Парнишка, сидящий напротив нас в кафе, явно нервничает. Он чешет нос, ёрзает, вертит в руке салфетку, вздыхает. В жизни он кажется ещё более юным, чем на записи. Ему лет тринадцать, не больше.

— Ну так что, Кит, будем звонить Вовке? — мягко уточняет Лисс.

— Я не знаю… — мнётся парнишка. — Я же не думал, что ты правда приедешь… я думал, это всё не по-настоящему… ну, что ты только к тем, кто тебе платит, ездишь…

Динка, не сдержавшись, фыркает, но ни Лисс, ни его собеседник не обращают на неё внимания. Я сижу у окна и без камеры чувствую себя неуместным.

Кит записал кружок на фоне бесконечного уныло-серого дома и рассказал, что там живёт его друг, а у друга в квартире живёт настоящий полтергейст, жуткий и злой.

— Ну в интернете же всё обман! — неловко оправдывается Кит и от волнения рвёт салфетку на два неровных куска.

— А история с Вовкой — тоже обман? — спрашивает Лисс.

— Нет, — мотает головой парнишка. — Нет! Тут всё по-честному! Он мне не врал. Вовка мне по секрету рассказал. А я…

Он опускает голову и начинает терзать больший кусок салфетки. До меня, наконец, доходит, что с ним: парнишке стыдно, что он выдал секрет друга на весь КНС.

Кит вздыхает и говорит:

— Он на тебя не подписан. Я ему показывал твой канал, а он сказал… — парнишка краснеет, откашливается и бормочет. — Ну, в общем, ему не понравилось.

Динка почти неслышно хмыкает, а Лисс слегка приподнимает левую бровь: кажется, приятеля забавляет эта ситуация.

— А то, что завелось у него дома, твоему другу нравится? — интересуется Лисс.

— Нет! Вообще не нравится! — уверяет Кит.

— Значит, надо ему помочь, так? — улыбается приятель.

— Ну… да, — парнишка поднимает голову, с удивлением глядя на Лисса, и даже салфетку терзать перестаёт. — Надо.

— Ты сам можешь ему помочь? — продолжает Лисс.

— Нет.

— Он хочет, чтоб ему помогли?

— Да… Он сказал, что ему страшно. Но это секрет! Не говорите, что я сказал!

— Не будем, — кивает Лисс. — Позвони ему, пусть придёт сюда. Скажи, что мы можем ему помочь.

— А если он спросит, откуда вы знаете про его полтергейста?

— Скажи, что Косте было видение, — легкомысленно предлагает приятель.

Кит косится на меня и неожиданно кивает.

— Кстати, я так понимаю, я ему не нравлюсь, — добавляет Лисс. — Кому он больше доверится: Косте или Дине?

— Ему, — невежливо тычет в меня пальцем Кит. — Уж точно не девчонке. И…извините! Вы очень красивая и взрослая, но всё-таки девочка.

Дина снова фыркает: мол, ладно хоть «взрослая», а не «старая».

— Звони, — кивает Лисс.

Пока парнишка ведёт переговоры, нам приносят заказ: салат для Дины, пиццу кинг-сайз для всех остальных, сырные шарики и чай.

Вовка прибывает через двадцать минут. У него, несмотря на жару, чёрные джинсы, футболка с черепом и чёрная толстовка. Длинная чёлка, взгляд исподлобья. Пока Кит объясняет, кто мы, он хмурится и постоянно трёт и без того красную мочку левого уха с серебристым «гвоздиком».

В конце концов он выдаёт:

— И чё?

— Мы хотим тебе помочь, — говорю я.

Лучше бы с ним общался Лисс.

— Зачем?

— Потому что мы хотим разобраться с тем, что завелось у тебя дома.

— И чё?

Я чувствую нарастающее раздражение: мы ему помощь предлагаем, а он тут выделывается! Хорошо Лиссу: он-то обычно разговаривает с теми, кто от него в восторге и готов делать всё, что скажет «лицо КНС».

