«Европа». Бегство и паника

Этажом выше слышны выкрики, перестук копыт, утробное рычание.

— Вам конец! — смеётся Данил. — Прощайте!

Лари исчезает.

Лисс растерян. Дина бела как привидение. Она не просто боится — она в ужасе.

Дикий животный ужас сковывает и меня. Парализует. Всё внутри кричит: «Беги! Беги! Беги!»

Не спасайся даже, а просто беги. Потому что спасения нет.

Сердце заходится в истерике. Тук-тук-тук-тук-тук.

Со стороны лестницы, по которой мы поднялись, слышится кровожадный захлёбывающийся лай. И в следующий миг в зал врываются псы. Пятёрка призрачных гончих источает азарт и ярость.

— Ну, чего встали? Бегом! — глумится Данил. Его едва слышно сквозь разноголосый лай.

Тук-тук-тук-тук.

А дальше события развиваются быстрее, чем я успеваю за ними следить.

Спирит отбегает от меня и звонко тявкает, глядя на гончих. Те поворачивают морды ей вслед. Спирит отскакивает ещё дальше и снова тявкает, дерзко и задорно.

Тук-тук-тук-тук.

Я вдруг понимаю, что она задумала.

— Спирит! — кричу я. — Нет!

Моя собака разворачивается и бежит прочь. Свора срывается за ней, задыхаясь от лая.

— Костя, стой! — Лисс повисает на моём плече. — Ты их не догонишь. Спирит даёт нам шанс. Ну же, Костя! Спасай Дину!

— Костик, мне страшно… — шепчет сестра.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Я хватаю её за руку, стискиваю ледяные пальцы. Бросаю взгляд на Данила: как бы он не решился выстрелить нам вслед.

И вижу, как за его спиной появляется Лари. Кидается на психа. Тот разворачивается и стреляет в призрака. Тут же на Данила одним прыжком бросается Лисс, сбивая его с ног.

— Нет! — кричит Данил. — Моя защита! Идиот!

Тук-тук. Тук-тук.

Сквозь дверной проём и стену проявляются всадники. Серо-прозрачные. Жуткие. С черепами вместо лиц. С копьями и луками. В длиннополых плащах.

Призрачные кони с диким ржанием встают на дыбы. У их ног скалятся поджарые волкодавы с алыми глазами.

Дикая Охота надвигается стремительно и в то же время медленно, как в слоумо.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Первым не выдерживает Данил.

Он бросается бежать, не разбирая дороги. Дикая Охота тут же устремляется за ним, перекрикиваясь на незнакомом языке. Данил разворачивается на бегу. Стреляет. Выстрел за выстрелом, пока не раздаются сухие щелчки.

Охотники в миг окружают его, дьявольски хохоча. Я не вижу, что они делают. И не хочу видеть. Страшно хрипят волкодавы.

— Бежим! — дёргает меня Лисс.

И я срываюсь с места, волоча за собой Дину. В спину нам несётся жуткий нечеловеческий вопль.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Только бы не убиться на лестнице. Не грохнуться в провал вместо ступеней.

Мы вылетаем на второй этаж — лабиринт перегородок, башен полусгнивших паллет, досок, ржавых останков труб — и меня накрывает приступ судорожного кашля.

Сквозь кашель я различаю выкрики, ржание и лай. Значит, Охотники расправились с Данилом и готовы продолжать.

— Прячьтесь тут, — говорит Лисс. — Я их отвлеку, а вы бегите, как будет шанс.

— Если выскочите наружу, — раздаётся голос Лари. — Охота увяжется следом. И легко догонит вас в чистом поле.

— Может, ты их отвлечёшь? — сипло спрашиваю я.

— Ещё чего! — дёргается тот. — Я умирать не хочу.

— Прячьтесь! Ну же! — торопит приятель. — Они идут.

— Вася, нет! — Дина почти плачет.

— Да что мне сделается! — улыбается Лисс.

Лари смотрит на него как на сумасшедшего. А я — как на друга, который собрался умирать ради нас.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Волна ужаса накрывает меня внезапно и целиком.

