— Дина, Костя, я их вспомнил! — заявляет Лисс, едва мы переступаем порог квартиры.

— Кого? Тех парней с ножами? Ты их знаешь? — обеспокоенно уточняет Дина.

— Ну, не больше, чем вы, — улыбается Лисс. — Они во дворе у Белкина в снегу тусовались.

Я тут же вспоминаю своё удивление: мол, ладно собаковладелец, а этим-то что надо?

— Уверен?

— Ага. Один чуток на нашего одноклассника похож…

— На Лёньку! — кивает Дина. — Точно. Немножко похож: в глаза не бросается, а вот ты сказал, и я сразу поняла, о ком речь. Да, это они.

— Хм, думаете, они за нами увязались от дома Белкина и до утра ждали? — такой вариант кажется мне очень сомнительным. — Зачем?

— А кто их знает? — пожимает плечами Лисс. — Давайте ужинать, а то соображалка не варит.

Приятель, скинув ботинки и куртку, убегает на кухню. Дина, медленно разматывая шарф, говорит:

— Если их как-то взяли под контроль, то могли заставить ждать сколько угодно…

— Это да, но зачем? — повторяю я.

— Не знаю, Костя, не знаю. Но мне это очень не нравится.

— Мне тоже. Позвоню Григорию Александровичу, спрошу, не знает ли он чего.

— А если это он их послал? — высовывается из кухни Лисс.

— Мы же несколько часов у него дома просидели — хотел бы от нас избавиться, отравил бы, — возражаю я.

— А вдруг он чего-то другого хотел? — хмыкает приятель. — Напугать нас? Отвлечь от чего-то? Задержать?

— Да зачем бы ему?

— К тому же обычное отравление легко распознать, — добавляет сестра. — И выйти на преступника.

— Всё равно не понимаю, зачем это Белкину, — упрямо повторяю я.

— Я тоже, — разводит руками Лисс. — Вроде бы причин нет, но давайте сначала поедим, а потом будем думать, а?

После ужина и Дина, и Лисс становятся чуть благодушнее и уже не пытаются повесить всех собак на Григория Александровича. Мы приходим к выводу, что те парни всё-таки могли следить за нами до его двора, а потом до дома ба. Потом обсуждаем странную жижу, вытекшую из уха одного из нападавших, но ни о чём таком никто из нас не слышал и не читал. Позвонить бы тому, кто больше знает…

— Всё же позвоню Белкину, — говорю я вслух. — Спрошу у него.

— А если это всё-таки он… — хмурится сестра.

Пожимаю плечами:

— Тогда он всё равно уже знает, что нападение провалилось. Посмотрим, как Белкин отреагирует на мои вопросы.

Лисс молча кивает. Дина продолжает хмуриться, но не возражает.

Я нахожу нужное имя в контактах и звоню.

— Здравствуйте, Григорий Александрович, — переключаюсь на громкую связь.

— А, Костя! Привет! Случилось чего? Вроде всё несрочное только вчера обсудили, — судя по голосу, он беззлобно усмехается. — Погоди секунду. Даня, полынный порошок добавляй деревянной ложкой, не серебром! Вот так. Следи пока, чтоб не перекипело. Так, Костя, слушаю.

Я рассказываю, что на нас напали, поясняю, как мы справились, и описываю жижу.

— Хм-м-м, — задумчиво тянет Белкин. — Очень подозрительно. Больше всего ваша жижа смахивает на последствия «управляйки». Зельеце такое интересное.

— А вы знаете, как его варить? — влезает в разговор Лисс.

— В теории — да. На практике не приходилось, — всё также задумчиво отзывается Григорий Александрович.

— А кто на практике варит, знаете? — не отстаёт Лисс.

— Надо кое-что проверить. Давайте завтра созвонимся, ребята.

— Подождите, а как это зелье действует? — спрашивает Дина.

— Подавляет волю, — разъясняет Белкин. — Надо его в какой-нибудь напиток влить и споить тому, кем собираешься управлять. В первый раз сложновато остатки чужой воли ломать, не все справляются. А потом чем чаще поишь подопытного, тем проще.

— И можно любую мысль внушить? — уточняет Дина.

— Сначала только то, что более-менее совпадает с желанием подопытного. А там почти любую.

Мы переглядываемся. Слова Белкина звучат жутко: получается, что кто-то может внушать людям что угодно и этот кто-то явно настроен против нас. Но я не думаю, что это сам Григорий Александрович: в его голосе не слышно ни угрозы, ни страха разоблачения.

— Оно выкипает, — доносится голос Дани издалека, наверное, из кухни.

