«Европа» темнеет угловатой громадиной. Ни фонарей вокруг, ни света в больших пустых окнах. Синеватые барханы снега. Бело-голубой вытаращенный глаз луны. Тёмные силуэты ёлок. Тим Бёртон или Гильермо дель Торо?

Воздух полон стылого холода и мрачных предчувствий. Внутри меня тоже холодно. Внутренний голос шепчет: «Не ходи. Ничем хорошим это не кончится. Забудь о Белкине. Забудь о Дане. Езжай на вокзал. Езжай домой». В целом я с ним согласен, но ведь глупо отступать в последний момент. Глупо и очень трусливо.

Я собираюсь сказать «идёмте», но холод и боль стискивают мою голову и грудную клетку. Несколько секунд я ничего не соображаю. Не могу двигаться, дышать, говорить. Наконец, удушливый кашель роняет меня коленями в снег.

— Костя! — хором выкрикивают Дина и Лисс.

Спирит тычется носом в лицо, норовя облизать и утешить.

— Да уж, команда героев из вас так себе, — хмыкает Лари.

Для разнообразия я с ним согласен. Но, конечно, не собираюсь признаваться.

— Смотрите, там кто-то есть, — Лисс тычет пальцем в сторону «Европы».

Тёмная фигура в проёме третьего этажа размахивает руками, явно приглашая — или заманивая? — нас внутрь.

— Вы заходите в самую большую ловушку в своей жизни, — смеётся Лари. — Возможно, что и в самую последнюю. Но я не против: у меня тогда появится вечная компания! Красота!

Со стороны «Европы» слышится приглушённый голос:

— Сюда! Скорее! — тёмная фигура оказывается Даней. Вроде бы.

Очередная доза лекарства на время приглушает кашель, и я медленно поднимаюсь. Дина смотрит на меня с тревогой. Явно хочет предложить мне остаться здесь и также явно понимает, что я откажусь.

— Ладно уж, помогу убогим. Посмотрю, что там, — призрак лениво потягивается, затем исчезает.

— Подождём, пока он вернётся? — спрашивает Лисс.

— А ты уверен, что ему можно доверять? — интересуюсь я в ответ.

— Не на сто процентов, но, честное слово, он не так плох, как ты думаешь, — виновато улыбается приятель.

Молча пожимаю плечами. Уверен, Лари плох именно настолько, насколько я думаю. Возможно, даже ещё хуже.

Но ведь зачем-то же Лари за нами увязался. Возможно, ему интересна компания Лисса и Дины. Тогда он — опять же, возможно — действительно постарается помочь. Так и быть, подождём пару минут.

А может, он в сговоре с тем или теми, кто стоит за смертью Белкина, нападением на нас «снежных людей» и вызовом Пиковой Дамы? И хочет заманить нас в ловушку? Но тогда ему достаточно было бы не вмешиваться. Мы ведь и так собрались зайти в «Европу».

— Ещё минута — и пойдём, — говорю я, доставая телефон, чтоб проверить время.

Призрак появляется тут же, как по заказу.

— Человек там один, — сообщает он. — И куча интересных знаков. Пойду полюбуюсь на них. А, да, вон там дверь открыта, а вон там заколочена. Выбирайте, что хотите

Лисс кивает ему, мол, спасибо. Дина тоже. Лари снова исчезает.

— Идёмте, — я возвращаю телефон в карман.

Не сговариваясь, мы идём к открытой двери: у нас нет ни времени, ни желания возиться ещё и с этим. Доски, которыми дверь была заколочена, валяются в стороне. Местные постарались? Даня? Или те, чей секрет он раскрыл?

Мы осторожно заходим в чёрную глубину остова ТЦ. На полу валяется мелкий мусор, какие-то балки, кирпичи. Пахнет сыростью, холодом и жутью.

— Помогите!.. — глухо доносится сверху.

Переглядываемся и также осторожно идём к лестнице. Если кому-то реально нужна помощь, то несколько лишних минут он подождёт. Если это ловушка, то глупо влетать в неё с разбега.

У лестницы, уходящей вверх, по счастью, есть перила, а вот некоторых ступеней не хватает.

— На всякий случай напоминаю, — произносит Дина. — Будьте осторожны.

— Ты тоже, — говорю я.

Она кивает, мол, само собой.

Спирит опережает нас, бодро взбегая на второй этаж. Следом крадётся Лисс. Его движения точны, шаги упруги и беззвучны. Он насторожен, сосредоточен и бесстрашен.

В середине нашей маленькой группки Дина. Она поднимается тихо и спокойно. Её причёска и одежда безупречна, как у актрисы в кино. Будто перед каждой сценой сестру причёсывают, укладывают волосы, обновляют макияж.