— Веди нас к себе домой, — вмешивается Дина. — Мы проверим, правда ли там что-то сверхъестественное. Если да, то мы это прогоним.

— А если нет? — нахально интересуется мальчишка.

— Давай поспорим? — предлагает Лисс с жизнерадостной улыбкой.

Вовка смотрит на него неодобрительно, но соглашается:

— На что?

— Если там сверхъестественное, ты нам расскажешь всё-всё, что об этом знаешь. А если нет, — взгляд Лисса останавливается на пустом блюде, стоящем посреди стола, — то я куплю тебе самую большую пиццу в вашем городе! Ну, или что тебе больше нравится? Чипсы? Шашлык? Авокадо? Жареные мышиные хвостики в кляре?

Вовка усмехается, но тут же становится серьёзно-мрачным: видимо, так он представляет крутость.

Он говорит:

— Пицца. Сет из пяти штук.

— Окей.

Они пожимают друг другу руки, скрепляя договор.

— У тебя дома сейчас кто-нибудь есть? — уточняю я.

— Не-а. Мать на работе, а Ксюху к бабке в деревню отправили. Меня мать тоже хотела отправить, но я не поехал.

— Мать во сколько вернётся?

— Она на смене. Прикатит к одиннадцати, не раньше.

Что ж, сейчас два часа дня — времени полно.

До нужного дома, такого же уныло-серого, как на записи, мы доходим пешком за двенадцать минут. Казалось бы, расстояние всего ничего, но городской пейзаж успел измениться: из почти центра крошечного Поляновска мы попали на окраину, застроенную домами, которым очень-очень нужен ремонт. Причём уже лет десять как нужен.

По дороге и Вовка, и Кит молчат, а в квартире начинают говорить почти хором. Кит тут же замолкает, а его друг велит нам разуться и идти в большую комнату.

— Вот тут оно психует обычно, — роняет он, застывая в дверном проёме.

Комната как комната: диван, накрытый пледом с тиграми, старомодный шкаф, телевизор, стол у окна, дверь на балкон. На полу бежевый линолеум. Обои с золотистыми цветами, светлые шторы, тюль с виноградными лозами. На подоконнике цветы в горшках.

— Как оно психует? — спрашиваю я, когда пауза затягивается: Дина копается в сумочке, Лисс стоит у шкафа, разглядывая обычные мелочи вроде фотографий в рамках, мелких сувениров и посуды за стеклом.

— Вещи кидает. Светом мигает. Телевизор переключается.

— Давно это происходит?

Вовка пожимает плечами.

— Хотя бы примерно, — настаиваю я. — Месяц? Год?

— Первый раз осенью психануло. Потом ещё три раза появлялся. В последний раз позавчера было.

Видно, что парень не хочет об этом говорить. Но я отчётливо ощущаю слабый холодок предчувствия. А значит что-то тут действительно есть, и говорить Вовке придётся.

— На полтергейста не похоже, — констатирует Дина.

Я киваю в ответ. Полтергейст не появляется так редко. Если уж он выбрал место, где будет проявлять активность, то тем, кто там живёт, не позавидуешь. Эта сущность очень настойчива и неутомима.

Надо, конечно, провести ритуал на всякий случай, но я уверен, что это не полтергейст.

Мы расставляем свечи под наблюдением Вовки и Кита, маячащих в коридоре. Задёргиваем шторы и зажигаем огоньки. Дина достаёт старую пудреницу и шепчет наговор.

Несколько секунд сестра молча смотрит в зеркальце, потом говорит:

— Точно не полтергейст. Кажется, призрак, но он исчез слишком быстро, так что я не уверена.

— Может, его случайно задело призывом? — если он ускользнул от Дины так резво, что она даже разглядеть ничего не смогла, то есть вероятность, что это не то, что беспокоило Вовку, а совсем посторонняя сущность.

— Может, — пожимает плечами Дина, всё ещё вглядываясь в зеркальце.