В следующий миг мы несёмся по захламленному второму этажу. Правой руку я тащу Дину, левой — Лисса.

Груды ломаных листов ДСП. Доски. Серые от времени стены. Перегородки, перекрытия в трещинах. Трубы. Куски арматуры.

Мы летим мимо, чудом не проваливаясь в дыры и не врезаясь в строительный мусор.

Бежим как загнанные звери. Как добыча. Как дичь.

Сердце истошно колотится внутри головы. И кажется, Охотники и без собак выследили бы нас по этому стуку.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Быстрее. Ещё быстрее.

Вокруг мелькают доски, кирпичи, балки. Под ногами путаются тени.

Лисс высвободил руку, но бежит рядом. Дину я не отпущу ни за что.

Дикая Охота давно бы загнала нас, если б захотела, но им нравится преследовать. Они то замедляются, будто останавливая время вокруг себя, то ускоряются, возвращаясь к привычному темпу.

А мы бежим.

В нашем бегстве нет ни красоты, ни мастерства, ни умения. Нет даже надежды. Только тщетное желание ускользнуть от топота, лая и криков.

Они то тут, то там, то здесь.

Мы сворачиваем, мечемся, кидаемся то вверх, то вниз.

Балки. Кирпичи. Доски. Лаги. Стены. Двери. Окна с огромной луной.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Нас догонят. Мы умрём.

Ступени. Снизу гомонит Охота. Вверх. Выше. Выше.

Хлипкая дверца, которую я вышибаю, почти не заметив.

Крыша, засыпанная снегом.

Бело-голубая луна, сместившаяся вправо, равнодушно заливает мертвенным светом и нас, и въезжающую на крышу Охоту.

Лисс останавливается между ними и нами.

Говорит:

— Эй, черепушки! Давайте теперь вниз побежим? Я быстрый — вам весело будет! Эй, ну вы чего?

Всадники неспешно объезжают его как дерево или камень. Их псы не смотрят в его сторону, красные глаза направлены на нас. Лисс пытается хватать полы плащей, но его руки проходят сквозь призрачную ткань.

— Дурак. Они видят только страх, — вполголоса говорит не пойми откуда взявшийся Лари.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Всадники переглядываются. Кивают друг другу, медленно, торжественно. И один из них выезжает вперёд.

— Ты будешь первой, немёртвая, — говорит он. Его голос, безжизненный и холодный, похож одновременно на вой метели и шорох в пустой комнате.

Он поднимает руку с копьём.

Дальнейшее происходит будто само собой. Я толкаю сестру на снег и заслоняю её.

Я вижу, как прозрачное острие копья входит мне в грудь.

Странно, но я не чувствую боли.

Тук…

Сердце пропускает удар. Другой.

И больше не бьётся.

Вне времени и пространства

Дверь открывается просто и буднично. Я вижу лишь её, а всё вокруг — и Дину, и Лисса, и призраков — заволакивает туманная дымка.

Вот и всё. Бесславный конец. Не защитил Дину. Не уберёг Спирит.

В Дверном проёме появляется фигура в плаще с наброшенным на голову капюшоном. Я сразу понимаю, кто это. Привратник.

Я говорю:

— Помоги нам. Им.

Но он качает головой.

— Не могу. Это место закрыто от меня, как мост в Черноряжске. Ты помнишь?

— Конечно, помню! Значит, его можно открыть!

— Верно. Этим вы и займётесь. Вместо семи трав капни в огонь своей крови — этого хватит.

— Но как я?..

Он протягивает когтистую серую руку, и его указательный палец упирается мне в грудь.

— Твоё сердце сейчас застучит.

— То есть… то есть я не умер? — я действительно озадачен.

— Почему же? Ты умер, но даже ваши смертные врачи могут оживить человека в первые несколько минут.

Он говорит неспешно, чуть шершаво выговаривая слова. Как иностранец. Или ИИ.

