Второй реформой Сервия Туллия была центуриатная. Непосредственной причиной проведения ее проведения стали военные нужды[1737]. Об этой реформе относительно кратко говорит Цицерон (de re р. II, 21–22, 38–39), и ее довольно подробно ее описывают Ливий (I, 42, 4–44, 2) и Дионисий (IV, 16–19).

В новой армии, основанной на новой тактике, решающим критерием должно было стать не принадлежность к курии, а имущество, поскольку воины тогда вооружались за свой счет. И содержание армии, которая заменит куриатное ополчение, требовало средств, которые должны были доставить более богатые люди независимо от их принадлежности к куриатной системе. Для этого и патриции, и плебеи, в соответствии с их имуществом, а не происхождением, были разделены на разряды, называемые классами. Само распределение по классам в результате произведенной оценки имущества и называлось цензом. Каждый класс должен был отныне выставлять в войско определенное число центурий. При этом в каждом классе было равное количество «юношеских» центурий (в которые входили мужчины от 18 до 45 лет) и «старческие» (от 45 лет и старше, возможно, до 60). Каждый класс должен был и военный налог (tributum) платить в соответствии с имуществом. Конкретное распределение по классам было следующим:

^{* По некоторым данным, размер имущества у лиц первого класса должен был быть не менее 120 или даже 150 тысяч ассов. Решение этого вопроса вызвало дискуссию в науке, но сейчас в основном принимают данные Цицерона, Ливия и Дионисия. Дионисий говорит не о римских ассах, а о греческих минах, но их легко перевести в римские монеты.}

^{** По отношению к пятому классу сведения Ливия и Дионисия несколько разнятся.}

Изложенная в таком виде реформа вызвала резкую критику в науке. Исходный пункт этой критики можно сформулировать так: этого не может быть, потому что быть не может. Не может быть, чтобы римское общество середины VI в. было столь стратифицировано, чтобы можно было выделить столько имущественных разрядов и, соответственно, групп воинов со столь различным вооружением. Не может быть, чтобы население Рима в середине VI в. было столь многочисленным, чтобы его воины составили 193 центурии. Не может быть, чтобы критерием разделения на эти разряды были денежные единицы — ассы. Не может быть, чтобы столь рано родо-куриатное войско было заменено центуриатной армией, ибо еще Фабии сражались своим родом в 477 г., так что гоплитская тактика появилась в Риме не раньше V в. Считалось, что реформа стал плодом довольно долгого развития и пришла к известному нам виду только уже не ранее IV в., а то и позже[1738]. По поводу последнего возражения надо отметить, что, как говорилось выше, создание новой армии не вытеснило сразу же старую систему, что видно из примеров и отряда братьев Вибенна, и содалиев Публия Валерия. К тому же, как уже совершенно правильно отметил В. Н. Токмаков, сражение на реке Кремере, в котором погиб почти весь род Фабиев, было лишь второстепенным эпизодом в большой войне римлян с этрусками[1739]. Еще важнее сообщение Ливия (II, 48, 8–49, 1), что поход Фабиев, завершившийся катастрофой на Кремере, был особым видом войны, совершенной в виде исключения с разрешения сената[1740]. А это означает, что обычно эта тактика родовых кампаний уже давно не использовалась, и обычно война была бременем государства (civitatis onus). Что касается остальных возражений, то прежде чем говорить о них, надо высказать одно общее соображение. Всякая военная реформа является важной вехой в истории того или иного государства. Известно об изменении сервиевской реформы, которое произошло, по-видимому, сразу после I Пунической войны. Ее суть заключалась в координации центуриатной и трибутной организаций римского общества. Если, говоря о реформах Сервия Туллия, Ливий (I, 43, 13) подчеркивал, что количество триб и число центурий никак не соотносятся друг с другом, что в какой-то период после I Пунической войны, но до 215 г., положение изменилось: число центурий было увеличено, и они были координированы с 35 трибами, на которые стал делиться римский народ[1741]. Сулла в 88 г. вернулся к старой системе (Арр. Bel. civ. I, 59)[1742]. Никаких, даже косвенных, упоминаний об изменениях в центуриатной структуре, кроме только что отмеченных, в нашем распоряжении нет. Представляется, что одно это уже заставляет отнестись к достоверности данных традиции о реформе Сервия Туллия с большим вниманием.