— А призраки разве не на кладбище живут? — дрогнувшим голосом спрашивает Кит из коридора.

— Нет, — говорит Лисс. — То есть и там бывают, то чаще они селятся на месте смерти или наоборот там, где долго жили.

— Жуть… — выдыхает Кит.

— У нас тут никто не умирал, — мрачно уточняет Вовка.

— Так, а кто-то из родственников, бабушка или дедушка, например? Или там дядя-тётя? — спрашивает Лисс.

— Нет, — качает головой мальчишка. — Дед умер давно, я ещё мелкий был. А бабка живая: я ж говорил, что Ксюха у неё.

— Ксюха — это сестра? — задаёт вопрос Дина.

— Ага. Мелкая, ей всего восемь. Вредная и неженка, как все девчонки, — заявляет Вовка.

— А родители отца? — возвращается к прежней теме Лисс.

— Я их не знаю, — снова качает головой мальчишка. — Он маму бросил сразу, как Ксюха родилась. А его родня где-то в Магадане живёт, он туда уехал. А мы там не были никогда, и никто оттуда к нам не приезжал.

— А соседи?

— Да вроде все живые.

Если бы призрак был привязан к Вовке, он бы являлся чаще. К тому же призраки редко кидаются вещами просто так: для этого нужна либо чистая ярость, либо огромная сила.

— Если призрак кидается вещами, то он либо в ярости, либо очень сильный, — говорю я вслух.

Сестра кивает в ответ:

— Это точно. Скажи, — она переводит взгляд на Вовку, — когда «оно» психовало, тут всё было разгромлено?

— Нет. Сначала этот полтергейст скинул Ксюхиных зверей: они вон в том кресле сидели. Потом мелочь всякую с полок. Последний раз книги сбросил. Не все, всего две.

— Какие именно? — любопытствует Лисс.

Оказалось, томик Донцовой в мягком переплёте и старый толстый русско-английский словарь. Да уж, вряд ли призрак что-то хотел сказать этими книгами.

— Если не ярость, то остаётся сила, — хмурится сестра.

Я её понимаю: на происки действительно мощной сверхъестественной сущности всё, о чём мы услышали, не похоже.

Какая-то тень догадки маячит где-то на краю сознания, но я никак не могу поймать её.

— Он психует, когда ты один? — спрашиваю я.

— Нет. Мать тоже дома. Она тоже видит и слышит, как оно психует. Хотя вещи всегда у неё за спиной падают. Или сбоку. Ну не прямо перед ней. Но свет же мигает. И шум. И словарь она увидела.

— Она пугается? — допытываюсь я.

Вовка мрачно кивает:

— Конечно. Мы сразу ссориться перестаём.

— А что может быть паранормальным, вещекидательным и при свидетелях? — спрашивает Лисс.

Мы с Диной переглядываемся и хором говорим:

— Спонтанный выброс силы!

— Это что такое? — шёпотом спрашивает Кит, так и не решившийся войти в комнату из коридора.

— Так может проявляться ведьмовской дар, — поясняет Дина.

— Это что же, тётя Лена, получается, ведьма? — совсем тихо уточняет Кит.

— Может быть, — киваю я. — Но есть и другой вариант.

— Какой? — мрачно цедит сквозь зубы Вовка.

— Ведьмаком можешь быть ты, — говорю я.

— Ещё чего! — хмурится мальчишка. — Тогда бы книги, наверное, не в меня летели, а в мать!

— А они летели в тебя? — Лисс крайне заинтересован.

— Да. Вот тут, — он касается своего левого плеча, — у меня знаете какой синяк от словаря. Болит жутко. Но моя мать не ведьма!

— Это может быть совершенно не осознанно, — успокаивает его Лисс. — То есть у неё может быть дар, просто она об этом не знает.

— Нет, мама тут не при чём.

— Она злилась в те моменты, когда падали вещи? — я жду ответа, но Вовка молчит.

