Май

Пролог

Утро. Кухня. Запах кофе. Солнечный свет золотит шторы.

Лисс сидит у окна, оседлав стул. В одной руке телефон, в другой — пакетик сухариков.

Мы с сестрой за столом: она допивает кофе, я читаю комментарии в телефоне. Лисс вчера запостил одну из моих фотографий ночных улиц и спросил, рассказывают ли у кого-то в городе легенды, связанные с полнолунием.

Комментариев за ночь набежало под сотню. В основном не по теме: кто-то поделился своей лунной фотографией, кто-то ругается на мракобесие, кто-то жалуется на полнолунную хандру. Кое-кто рассказал пару известных легенд о лунном кролике, который печёт пироги, и о непростых любовных отношениях Луны и Солнца.

Во всём этом разнообразии обнаруживается примерно полтора десятка комментариев по теме. Я бегло пролистываю их, в который раз удивляясь, как Лисс не устаёт отвечать каждому.

Итак, у нас тут оборотни, вампиры, снова оборотни, лунные девы, зеркальный человек, опять оборотни, пруд-призрак, и снова оборот…

Я застываю будто в меня запустили «ступефай». Предчувствие не просто прошлом холодком по спине. Оно проморозило меня насквозь.

Телефон падает на стол из сведённых судорогой пальцев.

Дина вскакивает.

— Костя, что с тобой?!

Лисс отрывается от телефона и удивлённо округляет глаза:

— Ого, да ты белый и жуткий!

Мне с трудом удаётся пошевелить оледеневшими губами.

— Надо ехать, — сипло выдыхаю я.

Сестра берёт меня за руку:

— Ты холодный, Кость

— Такое раньше было? — хмурится Лисс.

— Нет, — Дина качает головой. — Во всяком случае при мне нет.

Такого и правда никогда не было. Я медленно, с трудом мотаю головой и прошу:

— Чай. Горячий.

Хочется не кофе, а именно чаю. Чёрного, крепкого, терпкого. Чтоб дымился и бодрил.

Ледяной «паралич» постепенно проходит, и я уже могу сесть поудобнее и выдохнуть.

Дина включает чайник и разворачивается к шкафу за чистой кружкой.

Лисс спрашивает:

— Какой коммент?

— Фотка со следом, — губы и язык всё ещё будто после анестезии, но уже получается проговаривать слова, а не сипеть.

— Так, вроде нашёл, — говорит Лисс. — Читаю. «У нас в посёлке оборотень! Воет жутко, следы оставляет с когтями. Ваще страшенный! В полнолуние, наверное, всех сожрёт!» Автор комментария Грибобок. На фотке след лапы в грязище, рядом — видимо, для сравнения, — кроссовок. Ну нога в кроссовке. Грибобок, наверное, свою ногу сфотал рядом со следом. След, как по мне, собачий. Глянь, Дин.

Сестра ставит передо мной кружку с чаем и заглядывает в Лиссов телефон.

Прижимаю пальцы к нагретой керамике. Смотрю в чайную густо-коричневую, почти красную глубину.

— Костя, ты уверен? — В голосе Дины сомнение. — Оборотней же не бывает.

Я киваю: конечно, не бывает. Оборотни — это «Ван Хельсинг», «Другой мир», «Сумерки», «Гарри Поттер» и «Волчонок». Их много на экране, но нет в жизни.

— Раз Костя говорит, что там что-то нечисто, значит, так и есть. Тем более, что он не просто говорит, а бледнеет и леденеет. Разве он хоть раз ошибался, Дин? — Лисс хрустит сырными сухариками и снова что-то ищет в телефоне. — И если Костя, как водится, прав, то нам надо выезжать поскорее: полнолуние уже началось, а Грибобок живёт в очень далёкой Александровке. Координаты скинуть?

— Ладно, скидывай. Поищу билеты, — вздыхает Дина, смирившись с перспективой срочно мчаться в захолустье.

Я осторожно пью горячий чай. Пальцы у меня по-прежнему ледяные.

Александровка. В кадре

Следующее утро. Крошечный остановочный пункт: небольшая бетонная площадка, бело-голубые перила, одинокая скамейка.