Некоторые исследователи пытались найти определенный компромисс между гиперкритикой и данными традиции. Фест (100 L) определил словом classis войско. Авл Геллий (VI, 13) утверждал, что еще Катон называл classici только членов первого класса, в то время как всех остальных он именовал infra classem (ниже classis). Фабий Пиктор (Gell. X, 15, 4) называл classis procincta вооруженное войско. Отсюда возникла идея, что Сервий Туллий, создавая новое войско, разделил римлян не на семь разрядов (пять классов, всадники и пролетарии, к которым присоединены ремесленники и музыканты), а на три — всадники, classis и infra classem. Воины, входившие в classis, были тяжеловооруженными пехотинцами, которые и составляли фалангу, а в состав infra classem включались, может быть, легковооруженные и вспомогательные воины, действовавшие вне строя фаланги[1743]. Принятие этого как будто бы устраивающего компромиссного мнения вызывает, однако, вопрос: а когда и в каких условиях это трехчленное деление заменилось семичленным? Во всяком случае, создание цензуры и избрание первых цензоров, проводивших ценз, показывает, что к 443 г. деление на пять классов уже существовало[1744]. Еще раз отметим, что никаких следов такой реформы римского войска в традиции нет.

Теоретически возможным временем таких изменений мог быть момент изгнания Тарквиния Гордого и избрания вместо царя двух консулов. Ливий (I, 60, 4) писал, что в этот момент префект Города провел собрание по центуриям, на которых в соответствии с запискам Сервия Туллия и были избраны консулы (duo consules inde comitiis centuriatis a praefecto urbis ex commentariis Servi Tulli creati sunt). Дионисий (IV, 74, 5) также говорит в этом случае о центуриатных комициях. Несколько ранее (IV, 20, 3) он же утверждал, что Сервий Туллий каждый раз, когда считал нужным назначить должностных лиц[1745], узнать мнение народа о законах или объявить войну, собирал народ по центуриям, а не по куриям (την λοχιτι άντί τής φρατρικής συνήγεν έκκλησίαν). С другой стороны, Дионисий подчеркивает, что при решении всех вопросов в центуриатных комициях преимущество принадлежало богатым (πλουσίους). Ливий (I, 43, 10) называет их первыми людьми государства (primores civitatis), а Цицерон (de re р. II, 22, 39) — состоятельными (locupletes). В то же время ни один автор ничего конкретного о деятельности центуриатных комиций во времена царей не говорит. Создается впечатление, что реально центуриатные собрания впервые были собраны именно для решения об изгнании царей и избрания первых консулов. Поэтому можно предположить, что Спурий Лукреций, занимая пост префекта Рима, может быть, вместе с другими авторами переворота, использовав записки Сервия Туллия относительно созыва центуриатных комиций, собрал их, разделив предварительно classis на пять имущественных разрядов, чтобы вернее провести нужные решения, которые в тот момент были более выгодны более богатой верхушке римского гражданства. Однако все это лишь логические рассуждения, не имеющие никакой опоры в источниках.

Все более поздние даты вообще не дают возможности предположить проведения такого радикального изменения центуриатной структуры римского общества и армии. Следующее изменение военной структуры связано с так называемой «реформой» Камилла, когда фаланга была заменена легионной армией. Начало этой замене было положено введением платы воинам и унификацией вооружения, что позволило строить войско в соответствии не с материальными возможностями воинов, а с их воинским стажем, а завершилось все созданием легионов, а внутри них манипул[1746].

Возвращаясь к цитате Катона, приведенной Геллием, надо подчеркнуть, что это — отрывок из его речи в защиту закона Вокония. Этот закон был внесен народным трибуном Кв. Воконием Саксой и относился не к военным, а к имущественным проблемам, связанным с участием женщин в наследовании имуществ лиц первого класса[1747]. Известно, что Катон активно поддержал этот закон (Liv. Per. XLI). Из сохранившихся отрывков видно, что никаких вопросов, относившихся к военным делам или к имущественному разделению, здесь не возникало[1748]. Судя по тексту Геллия, Катон и ставил вопрос, кто такие classici и infra classem, именно в экономическом плане. Из текста неясно, было ли деление, упомянутое Цензорием, юридическим или только обыденным. Во всяком случае, тот факт, что оратору приходилось при обсуждении чисто имущественного закона столь активно заниматься выяснением этого разделения, говорит о полном забвении сути такого разделения.