— Вот жеж! Всё, созвонимся, — Белкин отключается.

Я говорю:

— По-моему, он ни при чём. Если бы он тех парней прислал, то не стал бы рассказывать про зелье.

— Ну, он нам в общем-то ничего и не рассказал, — Дина явно ещё не отказалась от своих подозрений.

— Не, — мотает головой Лисс, — он же мог вообще сказать: «ничё не знаю», а он вроде как реально озадачился. Давайте его вычеркнем из списка подозреваемых. Теперь там, правда, вообще никого нет.

— Может, всё-таки Олег? — выдвигает предположение Дина, но не слишком уверенно.

— Или ученик Белкина. Раз Белкин в теории знает, как варить то зелье, значит, и ученик может быть в курсе, — замечает Лисс.

— Но мотив-то у него какой? — спрашиваю я. — Он же нас знать не знал до того, как мы Белкину в первый раз позвонили.

— Это да, — соглашается приятель.

— Может, какие-то бабушкины знакомые что-то против неё имеют? — продолжает размышлять Дина. — И как узнали, что мы в городе, начали действовать…

— Но ба давно умерла, — возражаю я. — Если они хотели ей отомстить, то могли бы взяться за наших родителей.

— Ты прав, — вздыхает сестра.

— А может, эти самые приятели-неприятели сами долго отсутствовали? — оживляется Лисс. — А что, в кино так вполне могло бы быть! Кто-то мстительный вернулся в город как раз тогда, когда мы приехали. Из тюрьмы вышел, например. Или долго-долго лечился. Или начал новую жизнь в другом городе, но всё рухнуло — и он вернулся на родину.

— Надо расспросить Белкина на эту тему. Всё равно других вариантов у нас нет, — невесело подытоживает Дина. — А пока давайте посуду мыть.

Лисс уверяет, что у него миллион неотвеченных комментариев и сообщений в личке, так что заниматься скучной домашней работой он никак не может. Я молча составляю посуду в раковину и включаю воду.

Когда приятель в обнимку с телефоном ускользает в комнату, я негромко спрашиваю у Дины:

— Что насчёт твоего секрета? Расскажешь?

Она опускается на стул, устало растирает виски, потом тяжело вздыхает и говорит:

— До нового года точно расскажу, Кость.

— Давай до твоего дня рождения?

— Ладно.

Дина родилась двадцать пятого декабря. В детстве она любила свой день рождения, а вот в прошлом году отказалась его отмечать. Сказала, что её не радует стать на год старше и ближе к пенсии. Пришлось отложить купленные подарки до нового года.

— Дина, Костя, а у нас, кажется, есть дело! — на кухню заглядывает Лисс, довольный и полный энтузиазма. — Вот, глянь, Кость.

Он протягивает телефон. На экране заснеженная улица дачного посёлка. От фото отчётливо веет сверхъестественным холодком, а пейзаж кажется смутно знакомым.

— Где это? — спрашиваю я.

— Совсем рядом, — улыбается Лисс. — Михеевка.

Это пригород в пятнадцати минутах езды от нашего дома. Если на автобусе, то минут двадцать-двадцать пять.

— А что там? — уточняет Дина.

— Один из наших подписчиков вот только что написал, что в Михеевке что-то воет и наводит жуть. Вчера выло и сегодня воет, а скоро же полнолуние. Это «что-то» ещё и бабушку напугало. Поехали?

Киваю. Бабушек пугать не дело. Разберёмся, кто там такой беспокойный.

— Дин, ты едешь? — Лисс лучится бодростью. Инцидент с вооружёнными парнями его, видимо, не впечатлил. Впрочем, если он не испугался тогда и не переживает о том, что ещё может случиться, то ему несложно переключиться на что-то другое. На свежий комментарий, например.

Сестра говорит, что само собой едет, через десять минут будет готова. Мне кажется, ей хочется в душ и спать, но то ли Дина решила поддержать Лисса, то ли она пытается избежать дальнейших расспросов с моей стороны. А зачем расспрашивать? Мы же договорились: она всё расскажет ещё до конца декабря. Я уже столько ждал ответов, что и ещё немного подожду. А в новый год мы войдём уже на равных, без тайн и умолчаний.

Через четверть часа такси увозит нас в сторону Михеевки. Лисс говорит, что, по словам подписчика Саша-Саша, вой там слышат все, так что, судя по всему, сверхъестественному существу «подпевают» окрестные собаки. А где-то час назад бабушка подписчика столкнулась во дворе с чем-то страшным, светящимся и жутким. Жуть исчезла, растворившись в сумерках, а бабулю чуть не хватил удар.