Яркое солнце. Уносящийся вдаль поезд. У одинокой скамейки трое: я с камерой и рюкзаком, Лисс и Дина в бейсболках и чёрных очках, с тремя сумками на двоих — эдакие «звёзды» в отпуске.

Метрах в пяти от нас группа местной молодёжи: семеро парней лет четырнадцати и две девчонки помладше. У мальчишек одинаковые тёмные спортивные штаны и разноцветные поношенные футболки. Ближе к нам стоят трое: красная футболка, белая и зелёная. «Красный» повыше приятелей, у «белого» плохо зажил сломанный когда-то нос, «зелёный» — самый загорелый. У «белого» в руках телефон. Парнишки смотрят во все глаза то на нас, то на экран, перешёптываются, но подойти не решаются. То ли боятся камеры в моих руках, то ли от природы робкие. Или ждут не нас.

Холода я не ощущаю. Может, и правда не наши подписчики. Аможет, дело не в них, а в лесу. Или в собаке, которая оставила след. Или даже в обочине, на которой этот след остался. Надо будет всё-всё проверить.

Лисс поправляет лямку рюкзака, улыбается и, глядя на местных, громко говорит:

— Так, кто у нас тут Грибобок?

По толпе проносится слитный вздох и шёпотки «Ого!», «Узнал», «Ничё себе».

Парнишка в белой футболке, тощий и светловолосый, прижимает телефон к груди, делает шаг вперёд и слегка заикаясь, говорит:

— Это я. Г-гриша по жизни. Б-бобков. А вы п-правда приехали к нам, да?

«Красный» отвешивает ему подзатыльник и фыркает:

— Ты слепой, что ли?! Вот же, приехали.

— А в-вдруг они не к-к нам? — Грибобок обиженно потирает затылок и хочет сказать что-то ещё, но его перебивает Дина:

— Молодые люди, если у вас есть материал про оборотня, то мы к вам. Где тут можно оставить вещи? Я в сети ни гостиницу, ни хостел не нашла.

Если сестра что-то не нашла — значит, этого нет.

«Зелёный» насмешливо фыркает, будто его смешит сама идея искать хостел в этих краях. Грибобок почему-то краснеет.

— А м-можно с тобой… с вами сф-фоткаться? — несмело спрашивает он, глядя то на Дину, то на Лисса.

— Конечно! — улыбается Лисс. — Хочешь, кружок запишем — я подписчикам покажу. Чтобы все знали, у нас без обмана: вы приглашаете, мы приезжаем.

Бесхитростное лицо Гриши становится одновременно радостным, изумлённым и недоверчивым. Будто ему сказали, что Дед Мороз не только существует, но и готов прямо сейчас выдать недостачу подарков за все годы Гришиной жизни. Через секунду он снова краснеет и отворачивается от Лисса.

— Всё потом, — вклинивается в разговор Дина. — Сначала нам нужно где-то разместиться.

— У моей бабки можно, — предлагает «зелёный». — У нас в летнике пусто и чисто. Можно и в бане пожить, но у бабки по воскресеньям помойный день… помывочный то есть, так что лучше в летник. Бабке маленько на бутылку подкиньте — и живите сколько влезет.

Заметив, как мы переглядываемся, парнишка поясняет:

— Бабка тихая, вопросов не задаёт. Готовит правда хреново, но вы ж богатые — можете каждый день дошики покупать. Или колбасу на бутеры. А бабка накидается и спать будет. Вы её даже не заметите.

— Идёмте хотя бы туда. Мне уже голову напекло, — на голове у Дины светлая кепка в серебристых пайетках, а на улице всего плюс девятнадцать, так что перегрев её беспокоить не должен.

Но сестра явно недовольна. Мне кажется, даже чёрные стёкла её очков выражают досаду и раздражение, за которыми она прячет тревогу.

— Сначала познакомимся, — предлагает Лисс. — Меня вы, наверное, знаете: я Лисс. Это наш оператор Костя. А это наш суперменеджер и организатор Дина, мой друг и Костина сестра.

Грибобок, с обожанием глазевший на Дину, опасливо косится на меня. Делаю зверское лицо, чтоб не вздумал приставать к Динке. Он тихонько охает, но руку поздороваться протягивает.

«Красный» представляется Ваней, а «зелёный» — Чижом. Остальные несмело подтягиваются и по очереди называют свои имена, глядя в камеру со смесью ужаса и восторга.

