сомнительно, но окей, — пожимаю плечами я.

Может, обитатели Аникино будут так рады компании, что поверят в это объяснение. А может, в заброшенном селе живут российские «реднеки», которым только дай воплотить в жизнь какие-нибудь «глазастые холмы»…

На берегу призрак останавливается, и дальше мы идём без него: сначала через зловеще пошатывающийся мост, потом по заброшенному Аникино.

В селе, невзирая на отсутствие людей, кипит жизнь. Порхают туда-сюда незнакомые мне мелкие птички. С полуразвалившейся крыши на нас глазеет голубая сорока. Какая-то юркая тень — возможно, крыса — спешно скрывается в высокой траве. По остаткам забора деловито скачет белка.

Обжитой дом тут действительно один. Вокруг него крепкий забор, из-за которого, заслышав нас, глухо лает пёс. Из трубы валит дым. На забор забирается большой полосатый кот и таращится на нас с лёгким интересом.

Лисс стучит в дверцу в заборе.

— Слышу, слышу, — доносится изнутри слегка надтреснутый мужской голос. — Кто там шастает?

— Здрасьте, мы тут немножко заблудились, — говорит Лисс.

Дверь распахивается, и сначала мы видим огромного пса. У него здоровенные клыки, длинный розовый язык, свешивающийся из солидного размера приоткрытой пасти, тёмные глаза и длинная чёрно-рыжая шерсть.

— Привет, пёс! — радостно здоровается Лисс и тянет руку погладить собаченцию.

— Повезло тебе, что Машка добрая, а так-то тебя и покалечить могут, — ворчит стоящий за собакой седой старик. — Если заблудились, идите в СНТ. Сначала вдоль реки до старого моста…

— Не, нам надо в лес, — перебивает старика Лисс, треплющий за уши собаку. — Очень-очень надо.

Дина тычет меня локтем в бок, но я и сам вижу амулеты на груди старика. И ключ на шнурке. Большой, похожий на бабушкин, только медно-красноватый.

— Там призрак, — негромко говорит Дина.

— Фу, — морщится старик. — Знаю, завелась какая-то пакость — за грибами теперь нормально не сходить.

— Он вас пугает? — с надеждой уточняет Лисс. — Если вы нам поможете, то мы его упокоим.

— Вот ещё, «пугает»! — фыркает дед. — Да я за жизнь такого насмотрелся!.. «Пугает», вот ведь придумал! А вам-то что с него?

— Мы хотим найти его тело. Тогда он сможет уйти, — поясняет Дина. — Он пытается нас проводить, но не очень получается. Мы не можем пройти там, где проходит он. Вы нам поможете?

— Вот ещё! Очень надо вам помогать с этой пакостью возиться. У меня от этих привидений мороз по коже. В смысле чувствую я так их нечеловеческую природу. И мне это не нравится. Живые люди мне, кстати, тоже по большей части не нравятся.

— Вы поэтому остались, когда все остальные отсюда уехали? — Лисс оставляет наконец в покое собачьи уши и вопросительно смотрит на деда.

— Ничего подобного, — возражает тот. — Я не остался, а перебрался. Приехал сюда, чтоб спокойно пожить на старости лет. У меня тут такая защита от всякой паранормальщины выставлена, что ого-го. Никто не сунется! А то надоели эти призраки, полтергейсты, ведьмы всякие. Житья от них нет! Холодно и суетно: дёргают и дёргают. Что живые, что мёртвые. А тут тихо, тепло, хорошо…

Дед улыбается, собака коротко гавкает, будто соглашаясь. Даже кошка смотрит с забора утвердительно: так всё и есть.

— Ладно, — кротко говорит Дина. — Если вы нам помогать не хотите, то придётся вызывать поисковые группы. Пусть тут опытные люди всё-всё прочешут.

— А ещё мы можем упасть куда-нибудь, пока бродим вокруг, поломаться — и будет у вас не один призрак, а четыре штуки. Я вот буду уныло кружить вокруг вашего забора и завывать, — радостно добавляет Лисс.

Дед адресует моему приятелю крайне выразительный кислый взгляд и вздыхает.

— Да уж, этот, я смотрю, может. Придётся вас всё-таки проводить. Ждите тут.

С этими словами он оставляет нас под присмотром собаки и скрывается за забором.