— Здесь время течёт по-другому, — продолжает Привратник. — Вернее даже никак не течёт. Там, на крыше, твоё тело всё ещё падает.

— Ты всё-таки хочешь нам помочь? — осторожно интересуюсь я.

Не знаю, что на уме у этого существа.

— В каком-то смысле, — кивает мой жуткий собеседник. — Это часть сделки.

— Я должен буду отдать тебе душу в обмен на помощь? — предположение глупое, но это первое, что приходит мне на ум.

— Нет. Сделка не с тобой. Я заключил её с Леной.

Нутром я понимаю, что он говорит о ба. Её имя Привратник произносит совсем странно: не как сокращение от Елены, не как слово из четырёх букв, а так словно это вообще не имя. В коротком «л», «е», «н», «а» слышатся сотни, тысячи оттенков, которые я не способен опознать — лишь угадать их наличие. Уверен, имя другой Лены он произнёс бы совсем иначе.

— Когда ты получил чужое проклятье — мне кажется, это было только что, хотя ты и был раза в два меньше, Лена еле выходила тебя и очень переживала. Через пару лет раздумий и поиска способов защитить внуков она вызвала меня и предложила сделку.

— А почему ба могла тебя вызвать? Ох, и Дина тоже! Она ведь с тобой говорила!

— Теперь и ты сможешь, — кажется, он чуть усмехнулся, но не уверен. Возможно, моё сознание приписывает ему человеческие интонации, чтоб хоть как-то уместить в себе этот диалог. — Твоя сестра тоже пережила подобный опыт.

Слово «пережила» отчётливо кажется ему забавным. Мне нет.

— Два года назад? — уточняю я.

— Да. Тогда она умерла, но вернулась. Как мы и договаривались с Леной.

— Бабуля попросила тебя защищать нас?

— Не совсем. Скорее спасать от смерти тогда, когда я могу вмешаться.

— А что взамен?

— Ты правда хочешь это знать? — воображение дорисовывает, как Привратник прищуривается, глядя на меня сквозь ткань капюшона.

— Да.

— Люди так часто ищут ответы на вопросы, а найдя, страдают… — будь он человеком, я бы сказал, что он вздыхает. — Впрочем, воля твоя. Лена отдала за вас непрожитые годы. Попросила немного времени, чтоб чему-нибудь вас научить — и умерла сравнительно молодой. Ах, какая сила! В древние времена она непременно стала бы жрицей…

— А сколько… — невежливо перебиваю я. Мне очень нужно знать. — Сколько она должна была прожить?

— Не «должна», а «могла бы», — поправляет Привратник. — Она могла бы прожить до девяноста двух лет.

Тридцать лет. Ба отдала тридцать лет жизни, чтобы защитить нас.

Меня заполняет смесь горечи и благодарности. Мне бесконечно грустно. Мне тепло ощущать любовь и заботу ба спустя столько лет после её смерти.

С трудом сглатываю комок в горле. Не знаю, что на это ответить и нужно ли отвечать, потому спрашиваю о другом, более важном:

— Там, на крыше, надеюсь, Охота не убивает Дину и Лисса прямо сейчас? — уверен, что нет, иначе Привратник не был бы так спокоен. Но кто знает этих сверхъестественных созданий? Вдруг для него это незначительные мелочи?

— Нет, у них есть правило: один круг — одна жертва. Они думают, что убили тебя, так что теперь помчатся дальше, чтобы сделать разворот, а потом погонятся за Диной. Найдите то место, откуда они вышли. Рядом должно находиться и место ритуала, закрывшего здание. Откройте Дверь — и я приду.

— Кстати, о ритуалах. Данил реально может получить власть над тобой и Дверью? Зачем? И откуда он узнал о ритуале?

— Как много вопросов. Что ж, отвечаю по порядке. Нет, не может. Чтобы вернуть родителей, которых он потерял ещё ребёнком. Прочитал в старой книге сомнительного происхождения. Это грустная история. Он не раз приходил ко мне подростком. Я ничем не мог ему помочь, а он был уверен, что я не хочу помогать. Вот и решил меня заставить. А что в итоге? Потратил жизнь, пытаясь достичь невозможного и поменять неизменное. А мог бы многого добиться. Кстати, ключи, которые он собрал, можете отдать мне.