Я поднимаюсь последним. Стараюсь идти бесшумно, как Лисс, но получается не очень. Слишком тяжело даются шаги, слишком громко что-то свистит в груди на каждом вдохе. На секунду задумываюсь, а каково же мне будет в шестьдесят? И тут же «успокаиваю» себя: а кто сказал, что я вообще доживу до этих шестидесяти? Или хотя бы тридцати… Эх, до нового года дотянуть бы! А то жизнь такая насыщенная. Ну, зато не скучно. Губы растягиваются в ухмылке, но мне невесело.

На третьем этаже мы останавливаемся, вглядываясь в полумрак. Здесь нетемно: огромные оконные проёмы впускают лунный свет. Но на контрасте тени, углы, промежутки между окнами кажутся совсем чёрными. Кое-где в провалах на полу виднеются потемневшие от времени лаги.

Когда мы были снаружи, Даня маячил в предпоследнем с другого конца здания окне. Значит, нам надо пересечь этот зал и заглянуть в следующий.

Спирит нигде не видно. Она не скачет по залу, не выглядывает из-за двери, не возится на лестнице. Внутренний холод усиливается, но я успокаиваю себя: вот выберемся отсюда, тогда и найдём Спирит. Может, ей просто здесь не понравилось?

— Нам дальше, — говорю я. — Смотрите под ноги: не нравится мне пол на этом этаже.

Пропускаю вперёд приятеля и сестру. Иду за ними, считая шаги. Первый, второй…

На пятом шаге нас окликают со спины:

— Дальше вам не надо. Замрите.

Оглядываюсь и вижу Даню. Он стоит в дверном проёме, вытянув руку в нашу сторону. В руке темнеет совершенно несверхъестественный пистолет.

Из ниоткуда появляется Спирит и, рыча, кидается на Даню. Тот небрежно швыряет в неё чем-то невидным — и собака исчезает. На пол, звякнув, падает серебристая монетка.

— Что, страшно? — усмехается парень.

Его лицо кажется бледным, но вытянутая в нашу сторону рука не дрожит, а голос звучит уверенно.

— Это правильно: бойтесь! — продолжает он. — Я столько раз пытался с вами покончить, но вам везло. И ладно вы, придурки, но ты!

В голосе проскальзывают нервные, почти истеричные ноты.

— Я же убил тебя! Два года назад! Как ты выжила?!

О чём он говорит?

Осторожно, чтоб не потревожить Даню, поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть выражение лица Дины.

Она негромко спрашивает:

— Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем ты теперь охотишься на нас?

Дина не спорит с ним, не удивляется, не возмущается. Впрочем, это правильно. Зачем злить психа?

— Я убил тебя! — повторяет Даня. — Я видел, как ты упала с моста. Под лёд. В декабре! Ты не должна была выжить! Ты не могла!

— Но всё-таки я здесь, — парирует Дина. — Так зачем ты это сделал?

— Ты хотела мне помешать! Ты пыталась помочь Юльке. Чуть всё не испортила! Но я придумал, как избавиться от тебя, и всё правильно сделал. Ты должна была умереть. Когда я узнал, что ты выжила, я чуть не спятил! Это было ужасно. Но ты испугалась и уехала из города. Я думал, навсегда! Думал, ты отстала от меня, а вы… вы вернулись! Вы стали преследовать меня! Вы…

— Что ты несёшь? — с искренним недоумением спрашивает Лисс.

— Стой на месте! Я знаю, что ты чокнутый! И буду стрелять не в тебя, а в девчонку.

— Эй, спокойно, — Лисс поднимает руки в успокаивающем жесте. — Я стою. Не надо ни в кого стрелять. Но я всё равно не понимаю, о чём ты. Мы тебя не преследовали. Мы вообще о тебе узнали только от твоего учителя. И, честно говоря, особого внимания на тебя не обратили.

— Врёшь! — возражает Даня. — То есть ты, может, и не обратил, но эти двое точно обратили. Особенно она!

— Даня, я… — начинает сестра, но псих не даёт ей продолжить:

— Замолчи! Заткнись! Не смей называть меня «Даня». Ненавижу!

Но ведь учитель его так называл. И нам так ученика представил, вот мы и звали его Даней.

Видимо, мысли отчётливо отражаются на моём лице, потому что ученик Белкина с улыбкой, больше похожей на оскал, говорит:

— Да, Григорий Саныч думал, что это забавно. Идиот! Тупой идиот! Он считал, что я ни на что не гожусь. Что мне до его прежних учеников как до луны пешком. А вот и нет! Я круче! Только он об этом никогда не узнает.

Парень смеётся, но ни на сантиметр не отводит оружие от Дины.

— Да, кстати, отдавайте свои ключи. Вам они всё равно больше не нужны. Медленно и по очереди. Сначала ты, — он смотрит на Дину. — Живо!

Сестра вытягивает ключ из-под одежды, заводит руки за голову, расстегивает замок цепочки и бросает свой ключик в сторону Данила.