Лисс ещё дома связался с Сашей-Сашей и получил адрес. У забора нужного нам дома на Лесной улице ждёт взволнованная девушка в розовом пуховике. Она попрыгивает на месте от нетерпения и бросается к нам, стоит только машине начать торможение. Водитель ворчит: мол, осторожнее надо быть, но Саша его не слышит. Её внимание приковано к Лиссу.

— Привет! Ты приехал! Как круто! Ты же разберёшься, что тут у нас?

Лисс кивает, мы высаживаемся из такси, и на нас тут же накидывается пронизывающий ветер. Девушка открывает калитку и говорит:

— Не бойтесь, собаки нету. Папа Лорда в город увёз.

— А бабушка тут?

— Да, конечно. Я ей сказала, что друзья приедут, так что она пирог печёт.

— Вау, пирог — это круто! — радуется Лисс. — А существо ты сама видела?

— Не-а. Но вой слышала.

Саша отпирает дверь и приглашает нас в дом. Внутри уютно пахнет выпечкой. Нам под ноги кидаются сразу три кота, громко мурчат и трутся об обувь и штаны.

— Надеюсь, вы котиков любите? Это Лина, Василий и Тяпка.

Лисс подхватывает на руки белоснежного тёзку и наглаживает довольно урчащего котяру.

— Гости, Сашенька? — кричит из дальней комнаты бабушка.

— Да, бабуль.

Мы разуваемся, вешаем куртки и шапки на массивную вешалку, заполненную старыми дублёнками, ношеными пуховиками и вязаными шарфами. Выходим из тесной прихожей в комнату с большим столом. Саша включает свет, и мы видим, что стол накрыт скатертью с вышитыми снегирями. Вокруг стола стоят старые стулья с высокими деревянными спинками. Вдоль стен — серванты с книгами и посудой как в старом кино.

— Несу чай, — говорит бабушка и тут же появляется в дверном проёме с подносом в руках.

Я подхватываю заставленный посудой поднос, и чужая бабушка добродушно улыбается в ответ.

— Садись, бабуль, рассказывай, что видела, — распоряжается Саша.

— Ой, милая, твои друзья решат, что бабуля совсем того, — растерянно разводит руками старушка.

— Да нет же, они тебе поверят!

— Поверим, сто процентов! — улыбается Лисс, не выпуская кота.

Я ставлю поднос на стол. Дина и Саша расставляют чашки и блюдца, разливают чай.

— Ну ладно… Я чудище видела, — шёпотом сообщает чужая бабушка, устраиваясь на выдвинутом внучкой стуле. Светится, зубищи скалит! Жуть!

— Большое? — уточняет Дина.

— Высотой со стол. А шириной вот такое! Как бы и не сказать, что огромное, но съесть захочет — съест.

— Но есть оно вас не стало, — хмыкнул Лисс.

— Нет. Просто исчезло. Я так испугалась, ужас… Думала, сердце остановится.

— Всё хорошо, бабуль, — Саша обнимает бабушку с таким грозным видом, что на месте окрестных чудищ я бы поостерёгся.

Как выяснилось чуть позже, чудище не издавало никаких звуков, не пыталось напасть. Оно преградило дорогу старушке и некоторое время смотрело на неё, потом сделало шаг в сторону человека и исчезло. До того бабушка чудище не видела, а вот вой слышала прекрасно. Обсуждала вой с соседями, и все сошлись на том, что это не к добру.

Спохватившись, старушка резво мчится на кухню за пирогом, а Саша пристально смотрит на нас:

— Вы прогоните чудище?

— Постараемся, — кивает Лисс. — Не позволим ему запугивать мирных граждан!

После крепкого чая с ароматным яблочным пирогом мы возвращаемся на холодную тёмную улицу.

— Что-нибудь чуешь?

Я прислушиваюсь к своим ощущениям и мотаю головой. Ничего.

В тот же миг над Михеевкой разносится вой. Пронзительный, невыразимо горький. И однозначно сверхъестественный. Его тут же подхватывают окрестные псы, вторя на разные голоса.

— Кажется, нам туда, — киваю в сторону дороги, пролегающей недалеко от укрытых заборами домов.

Между Михеевкой и трассой полоса тополей, но воет не там. Ведомые пронзительной песней мы идём под округлившейся луной. Под ногами скрипит снег. Пахнет печным дымом и морозом.

Сверхъестественный холод окатывает меня волной — и перед нами появляется светящееся существо. Оно припадает на передние лапы и пытается ухватить меня за рукав.