После обмена рукопожатиями мы идём к Чижу. Мальчишки галдят, общая Лисса. Об оборотне рассказывают оживлённо и, кажется, даже с гордостью.

Девочки шагают рядом с Диной, стараясь выглядеть взрослее и солиднее. В оборотня они не верят, их куда больше интересует Динина дизайнерская сумка со шнуровкой.

Камера ловит лица, разговоры, деревья в молодой листве, покосившиеся заборы и висящие на них облезлые почтовые ящики.

Пышно цветущие яблони стараются украсить пгт, но получается не очень. Сквозь белоцветье сквозят уныние и разруха. Дома за давно некрашеными заборами явно построены в прошлом веке, причём задолго до его конца. Ремонтом и свежей краской на ставнях радует хорошо если каждый десятый. Единственный магазин «Продукты» остался у железной дороги. Вдали виднеются серые двухэтажные дома советских времён — наверное, центр посёлка. Будем надеяться, там и скрывается основная инфраструктура.

Следующий кадр: двор Чижа. Старый дом с облупившимися, когда-то белыми ставнями. Вдоль забора валяются дырявое ведро, две тряпки и несколько битых кирпичей. Цветущие одуванчики тщетно пытаются придать двору видимость весенней свежести. Напротив дома — баня и, видимо, обещанный нам летник.

Во дворе нас радостно встречает тощая большая дворняга и равнодушно — пожилая женщина в застиранном платье и почти бесцветном платке. Чиж коротко объясняет бабушке, что к чему, Лисс достаёт деньги — и хозяйка оживляется, почти приветливо улыбаясь беззубым ртом. Тычет пальцем в сторону бани и летней кухни, кивает и убегает в дом.

Чиж заскакивает следом, но тут же возвращается и протягивает Дине связку ключей.

— Ну всё, — говорит он. — Заселяйтесь. Вот ключи: будете уходить, запирайте. А то соседи любопытные — могут и скоммуниздить чего.

Кто-то из сопровождающей нас толпы, выросшей по пути к дому в полтора раза, начинает возмущаться и возражать, но Чиж и ухом не ведёт.

— Чайник там есть. Он правда старый, так что если включили, следите за ним — сам не выключится. И помойте его сначала. Туалет вон там, будка за домом. Тазик для умывания в бане возьмите. Если не нравится, можете другой дом поискать, но деньги бабка уже не вернёт.

Дина берёт ключи и идёт к домику.

В летнике прохладно, темно после улицы, пахнет сеном, мышами и пылью. В наличии имеются две железные панцирные кровати, застеленные серыми покрывалами, маленькая дровяная печка, забитая старыми тряпками, длинная узкая лавка и два табурета.

Лисс скидывает рюкзак и сумку и выходит обратно на улицу, к людям.

— Да уж, — резюмирует Дина, оглядывая временное пристанище. — Работы тут море.

Она снимает очки и бейсболку и говорит:

— Ну что ж, начнём. Начнём с воды и раскладушки.

Через десять минут мальчишки тащат в летник вёдра с водой. Ваня уходит за раскладушкой, а Дина еле успевает раздавать указания: выхлопать покрывала, протереть пыль, подмести пол, вымыть его.

Меня с парой ребят отправляют в станционный магазин за перекусом. Камеру я оставляю в чехле под присмотром Дины, а на случай встречи с чем-то интересным телефон.

На дорогу туда и обратно ушло минут двадцать, и за это время наше временное пристанище успело радикально преобразиться. Теперь тут практически чисто, на окне висят невесть откуда взявшиеся клетчатые шторки, кровати и раскладушка, видимо, принесённая Ваней, аккуратно застелены. В летнике появились подушки, раскладной столик, четыре кружки, столько же тарелок, несколько вилок-ложек и две металлические крышки от закаток — видимо, под свечи.

Лисс между делом угостил молодёжь чипсами, вызвав бурю восторга, записал кружок на фоне дома, поставил телефон на зарядку и вскипятил чайник.

За чаем мы решаем тут же пойти смотреть на следы оборотня. Если там что-то есть, прекрасно. Если нет, надо будет провести ритуал, проверить колодцы и кладбище.

Если и эти проверки ничего не покажут, то придётся ждать ночи. Вдруг то, что здесь обитает, проявляет себя только в темноте?