Напряжённую тишину нарушает Кит из коридора:

— Да, они каждый раз ссорились! Из-за оценок, из-за экзаменов, а позавчера из-за серёжки. Вовка, ну признайся уже! Если это твоя мама нечаянно делает, то её нужно лечить!

— Она не больная! — рычит мальчишка и кидается к другу.

Явно не с благими намерениями — и я перехватываю его по пути.

— Вовка, а если она тебе навредит?! Как тётя Лена жить будет?! — Кит плачет.

Вовка злится и дёргается в моих руках, безуспешно пытаясь вырваться.

— Так, тихо! — командует Дина, и все действительно затихают. — Мы должны разобраться. Если это выплеск силы твоей мамы, то мы поможем эту силу сдерживать, чтобы она реально не навредила ни тебе, ни себе. А если это что-то другое, то мы должны разобраться, что именно. Пока оно тебя не прибило.

Некоторое время никто ничего не говорит.

Потом Вовка почти спокойно замечает:

— Это точно что-то другое. Бабка из соседнего подъезда видела призрака.

— Да-да, — подхватывает взволнованный Кит. — И дядь Толя призрака видел. И Вероника. И все из разных подъездов. Может, этот дом вообще весь какой-то паранормальный, а?

— Значит, сверхъестественное видел не только ты? — хмурится Дина.

— Ага.

— В одном подъезде или в разных?

— В разных, — влезает Кит. — И в первом, и в пятом, и в седьмом!

Мы переглядываемся.

— Если это связанные случаи, то дело точно не в выбросе силы, — подытоживает Дина.

— Моя мама не ведьма, — повторяет Вовка.

Дёргаться он перестал, смотреть на Кита, как на врага, тоже, и я решаю, что можно его отпустить.

— Давайте поищем тех, кто ещё видел призрака, — предлагает Лисс. — Вы подскажете, где живут Вероника и дядя Толя и в каком соседнем подъезде обитает бабка?

— Дядь Толя с вами говорить не будет, — вздыхает Кит. — Он сердитый очень. И пьёт много.

— Теперь уже не пьёт, — замечает Вовка.

— А, ну да, как призрака увидел, так и завязал вроде бы, но всё равно не будет, — разводит руками Кит. — А Вероника, она Мишкина сестра, щас ему позвоню, узнаю, где она. А бабка прям в соседнем подъезде живёт. Наверное, уже вышла во двор: она всё время на скамейке сидит и на всех зыркает.

На всякий случай мы обходим квартиру в поисках чего-нибудь необычного, но зеркала чисты — и снаружи, и внутри, чёрных пятен проклятья не видно, никаких следов тёмных ритуалов тоже нет.

Кит созванивается с нужным человеком и выясняет, что Вероника будет дома через пару часов. После этого мы идём во двор, чтобы найти бабку.

— Как её зовут, не знаете? — уточняет Лисс.

Мальчишки мотают головами.

— Ладно, выясним на месте, — не огорчается приятель.

У следующего подъезда на скамейке действительно сидит старушка: белая панама, голубое платье в мелкий цветочек, трость.

Кит шепчет:

— Это она!

Лисс кивает и идёт к скамейке.

— Здравствуйте, — говорит он приветливо.

«Панама» кивает в ответ.

— Мы с друзьями собираем истории о привидениях, — Лисс садится рядом со старушкой. — А вы, говорят, как раз видели призрака — не расскажете нам, как это было?

Бабулька внимательно оглядывает сначала приятеля, потом нас с Диной и мальчишек.

— Давайте-ка познакомимся сначала, — говорит она. — Я Анна Львовна. Никиту и Вову я знаю, а вы кто?

— Я Вася, — представляется Лисс. — А это мои друзья, Дина и Костя.

— Костя, — улыбается Анна Львовна. — Ну вылитый мой покойный муж в молодые годы! И зовут так же!

Она подмигивает мне, и я в который раз жалею, что со мной нет камеры: с ней я почти невидим.

— Возможно, это знак! — смеётся Лисс. — Ну как, расскажете нам о привидении?