— Как найти место ритуала?

— Знаете, откуда пришла Охота?

— Вроде бы с четвёртого этажа…

— Бегите туда и ищите. Вы почувствуете, где спрятан сломанный ключ. И ты, и сестра. Готов?

Мне хочется увидеть, что там, под капюшоном. Оскал черепа? Вихрящаяся пустота? Но сейчас не до того. Словно почувствовав моё любопытство, Привратник сдёргивает капюшон.

Я вижу странно знакомое лицо. Своё, но будто более взрослое, бледное, с запавшими глазами. С чужой улыбкой на слишком тонких губах. Через миг оно неуловимо меняется, и я понимаю, что это папа с заострившимися чертами лица. А затем глаза перецветают в зелень, черты снова изменяются. И вот передо мной мертвенно бледный Лисс.

— Люди боятся смерти. Своей и близких, — говорит он.

Его лицо становится тоньше, нежнее, глаза сереют — и Привратник становится совсем не живой Диной.

— И потому никогда не видят меня. Сдаётся мне, что прежнего облика у меня больше нет.

«Дина» улыбается и перетекает в ба, какой я помню её в день похорон.

Ба незнакомо усмехается и толкает меня в грудь.

«Европа». Надежда на спасение

— Костя! Костя! — кто-то трясёт меня за плечи и плачет.

Я резко втягиваю воздух в лёгкие и открываю глаза. Надо мной нависают встревоженный Лисс и рыдающая сестра. Рядом маячит Лари.

— Живой! — вскрикивает Дина и утыкается мне в грудь.

Машинально обнимаю сестру и глажу по плечам.

Я живой. Лежу на снегу. Вижу, слышу, дышу.

Охотников не видно, но стоило подумать о них, как неподалёку я различаю крики, лай и цокот. Поворачиваю голову и вижу, как на дальнем конце крыши нарочито медленно разворачивается Охота.

— Надо найти, где сломанный ключ, — быстро говорю я, не сводя взгляда с призрачных всадников. — Как у моста. И открыть Дверь. Трав в огонь не надо, хватит моей крови. Тогда придёт Привратник. Ключ, скорее всего, на четвёртом этаже.

Дина вскакивает и, утирая глаза, велит мне подниматься и бежать.

— Я попробую их отвлечь. Вася не может, а ты уже наотвлекался — хватит!

Ну уж нет! Я подскакиваю и, забыв об Охоте, хватаю Дину за плечи.

— Бегите! — сестра повышает голос, но никто не намерен её слушать.

У моей ноги материализуется Спирит. Одно ухо повисло, шерсть помята. На морде царапина. Ещё и хромает на заднюю лапу. Но живая! Если так можно сказать о призраке.

Спирит решительно лает. Она явно готова ещё раз отвлечь гончих.

— И эта туда же! — фыркает Лари. — Вы, убогие, даже собачку заразили… Эх, чёрт с вами. Бегите все вместе. Я дам вам время.

— Эй, ты чего задумал? — настороженно спрашивает Лисс.

— Помнишь, я говорил тебе, что процесс уже начался? Надо просто его ускорить.

— Но ты же…

— Живо! А то я передумаю!

Лари вдруг начинает расти ввысь и вширь одновременно. Его лицо вытягивается, превращаясь не в морду даже, а в кромешный кошмар. Заостряющиеся зубы лезут изо рта во все стороны. Спина скрючивается гигантским гребнем. Сквозь одежду лезут шипы.

Вместо рук лапы с огромными когтями. Он падает на них, становясь на четвереньки, и уже совсем не походит на человека.

— Я готов! — ревёт он. — Бегите!

Неужели это и есть Пожиратель?

Лисс срывается с места первым.