Отлично, пусть он только наклонится за ключом!.. Но нет. Вместо этого парень отходит вдоль стены подальше, чтоб ни я, ни Лисс гарантированно не добрались до него одним прыжком. Перекладывает пистолет в другую руку и держит его теперь не на весу, а уперев локоть в бедро.

— Ты, — говорит он Лиссу, — вытаскивай свой ключ и бросай рядом. Медленно.

— Ты и ключ учителя забрал? — спрашиваю я.

— Да. У меня их много, — он суёт руку в просторный карман куртки и достаёт солидную, тяжеленую на вид связку. В ней самые разные ключи, штук тридцать, не меньше.

Лисс снимает свой ключ с браслета и кидает рядом с Дининым.

— Зачем они тебе?

Я уверен, что Данил промолчит, но он неожиданно отвечает:

— Если собрать сто ключей, открывающих Дверь, и провести особый ритуал, можно обрести власть над Дверью и Привратником. Теперь третий ключ. Поживее, но без резких движений.

— Правда? — удивляется Лисс.

— Не знаю, — говорим мы с сестрой хором.

Никогда о таком не слышал, но, как мы уже знаем, наша картина мира совсем не полная. С другой стороны, если бы над Дверью можно было получить власть, кто-нибудь давно бы уже это сделал.

— А владельцев этих ключей непременно надо убить? — спрашивает Дина, пристально глядя на психа.

— Не обязательно, — пожимает плечами Данил. — Главное, собрать ключи. Так, говори, как ты выжила — и покончим с этим!

— Сначала ты скажи, зачем ты это сделал? И как натравил на нас Пиковую даму и тех парней с ножами?

Данил самодовольно усмехается:

— С парнями просто. Учитель же вам говорил про «управляйку». Я этих ребят уже года три подпаиваю пивком с волшебными добавками. Так что они для меня что угодно сделают. Вот и оружие мне достали. А Григорий Саныч наверняка даже не знал, кто живёт в соседнем подъезде. Говорю же, идиот!

Данил переводит дыхание и продолжает:

— А с Дамой вообще обидно! Ведь почти же получилось! Как вы с ней справились?

— Повязку сняли и сунули за Дверь, — поясняет Лисс совершенно обычным голосом. Как будто нет ничего проще, чем справиться с Пиковой дамой.

— Твоих рук дело, чокнутый, да?

— Ага. — легко соглашается приятель. — Но как ты всё-таки заставил девочек её вызвать?

— С Олей мы немного знакомы. Её брат дружит с Михаилом, первым и любимым учеником Григория Саныча, так что мы пару раз пересекались в общих компаниях. Ей очень понравилось, что я поделился с ней страшно секретным ритуалом. Дурочка. Как же много идиотов вокруг! Ладно, теперь ты отвечай: как выжила, когда серая смерть скинула тебя в реку?

— Боюсь тебя разочаровать, но мне просто повезло, — пожимает плечами Дина.

— Врёшь! Впрочем, ну и чёрт с тобой! Второй раз точно не повезёт. Эй ты, — это уже мне, — ключ давай.

— Вот он, иди и возьми, — говорю я.

Данил секунду смотрит на меня. Потом раздаётся оглушительный грохот выстрела.

— Дина! — ору я.

Сестра вздрагивает, и я почти вижу, как она падает на бетонный пол. Но нет. Дина почему-то стоит на месте

— Она цела. Пока что, — я почти не слышу его.

— Дина! Дина! — бессмысленно повторяю я.

— Я в порядке, — доносится сквозь вату голос сестры. — Он не в меня стрелял. В сторону.

— Думал, я блефую? В героя захотел поиграть? Бросай ключ. Или она труп.

Я бросаю ключ к двум другим. Выхода нет. Всё кончено. Как глупо. Идиотов вокруг действительно много. Мы, например.

— А теперь вы умрёте. Просто и страшно. Когда вас найдут, решат, что это несчастный случай. Блогеры-неудачники решили вызвать что-то в полуразрушенном здании — и убились. Бывает. Всё, пора прощаться!

У моей левой ноги возникает Спирит. Её хвост поджат, уши прижаты к голове. Ей страшно.

Данил бросает себе под ноги мелкие бусины. И тут же издалека слышится протяжный звук рога. Как в кино. Я мгновенно промерзаю насквозь, чувствую, как тончайшая корочка льда покрывает глаза.

Сквозь холодящую пелену я едва различаю, как прямо передо мной материализуется Лари. Моргаю, сгоняя льдистую муть. Что ему надо?

Никакой усмешки, никакого нахального веселья. Ему страшно, и это пугает сильнее, чем пафосные угрозы Данила.

Снова звучит рог, на этот раз как будто ближе.

В наступившей за тем тишине негромкий голос Лари звучит торжественно и трагично.

Он говорит:

— Это Дикая Охота.