За отведённые на сборы десять минут Дина причесалась, переорделась в лесное, попшикалась репеллентом, обработала меня и Лисса. Я поменял батарею в камере и накинул толстовку.

Мы выходим во двор. Местные, сгрудившись у бани, обсуждают грядущую охоту на оборотня.

Лисс спрашивает, кто покажет нам, где загадочные оборотневые следы.

Вызываются Гриша и Чиж, и вскоре мы идём за ними в лес.

Следом тянутся мальчишки и девчонки, с которыми охотно болтает Лисс. Каждый второй клянётся, что лично слышал вой оборотня не далее как прошлой ночью. Кто-то нервно посмеивается, но скорее от волнения, чем от страха.

Я снимаю толпу, больше для того, чтобы ребята окончательно привыкли к камере, чем в надежде получить хорошие кадры.

Когда мы выходим к берёзовой роще, миновав последние дома, к нам присоединяются ещё три-четыре подростка и два малыша лет семи-восьми.

— Здорово, Лютый! Кочан, Семка, всем здорово.

— Здорово, Чиж. Гриха, привет!

— Катька, уводи малышню!

— Они чё, тебе мешают, что ли?

— Они всем мешают.

— Ты чё, дурак, что ли?

Катька требует, чтоб каждый, включая Лисса и Дину, высказался, мешают ли ему дети, а мы шагаем уже в тени деревьев. Мне становится холодно, но и вполовину не так сильно, как вчера утром.

Спор затягивается.

Мы идём.

Лёгкий ветер шелестит в молодой листве. Между берёзами всё чаще мелькают тёмные силуэты елей.

— Во, смотрите! Это оборотень сделал! — говорит кто-то из девчонок.

Мы останавливаемся у солидной ели. На высоте метра два виднеются криво прорезанные полосы, четыре штуки.

— Видите, как высоко? — говорит кто-то. — Человек так не может!

В толпе согласно и радостно гомонят.

Снимаю полосы снизу, чтобы они выглядели нечётко и таинственно. Потом отхожу на шаг и снимаю их в нормальном ракурсе: следы ножа на еловой коре. Мы ведь ещё не решили, будет ли это история в духе «тут что-то было, но ускользнуло» или «опять фальшивка». Значит, надо запасти материал на оба варианта.

— А где следы лап фотали? — интересуется Лисс. — Гриша, веди нас туда!

Грибобок вздыхает и нехотя машет рукой влево.

— В-вон там, з-за ру-ручьём.

— Идём, ты нам всё покажешь, — подгоняет парня Лисс.

Тот снова вздыхает, но подчиняется.

Разоблачение псевдооборотня из маленького посёлка — так себе сюжет. Но Лисс и такую ерунду способен подать интересно. А здешний лес под полной луной наверняка смотрится очень колоритно.

Следы в грязи на месте. Да, судя по всему это собака, здоровенная, но ничего сверхъестественного. И снова два варианта: зловещие неясные отпечатки — и отчётливые следы собачьих лап.

Чиж и ещё пара ребят помладше клянутся, что это точно-преточно оборотень. Чиж рассказывает, что десять лет назад тут загрызли двоих, нет, троих пацанов. Двое, мол, были из семей, приезжавших на лето, а вот третьего так обглодали, что потом опознать не смогли. Излагает парень хорошо, с душой. Один из малышей, проникнувшись историей, начинает плакать. На него шикают, Катька грубит в ответ — атмосфера страшилки рушится. Но я успел записать рассказ Чижа. Потом можно будет с фильтрами поиграть и наложить зловещую музыку — должно получиться хорошо.

Мне по-прежнему холодно, но что именно меня тревожит, я не понимаю. Это отвлекает от работы и беспокоит.

Местные расходятся по сторонам, бесцельно разглядывая деревья и кусты. Лисс записывает очередной кружок у особо мрачной ёлки. Дина в очередной раз с сомнением оглядывает следы «оборотня».

Через четверть часа мы идём обратно. Толпа провожатых по пути редеет, и до магазина с нами доходит всего пять человек.

Лисс покупает самую большую пачку чипсов нашим спутникам — и его рейтинг взлетает до небес. Мы с Диной берём колбасу, хлеб, печенье и пять литров питьевой воды: сестра не очень-то доверяет поселковому водоснабжению.