Я успеваю заметить, как ускоряется Охота, летя на монстра, и как тот раскидывает волкодавов словно тряпки.

— Спирит, за мной! — велю я, и мы с Диной мчимся за Лиссом.

На одном дыхании пролетаем шестой и пятый этажи. Заскакиваем на четвёртый, откуда слышался топот, когда Данил призвал Охоту.

— Давай пойдём вдоль стен. Я отсюда налево, а ты направо, — говорит Дина. — Только под ноги смотри. Вася, ты страхуй нас на всякий случай. Хотя нет, лучше организуй костёр. Спирит, посиди тут.

Собака хочет пойти со мной, но хромота не даёт, и она грустно усаживается рядом с Лиссом.

Иду направо, стараясь и смотреть под ноги, и прислушиваться к своим ощущениям. Стена шершавая. Вокруг пахнет пылью, немного гнилым деревом и снегом. На полу битый кирпич.

Вскоре я улавливаю странное. Что-то вроде слабо светящейся пульсации, только ощущаемой не зрением, а слухом или даже кожей. Останавливаюсь, пытаюсь понять, откуда идёт «сигнал». Ага, ясно.

Уверенно иду к следующему оконному проёму. Обшариваю заготовку подоконника — и нащупываю узкую щель. Сломанный ключ там.

— Нашёл, — громко говорю я.

Спирит радостно тявкает. Дина аккуратно подходит ко мне, а Лисс сообщает, что костёр почти готов.

Мы тратим минут пять на то, чтоб вынуть обломки ключей. В итоге приходится выломать часть подоконника — и вот половинки двух ключей у нас.

У организованного Лиссом костра я протыкаю палец булавкой, пришпиленной к внутренней стороне зимней куртки, и капаю кровью в огонь. Дина бросает следом половинки ключей.

Даже отсюда я ощущаю, как на крыше открывается Дверь.

Интересно, что Привратник сделал с Охотой? Наверное, забрал к себе, как Пиковую Даму. Пожирателя-Лари наверняка тоже. Как странно, что такой мерзавец, как он, решил нам помочь.

Я вдруг вспоминаю, что Привратник просил отдать ему связку Данила. Да и свои ключи надо бы подобрать, так что придётся возвращаться на третий этаж. Не хочу видеть труп, но не оставлять же ключи.

Коротко объясняю Дине и Лиссу, что к чему, и мы, потушив костёр, медленно идём к лестнице. Я уверен, что Данила разорвали псы Дикой Охоты, а его тело наверняка изуродовано клыками. Дине точно не надо это видеть. Наверное, сестра тоже думает об этом, потому что идёт она неохотно и прячет глаза. Только Лисс кажется бодрым.

Мы спускаемся на третий этаж, входим в зал. Вот монетка, которую Данил кинул в Спирит. Вот наши ключи, до которых он не успел добраться. Мы молча забираем своё. И я, и Дина стараемся не смотреть на лежащее в нескольких метрах от нас тело.

— Я возьму связку? — спрашивает Лисс, видно, заметив, что нам не по себе.

—Бери, — соглашается Дина.

Я всё же подхожу к телу вслед за Лиссом. Пока приятель обшаривает карманы куртки мертвеца, я разглядываю тело. Никаких следов собачьих клыков нет. Лицо Данила искажено от ужаса, глаза остекленели, но в остальном он цел.

— Вот они! — радуется Лисс. — Что теперь? Откроем Дверь прямо тут?

Прислушиваюсь и понимаю, что Дверь ещё открыта там, на крыше.

— Нет, идём наверх, — говорит Дина, оставаясь там, где мы подобрали свои ключи. — Он ещё на крыше.

Мы поднимаемся и видим, как полуоткрытую створку подпирает силуэт в плаще с капюшоном.

Привратник протягивает руку, и Лисс отдаёт ему связку. Ключи светятся и исчезают.

— Они больше не существуют? — спрашиваю я.

— Почему же? Я вернул их туда, где им самое место. Скоро три десятка таких, как вы, найдут свои ключи. Иногда конец — это только начало.