Призрак собаки.

Остроухая смешная собака с тёмным пятном на мохнатом боку. Раза в два меньше, чем показывала бабушка Саши. Хвост колечком. Умная полупрозрачная морда.

Собака явно зовёт нас. Видя, что мы не торопимся, она садится на снег, вскидывает морду и начинает выть. Печальный надрывный вой плывёт над затихшей было Михеевкой, тревожа живых псов.

— Собачка, мы идём, не плачь, — говорит Дина.

Лисс, кажется, не видит призрака, но слышит.

Я хлопаю себя по бедру, подзывая собаку.

— Идём.

Она тут же прекращает выть, подскакивает на всех четырёх лапах и прыжками несётся вдоль тополей. Мы за ней.

Вскоре призрак останавливается возле пары бесхозных гаражей. Под левым обнаруживается лаз. Полупрозрачная собака пробирается в темное подземелье, и оттуда доносится тихий горестный писк.

— Это щенок! — первым соображает Лисс. — Бедняга! Надо его вытащить!

Раскидав снег и землю, мы расширяем лаз и вскоре вытаскиваем трёх щенков. Призрачная собака вертится вокруг, тычется в малышей прозрачным носом, лижет их и вертит хвостом. Дина заворачивает несчастных щенят в шарфы: самого крупного, белого — в мой, самого мелкого, с пятнышками, как у призрака, — в Лиссов, третьего, чёрного — в свой.

Мы прячем малышей за пазуху и несёмся к Саше. Греть, кормить, выхаживать.

Прозрачная собака бежит рядом.

— Надо открыть ей Дверь, — на бегу замечает Дина.

— Потом, — киваю я.

К счастью, бабушка Саши ничуть не возражает против несчастных щенят.

Саша, выслушав краткий отчёт, вздыхает: мол, рядом трасса — наверное, их мать сбила машина.

Бабушка уже несёт тёплое молоко и одеяло. Саша массирует ушки и лапки. Лисс помогает. А мы с Диной тихонько выходим во двор: щенки теперь в безопасности, значит, пора отпустить их маму.

Верёвочный круг. Огоньки свечей. Наговор Дины.

Дверь появляется из ниоткуда, но створка закрыта. Я в недоумении верчу головой: призрачной собаки нигде не видно.

— Она за тобой спряталась, — тихо говорит сестра.

Я оборачиваюсь и вижу собаку.

— Эй, — говорю я, — иди за Дверь. Всё хорошо. Твоих детей мы нашли, завтра Лисс расскажет о них подписчикам, и мы обязательно найдём им хороших людей. Честное слово, собака. А тебе пора. Ну же, иди.

Однако призрак пятится от Двери. Не хочет уходить. Собака отбегает к забору, потом возвращается и прижимается к моей ноге.

— Костя, кажется, она хочет остаться.

Киваю: мне тоже так кажется. Смотрю на Дверь. Она по-прежнему закрыта. Значит, этому призраку можно остаться?

Вопрос я, видимо, произнёс вслух, поскольку Дина отвечает.

— Видимо, можно. Не выгонять же её силком. Может, она хочет убедиться, что мы хорошо позаботимся о её детях?

Утром Лисс записывает кружки со щенками, получившими наши имена. «Костя», правда, оказывается девочкой, так что его быстренько переименовывают в Костянику.

Желающие обзавестись щенками от КНС находятся тут же. Мы отметаем тех, кто живёт далеко: трястись в поезде — лишний стресс для хвостатых. Дина проводит настоящий кастинг, чтобы малыши попали к людям, имеющим опыт, время и желание возиться со щенками, а не просто восторженным фанатам Лисса. Костянику и Василия мы пристраиваем в тот же день, а за Диной приезжает Саша.

Призрачная собака следит за тем, как люди уносят её детей и тихонько поскуливает. Возражать не пытается, и мы делаем вывод, что она всё-таки одобряет наш выбор.

Когда Саша с последним щенком уходит, Дина спрашивает:

— Собака, пойдёшь за Дверь?

Та спрыгивает с дивана и убегает в нашу с Лиссом комнату.

— Видимо, не пойдёт, — говорю я.

— Получается, у нас теперь есть невидимая мне собака? Круто! — смеётся приятель. — Давай ей имя придумаем. Мне нравится Спирит.

Мы выбираем имя для собаки, когда звонит мой телефон.

Я принимаю звонок с незнакомого номера и слышу прерываемый рыданиями голос:

— Это Данил, ученик Белкина. Костя, мой учитель… он умер…