Когда мы возвращаемся во двор Чижа, от сверхъестественного холодка не остаётся и следа.

— На закате проведём ритуал, — говорит Дина. — Вдруг какой призрак тут шастает? Но, как мне кажется, не похоже.

Я тоже не очень верю в призрака. Во что тут верить — совершенно неясно. И эта неясность тревожит меня всё сильнее.

Пгт Александровка. Поиски

Лисс весь день развлекает во дворе публику: отвечает на вопросы, рассказывает забавные истории из других наших путешествий. Весело приветствует любопытствующих соседей. Записывает кружки со всеми желающими, честно предупредив, что в итоговый «фильм» попадут не все. Раздаёт чипсы, конфеты и сухарики. И, судя по реакции, по меркам Александровки, это настоящий праздник.

Малыши проникаются к нему симпатией сразу, подростки «средних лет» очарованы чипсами и восторгом Гриши. Тех, кто постарше, поначалу сильно беспокоят и длинные мелированные волосы моего приятеля, и обилие браслетов и подвесок, и слишком пёстрая, по мнению здешней публики, толстовка.

Лисс общается с предвзятой молодёжью без тени страха или снисходительного презрения: мол, что вы понимаете? И вскоре на него перестают смотреть как на потенциальную жертву противоправных деяний. Способность приятеля заболтать кого угодно всегда меня поражала и восхищала. Хотя местные наверняка изменили бы отношение к чужаку, если б узнали, что для съёмок Лиссу приходится накладывать макияж и во всяких консилерах и хайлайтерах он разбирается не хуже Дины. Но пусть сей факт останется за кадром.

Пока приятель отвлекает общественность, мы с Диной успеваем провести два ритуала со свечами и зеркалом из старой пудреницы — ничего. Ни следа призраков или полтергейстов.

А ещё узнаём, что собственного кладбища у Александровки нет: покойников хоронят на общем с двумя соседними деревнями погосте за рекой. Текущая вода — почти не проходимая преграда для призраков. Но, с другой стороны, кто-то мог принести с собой незваного гостя. Притом как нарочно, так и случайно.

Неужели всё-таки придётся ждать темноты? В полнолуние сверхъестественные силы не смогут скрываться.

— Давай посмотрим на колодцы, Кость, — предлагает сестра. — Ни разу не похоже на проклятую воду, но не сидеть же просто так до ночи!

— Давай. Заодно ещё пейзажей для фона наснимаю.

Дина находит провожатых, готовых оторваться от увлекательных обсуждений во дворе, и мы идём проверять колодцы. Однако ничего кроме шикарных фотографий старых колодезных срубов я не получаю: нигде не чувствуется холод, нигде не ощущаются запахи гниения, несуществующих цветов или мокрого пепла, о которых рассказывала ба. Нигде не видно трупов мелкой живности, тёмных паранормальных пятен или скопищ бабочек — ни одного из самых распространённых признаков проклятий места.

Мы возвращаемся к Чижу. Съедаем по паре бутербродов, Дина готовит перекус для Лисса и несёт ему во двор. Я иду снимать собеседников Лисса — вдруг кто-то расскажет что-нибудь интересное? Всё равно больше пока заняться нечем.

Он сидит на крыльце бани, публика расселась вокруг: кто на принесённом откуда-то складном стуле, кто на досках, кто на кортах.

Конопатый пацан спрашивает моего приятеля:

— Кстати, а почему ты Лисс? От лисы? Но вроде же ты не рыжий.

— Это, н-наверное, от В-василия, — выдвигает предположение Грибобок. — Т-тебя же так зовут, да?

— Ага, — соглашается приятель. — У меня первое прозвище было Василиск. Сам себя так назвал, когда на форуме регался, чтобы круто и на имя похоже. Но Василиска быстро сократили до Лиска: типа, длинно и набирать неудобно. Тогда я поменял аватарку и сделал из Лиска Лисса. На новой аватарке был лис, кстати. Да, и рыжим я тоже был: в ноябре или в начале декабря.

— Т-точно, — соглашается Гриша. — Я же в-видел тогда ис-сторию с п-подземным г-городом в К-красноярске.

— А ты как стал Грибобком?