— У него, получается, способность как у тебя, Кость? — спрашивает Лисс, едва мы остаёмся одни.

Молча киваю. Людей, способных остро ощущать присутствие сверхъестественного, не так мало. Ба тоже была такой.

— А ты никогда не хотел вот так же уйти куда-нибудь, где призраков нету? — не отстаёт приятель.

— Нет. Но, кто знает, чего мне захочется к пенсии, — усмехаюсь я. Может, реально всё осточертеет — и я переберусь в какое-нибудь другое Аникино жить бирюком. Хотя если просто всё надоело, надо отдохнуть как следует, и снова за работу. А вот если я останусь совсем один… Нет, об этом лучше даже не думать.

Вскоре возвращается дед, облачённый в костюм охотника, шляпу с сеткой, как у пасечников, и высокие резиновые сапоги. На плечах у него небольшой рюкзак. Поверх костюма жилетка с многочисленными карманами.

— Готов! А вы?

Мы тоже готовы.

— Я, кстати, Лисс, — представляется приятель. — А это Дина и Костя.

— А я Богдан Леонидович, — кивает дед.

Мы обмениваемся рукопожатиями. Рука у деда, надо сказать, очень крепкая.

— Машка, дома. На хозяйстве будешь, — говорит дед собаке, потом разворачивается и идёт в сторону реки.

— Амулетов половину пришлось дома оставить, — ворчит он себе под нос по дороге. — А то призраку-то ко мне и не подойти. На десять метров от себя отгоняю! От участка так на все триста! И тишина, благодать.

Дина интересуется технологией изготовления амулетов, а я задумываюсь: стало бы мне спокойнее, если бы я перестал чувствовать сверхъестественное? Знал бы, что оно есть, но, предположим, был достаточно защищён от его воздействия и защитил бы родных и друзей — стало бы мне спокойнее? Никакого Лари. Никаких фрагмов и Пиковых Дам.

Я украдкой смотрю на сестру и друга и понимаю, что они ни за что не бросят КНС и всё, что с этим связано. А пока они ездят по стране за призраками и проклятьями, как я никак не могу сидеть в тёплой тиши и радоваться жизни.

Живой и мёртвый дед приветствуют друг друга сдержано, без всякого энтузиазма. Но, несмотря на отсутствие взаимной симпатии, командная работа даёт результат: Богдан Леонидович, кажется, понимает, куда надо идти. По пути Лисс успевает рассказать, что случилось с призраком и как мы узнали об этом деле.

Двадцать минут перемещений по лесу среди высоченной зелени, сумрачных деревьев и настороженной, совсем негородской тишины — и Богдан Леонидович выводит нас к оврагу.

Призрак медленно спускается и зависает над особо высокими крапивными зарослями с торжественным и печальным видом.

Мы переглядываемся, и Лисс говорит:

— Я спущусь за кольцом.

— Не надо, — отмахивается наш провожатый. — Я сам.

Потапов кивает, и мы молча наблюдаем за тем, как живой дед подбирается к лежащим в крапиве останкам покойного. Когда Богдан Леонидович оказывается внизу, призрак что-то тихо говорит ему. Тот кивает, потом наклоняется в заросли крапивы.

Что именно делает склонившийся над телом дед, нам не видно — думаю, к счастью. Через пару минут от встаёт во весь рост, демонстрируя нам тускло сверкнувшее на солнце кольцо.

Я успеваю заметить, как захлопывается невесть когда появившаяся Дверь, и понимаю, что призрака нет.

Богдан Леонидович возвращается к нам и говорит:

— Я сам кому следует позвоню. Скажу, что за грибами пошёл и нашёл тело. Вы не против?

— А кольцо его жене отдадите? — спрашивает Дина.

— Отдам, — кивает дед.

Он выводит нас к реке, наказывает провериться, нет ли клещей, и отпускает с миром. От моста мы быстро возвращаемся в «Вишнёвый сад».

— Ну что, Кость, надо наснимать живописных видов, — говорит Лисс. — Расскажем, что это был хороший призрак. Может, его история кому напомнит лишний раз, что надо при жизни беречься, чтоб после смерти не маяться. Ну, щас физиономию замажу как получится, и погнали!

Я достаю камеру и снимаю общим планом обманчиво безобидный лес в ярком солнечном свете. Уж это-то я умею.