— А что тут рассказывать? — пожимает плечами старушка. — Ну видела я его. Здоровенный такой мужик, статный. Прозрачный только, вроде пара над кастрюлькой.

— А чего он делал? — интересуется Кит. В его голосе восторг смешивается со страхом.

— Зятя моего, чтоб ему пусто было, вазой стукнул!

— Ого! — удивляется Лисс.

Мы с Диной переглядываемся, а мальчишки таращатся на Анну Львовну во все глаза.

— Как так вышло? — уточняет Лисс.

— Так эта скотина — не призрак, а зять! — повадилась у меня деньги таскать. Я-то думаю: совсем старая стала — память барахлит. Вроде пять тыщ оставалось, а смотрю — четыре бумажки всего. И так постоянно. Зять-то мой, гад, последние пару лет всё ласковым притворялся: приезжает в гости, мол, не надо ли чего, Анна Львовна? Ах-ах, дорогая, любимая маменька, ах-ах, позвольте вам помочь! Тьфу! Нет бы мне, дуре старой, насторожиться: с чего это Сёмочка вдруг сахарным сделался? Ан нет, решила, что одумался зятёк, решил отношения наладить. А перед восьмым марта я его, паскудину, застукала, когда он ящик с деньгами открыл. Думал, подлец, что я в магазин ушла, а я карту скидочную на тумбе в прихожей забыла, благо у самого подъезда опомнилась: дай-ка, думаю, вернусь. А там!..

Анна Львовна с досадой качает головой, заново переживая неприятный момент.

— Ну и гад! Я ж Варьке, дочке своей, ещё когда себе говорила: подлец твой Сёма — не ходи за него. А она: нет, мама, он хороший! Тьфу ты, пенсионерку обкрадывать! Да ещё вроде как добреньким прикидывался! Фу! Вот когда Сёма в двухтысячном…

— А когда появился призрак? — мягко перебивает Лисс.

— Призрак-то? А вот когда я стала Семёну выговаривать за его паскудство, вот тут он и явился. То бишь нет, сначала я на Сёму наорала, потом он в ответ на меня орать вздумал. И замахнулся ещё, негодяй! Вот тут-то как стало холодно и жутко! Как призрак появился да как треснул Семёна по башке вазой! Так ему и надо! Сёма деньги уронил, давай мекать-бекать, заикаться. А потом выскочил из квартиры — и больше у меня не показывался. Я и рада. Варька, правда, всё нас помирить пытается, но нет.

— А вы не испугались? — робко уточняет Кит.

— Кого, Сёму? Ещё чего, — отмахивается Анна Львовна.

— Не, призрака…

— А, нет. Чего его бояться? Он же по делу Сёму наказал! Я грешным делом сначала подумала, будто это муж мой покойный явился: такой же высокий, статный, — старушка вздыхает, а потом неожиданно усмехается. — Совсем как ваш Костя!

Мальчишки хихикают. Сестра фыркает. Мне становится неловко, но я стараюсь не подавать виду.

Вместо того, чтобы поддаться смущению, я отзываю в сторонку Вовку и тихонько уточняю у него:

— Когда у тебя дома «оно» психовало, ты кричал на маму?

Мальчишка снова яростно дёргает распухшее ухо и, опустив глаза, еле слышно выдыхает:

— Да.

Потом добавляет:

— Вы не подумайте ничего такого. Я её люблю. Но в последнее время она меня часто бесит. То до оценок докопается, то до телефона, то до музыки. Мне кажется, я её тоже бесю.

— Нет, — возражаю я. — Она тебя любит. Просто ты взрослеешь, и она, наверное, не очень понимает, что с этим делать. Она пытается о тебе заботиться так, как может, а тебя это, понятное дело, злит. Но кричать на неё не надо. Это же мама.