— Ну, типа Г-гриша Б-бобков…

— А Чиж — Щеглов! — кричит кто-то. — Ему старшаки погоняло дали. Типа, он тогда в первом классе был и ему сказали, что он даже не щегол, а так, чижик-пыжик!

— А Катьку, ну, у которой братья мелкие, раньше звали Пятка. Ну, она на пятёрки учится. Так что Пятёрка, а потом стала Пятка.

— А теперь как её называют? — уточняет Лисс.

— Просто Катька.

— Она перестала учиться на пятёрки?

— Не, она ваще голова!

— А почему тогда просто Катя? — Лисс лучится интересом, будто ему и правда есть дело до какой-то местной девчонки. Наверное, поэтому его и любят.

— За неё Лютый подрался дважды — и всё, теперь она просто Катька. Он дерётся так что ого!

— А Лютого Лютый зовут потому, что он бешеный. Ваще Лютый!

— Ага.

— А Кочана по паспорту зовут Серёга. Он когда в первый раз набухался в шестом классе, его утром на огороде нашли. В капусте! Так что стал Кочаном.

Все смеются. Лисс тоже, хотя я не уверен, что он действительно считает смешной историю, в которой фигурирует пьяный шестиклассник. Но в Александровке это никого не смущает.

Дети и подростки продолжают вспоминать, как кого и почему называют. А меня посещает флешбек: сестрёнке десять, и она впервые услышала о принцессе Диане. Недавно въехавшая соседка сказала, мол, красивое у тебя имя, как у настоящей принцессы, — значит, ты должна быть очень-очень воспитанной и элегантной, как та Диана. Динка, помнится, ужасно рассердилась на то, что её сравнивают с какой-то другой Дианой, и решила, что отныне будет Диной. Не какой-то там принцессой, а самой собой.

Отвлёкшись на воспоминания, я не сразу замечаю, что Грибобок уходит. Парнишка встал со своего места и уже подошёл к воротам. Он косится на Лисса, вздыхает и собирается открыть калитку.

Окликаю его и накрываю объектив камеры крышкой.

Гриша подходит, глядя себе под ноги, и спрашивает:

— Ч-что?

Рядом с ним мне не становится холодно. Может, дело не в нём, а в ком-то из его родных? Не знаю, может ли моё предчувствие работать так, но проверить не помешает.

— Хотел сделать с тобой несколько кадров. И желательно не тут, а у тебя дома или во дворе. Ты же вроде как нас пригласил, так что можешь стать звездой этого выпуска.

Грибобок краснеет почти до слёз. Силится что-то сказать, но не может совладать с заиканием: видно, от волнения оно усиливается.

Я молчу, выжидая, пока он справится с собой. Но Гриша мотает головой и убегает, распахнув калитку в заборе. Не хочет, чтобы я шёл к нему домой?

Может, он знает, что дело не в оборотне, а в ком-то из его родных? Или, скажем, подозревает в оборотничестве кого-то из родственников?

Хотя нет, не похоже: если бы он не хотел сдавать «родственников-волкодлаков», то не стал бы писать комментарий. Если бы хотел, то давно бы уже дал знать, в чём дело. Для личного разговора вокруг Лисса, конечно, слишком много лишних ушей, то уж написать ему в личку можно без проблем.

Тогда в чём же дело?

Гришу явно что-то смущает. Он ведь ещё там, на станции, начал краснеть и мяться. И вряд ли его так впечатлили Дина и Лисс.

Так ничего и не придумав, я возвращаюсь к сестре. Делюсь подозрениями по поводу семьи Гриши и предлагаю прогуляться до его дома.

Дина соглашается и тут же ловит Ваню, чтоб он нас проводил. Камеру я на всякий случай беру с собой: вряд ли представится шанс что-нибудь поснимать, но оставлять «свою прелесть» без присмотра я не хочу.

По пути мы расспрашиваем его о родственниках Грибобка. Ваня рассказывает, что у Гришки сильно пьющий отец, а мать ездит на соседнюю, большую станцию посменно работать в тамошнем магазине, между сменами моя полы у единственных более-менее богатых обитателей Александровки.

Родной пгт Ваня не очень-то любит. Здесь не то что торгового центра или училища нет, а даже супермаркета. И больницы нет: фельдшерский пункт закрыли в прошлом году. Школы тоже нет: была начальная, но её три года назад признали аварийной после того, как учительнице на голову упал кусок потолка. Теперь местные дети и подростки ездят на занятия на следующую станцию. Там им ставят условные тройки, лишь бы более-менее часто появлялись на уроках. Сегодня вот многие прогуливают из-за нас.

Ваня радуется, что ему всего год остался, а там закончит девятый класс и свободен.

— А чем будешь потом заниматься? — спрашивает Дина.

Парнишка пожимает плечами:

— Я везучий: у меня в городе сестра живёт. Поживу у неё, работу поищу. Курьером можно без вышки. Или дворником. Работы всяко больше, чем у нас. Останешься тут и сопьёшься потихоньку. Как все.

Наверное, Лисс мог бы и об этом поговорить, но я не нахожу слов.

— Вот тут Гришка живёт, — Ваня останавливается у ничем не примечательного забора.

Обычный дом. Обычный двор. Ничего сверхъестественного.

— Его родители дома? — уточняет Дина. — Да, а братья и сёстры у него есть?

— Сестра у него пять лет назад утонула. Старший брат сидит. Мать на работе. Батя, наверное, дома. Ща гляну.

Ваня забирается в палисадник и заглядывает в окно.

— Дома! Вон валяется.

На крыльцо выходит Гриша и, увидев через забор нас с Диной, снова краснеет. Однако спускается по ступенькам и решительно идёт к нам.

— Есть р-разговор. Л-личный, — добавляет он, глядя на Ваню.

Тот фыркает: мол, не очень-то и хотелось — и удаляется вниз по улице.

— Н-н-нет тут никакого об-б-боротня! — объявляет Гриша.

Смотрит на меня одновременно пристыженно и с вызовом.

Киваю:

— Я знаю. Их не бывает.

Гриша растерянно хмурится, потом спрашивает:

— А зачем вы тогда п-приехали?

— У вас тут есть что-то другое, — вмешивается Дина. — Не оборотень, но что-то сверхъестественное.

— Так у вас в-в-всё н-настоящее?.. — шепчет парнишка.

На его лице смесь недоверия, потрясения, страха и облегчения. Так и хочется заснять столь чистые и яркие эмоции, но я держу себя в руках.

— В кадр обычно настоящая жуть не попадает, — отвечаю я.

Он молча кивает, всё ещё переваривая услышанное.

— Ты поэтому так странно себя вёл? — спрашивает сестра. — Из-за того, что якобы заманил нас на ненастоящего оборотня?

Гриша кивает.

Говорит:

— П-простите.

— Да ладно, — я пожимаю плечами. — Мы бы не поехали впустую.

— Может, у вас всё-таки происходит что-то необычное? — уточняет Дина. — Кошмары? Галлюцинации? Ссоры на пустом месте? Странные запахи — хоть что-нибудь? Пожары, несчастные случаи?..

Парнишка виновато качает головой:

— Н-нет. Всё, как об-бычно. Я поэтому и н-написал Л-лиссу. Чтобы хоть что-то не к-к-как об-бычно б-было. М-мы просто развлек-кались.

Так, ясно: ребята развлекались со скуки. Но откуда тогда то жуткое ощущение? Моё предчувствие точно относилось к комменту и фото Грибобка.

Что мы ещё не проверили?

Нас с Диной озаряет одновременно, но сестра успевает спросить первой:

— А ты не знаешь, что за собака оставила тот след на твоём фото?

Парнишка недоумённо хмурится:

— Т-точно не скажу. Но н-наверное, это бабкин М-медведь. Ой, т-точно! Она же в-ведьма!

Мы с Диной переглядываемся. Ведьма — это вариант. Чисто теоретически, пёс может быть переносчиком остаточных следов проклятья, например.

— Что за ведьма? — азартно интересуется Дина.

— Б-бабка с К-колхозной улицы. Ей, г-говорят, сто л-лет. У неё к-кошка ч-чёрная и с-собака ог-громная! А ещё она т-травы соб-бирает и с-сушит!

Мы снова переглядываемся, и я говорю:

— Покажешь, где она живёт? Только тихонько.