Я невольно вспоминаю безобразный скандал, который устроил перед тем, как уйти из дома. Мне тоже казалось, что родители меня не понимают, что они из чистой вредности запрещают мне встречаться с Ярой и жить своей жизнью, что их не волнует, что я думаю и чего хочу. В общем-то я человек спокойный, но тогда меня накрыла такая ярость, какой я не знал ни до, ни после. Впрочем, я отвлёкся.

— А почему она на меня кричит? — спрашивает Вовка.

На меня он даже не смотрит, да и говорит в общем-то не со мной, а скорее с самим собой. Я смотрю на него с высоты своего роста и прожитых лет, и мне кажется, что, с одной стороны, этот парень и правда не знает, как жить и что делать, а с другой — что нет у него ещё никаких проблем. Да и какие могут быть проблемы у подростка? В нормальной семье и без тяжёлых болезней, конечно.

— Нет, она меня не любит, — безнадёжно добавляет мальчишка.

— Но ты-то и кричишь на неё, и любишь при этом, так? — напоминаю я.

— Ну… да.

— Вот и она так же, — улыбаюсь я.

Вовка кивает, кажется, впечатлённый мыслью, что у матери могут быть такие же чувства и переживания, как у него самого.

Мы возвращаемся к остальным, и я слышу, как Лисс спрашивает, знает ли Анна Львовна ещё кого-то, кто видел призрака.

Его собеседница отвечает:

— Людка со второго подъезда видела. Но она с вами говорить не будет: она девушка робкая, пугливая. Эт мне поболтать охота, а бояться уже и нечего, а Люда точно заробеет. Так, кто ещё? Вроде Тамара Андреевна видела, но та приврать любит. Марина из четырнадцатой видела! И Вероника Воронина из последнего подъезда. Ещё Таня Водина, но они с дочкой переехали ещё прошлой осенью.

— Получается, призрака видели только девушки и женщины? — уточняет Дина.

— Вроде бы ещё Толик, Иван и Петрович, но они все алкаши, так что их слову веры нет. Может, и видели чего, а может, с пьяных глаз померещилось.

— А в других домах призрак не показывался? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Анна Львовна. — Только у нас.

— А как давно призрак тут появляется?

Я не очень-то рассчитываю на точный ответ, но Анна Львовна говорит:

— Аккурат три года. Марина его под прошлый новый год видела. Людка три года назад, в августе.

Лисс обменивается со словоохотливой бабулькой номерами телефонов, и мы возвращаемся к Вовке посовещаться и подождать второго возможного свидетеля, Веронику. По пути заглядываем в крошечный магазин в торце дома и закупаемся чипсами, печеньем, чаем, хлебом и колбасой.

— Итак, что у нас есть? — начинает «совещание» Дина после того, как мы расправляемся с бутербродами.

— Призрак, разгуливающий по дому! — восклицает Кит.

— Которого в основном видят девушки и алкоголики, — добавляет Лисс.

— Не факт, — возражает Дина. — Девушки и алкоголики чаще рассказывают о встречах, а являться он может всем без разбора.

— В известных нам случаях он атаковал тех, кто проявляет агрессию по отношению к женщинам, — напоминаю я.

Сестра кивает.

— Если бы он защищал кого-то одного, я бы предположила, что это защитник, но разные люди… — она качает головой.

— А кто такой защитник? — спрашивает Кит.

— Это дух чаще всего родителя или другого старшего родственника, который не уходит после смерти, а остаётся защищать своего ребёнка, внука или племянника, — поясняю я. — Иногда защитником становится близкий друг, а не кровный родственник. Самый редкий случай — защитник-пёс.

Кит и Вовка кивают, завороженные новой необычной информацией.

— Может, это защитник, связанный не с человеком, а с домом? — выдвигает предположение Лисс.

Интересная идея.

— Редко, но бывает, — Дина кивает: видимо, тоже считает этот вариант хорошим. — Надо выяснить, кто, связанный с домом, скончался незадолго до того, как жильцы начали видеть призрака.

Лисс говорит:

— Сейчас позвоню Анне Львовне: она точно должна знать.