Грибобок кивает и ведёт нас вдоль своей улицы на соседнюю. По пути я пишу Лиссу, что мы узнали и куда идём. Он присылает в ответ стикер «ОК».

Гриша останавливается за три дома до нужного и очень осторожно указывает на него пальцем.

— Подожди тут, — говорит Дина.

Она достаёт из сумочки со шнуровкой две ведьмины свечи и отдаёт одну мне. Я вытаскиваю зажигалку.

Надо встать возле забора и зажечь свечи. Если в доме настоящая практикующая ведьма, то огоньки на миг почернеют. Ну а я почувствую привычный холод вдоль спины.

Мы подходим ближе. Ещё ближе. Ещё два шага, и…

И тут над забором появляется лохматая здоровая башка с клыкастой пастью.

— Чё припёрлись? — говорит она грубым, пьяным голосом.

Динка вскрикивает, и только это не даёт мне самому заорать.

— Чё припёрлись? — повторяет голос.

Собака, видимо, стоящая на будке, клыкасто зевает и смотрит на нас круглыми тёмными глазами со слабым интересом.

С трудом поворачиваю голову на голос и вижу нетрезвого мужика, стоящего у калитки возле ворот через дом от «ведьминого».

— Мы к вашей соседке, — говорит Дина.

— И чё? — с пьяным упорством допытывается мужик.

Видимо, придётся разбираться. Я протягиваю камеру сестре.

В воротах, рядом с которыми мы стоим, открывается дверь, и оттуда выходит невысокая, прямая как палка старушка в неожиданном для Александровки тёмно-синем летнем платье и белой кружевной накидке.

— Слышь, Тёмыч, иди-ка к себе.

Мужик икает и тут же исчезает.

Холода я не чувствую.

Старушка кивает нам:

— Заходите. Медведь добрый, он не тронет.

Когда мы оказываемся во дворе с клумбами и грядками, хозяйка спрашивает:

— И чего вам надо?

— Мы тут снимаем видео про оборотня, — милым голосом говорит Дина. — А у вас, нам сказали, есть огромная собачка! Мы хотим её заснять, можно? Я, кстати, Дина. А этой мой брат Костя.

— А я Людмила Петровна, ведьма здешняя, — хмыкает старушка. — Вам же так сказали?

— Ой, а вы правда ведьма? Нам говорили, что вы травки всякие сушите, а ваш пёсик вроде бы бегает по лесам, воет и умеет превращаться в человека! — образ глупышки Дине всегда удаётся.

Но «ведьма», кажется, не верит.

— Блогеры, значит? И кто вас в наши края заманил?

— Ваши мальчики.

— Лучше бы учились хорошо, а не оборотней придумывали! — хмурится старушка. — Медведь у меня без присмотра не бегает. Он-то добрый, а вот соседи не очень.

— А в лесу у ручья не его следы? — спрашиваю я.

— Его. Мы с ним ходили цветы боярышника собирать: рано в этом году зацвёл. Травки я и правда сушу. И продаю их в городе. Лекарственные есть, чайные сборы есть. Вот, кстати, раз пришли и старушку потревожили, то купите бодрящий сбор с шиповником и зверобоем. В магазине на станции не чай продают, а мелко резаный мокрый веник. Ещё и просроченный!

Дина расспрашивает хозяйку о составе сбора, а я смотрю, как во двор выходит «чёрный кот», оказавшийся серой кошкой. Большой, правда, но вовсе не зловещей. А её хозяйка точно не ведьма. Деятельная, самостоятельная, по-своему очаровательная пожилая дама.

Что ж, значит, мы снова в тупике.

Дина покупает сбор и заодно пополняет наши запасы травок для ведьминых свечей. Мы прощаемся с Людмилой Петровной и выходим на улицу.

За забором нас, оказывается, ждёт Грибобок.

— К-к-как она? В-ведьма? — спрашивает он.

Я качаю головой.

Что же не так с тем фото?

Если дело не в собаке, не в самом месте и не в ноге Гриши, то в чём?

Я невольно опускаю взгляд к его ногам. Стоптанные сандалии на босых не очень чистых ступнях. Тогда было грязно и мокро, и Гриша был в кроссовках. Сейчас тепло и сухо — он в летней обуви. Всё логично. Но что-то меня царапает, что-то не сходится.

Мне понадобилась целая минута, чтобы понять.