Как уже говорилось, прежняя армия была основана на куриях. Плебеи, вероятнее всего, в куриатную систему не входили[1749], а потому не были и воинами. В результате же центуриатной реформы создавалась внесословная армия. В свое время А. И. Немировский совершенно справедливо отметил, что существовали только три возможности возникновения такой армии: 1) сознательная деятельность законодателя с целью создания новой армии; 2) проведение реформы во время, когда деления на патрициев и плебеев еще не существовало; 3) проведение реформы после завершения сословной борьбы и создания патрицианско-плебейской civitas[1750]. В традиции хорошо освещена история борьбы патрициев и плебеев. Можно спорить о точном времени ее завершения, но ясно, что в начале V в. она только начиналась. Ее первым проявлением стала первая сецессия в 494 г.[1751] Описание этой сецессии Ливием (II, 28–33) ясно показывает, что плебейские воины были частью римской армии, и именно возможный раскол войска особенно встревожил сенаторов. Даже если некоторые детали ливиевского описания недостоверны, сама по себе сецессия является историческим фактом[1752]. Следовательно, в это время патрицианско-плебейское центуриатное войско уже существовало. Законы XII таблиц имели в виду гражданство обоих сословий, и, по словам Цицерона (de re р. II, 36, 61), уже в это время существовали центуриатные комиции. А как было сказано немного выше, такие комиции были созваны сразу после свержения монархии. Таким образом, центуриатная реформа не могла быть проведена после окончания сословной борьбы.

Время возникновения в римской общине двух сословий спорно. Думается, однако, что начало этого разделения римского населения должно восходить к правлению Анка Марция, когда прекратилось автоматическое включение подчиненного населения в состав римских курий и триб[1753]. Тем более это должно было относиться к людям, по разным причинам добровольно переселявшимся в Рим. Но во времена Тарквиния Древнего куриатное войско еще существовало; во всяком случае, связь всадников с родовыми трибами несомненна. Следовательно, из трех возможностей, отмеченных А. И. Немировским, действенна только одна: сознательный акт законодателя. Если признать историческими сведения о созыве центуриатных комиции Спурием Лукрецием, а тем более указание Цицерона на их существование во времена децемвиров (а у нас нет оснований все это отвергать), то центуриатная реформа должна была быть проведена одним из двух последних царей. Все, что известно о правлении Тарквиния Гордого, не предполагает возможность проведения им столь масштабной реформы. С другой стороны, именно Сервий Туллий выступает как законодатель, а Ливий (I, 42, 4) видит главную заслугу этого царя в создании им всех различий и сословий, делящих граждан по достоинству и состоянию (dignitatis fortunaeque). Это, несомненно, прямо относится к центуриатной реформе. Таким образом, как представляется, отпадают сомнения в авторстве Сервия Туллия и, следовательно, времени создания центуриатной структуры римского общества и войска.

Уже давно был отмечен еще один важный момент. По словам Цицерона (de leg. III, 4, 11; 19, 44), один из законов XII таблиц позволял вносить предложения о жизни и смерти гражданина (capiti civis) только в наивысшие комиции (maximo comitiatu). Упомянув эти комиции, он сразу же уточняет, что в этих комициях участвуют те, кого цензоры разделили по разрядам; следовательно, речь может идти только о центуриатом собрании. О том же самом Цицерон упоминает в трактате «О государстве» (II, 36, 61), но говорит о центуриатных комициях (comitiis centuriatis). Нет сомнения, что наивысшие комиции — это центуриатное собрание[1754]. Отсюда ясный вывод, что центурии существовали еще до создания законов XII таблиц, т. е., по крайней мере, в первой половине V в.[1755] Сам по себе такой закон мог быть связан с введением «провокации к народу» Л. Валерием Публиколой вскоре после изгнания Тарквиниев, но это говорит о существовании центуриатного собрания уже в то время. Поскольку в период «тирании» Тарквиния Гордого подобный институт создан быть не мог, то введение центурий можно связать только с Сервием Туллием, как это единогласно признает римская традиция.

Наконец, можно привести еще один довод, правда, косвенный. Когда в ходе первой сецессии в 494 г. плебеи удалились на Священную Гору (или на Авентин), то это настолько ослабило римское войско, что правящая группировка была вынуждена пойти на переговоры с плебеями и на значительные им уступки. Одной из причин сецессии была задолженность многих плебеев, и это ясно говорит, что и сравнительно бедные плебеи были обязаны служить в армии[1756]. Речь явно идет не о пролетариях, ибо они были от военной службы (по крайней мере, не в чрезвычайных обстоятельствах) освобождены. В то же время в среде плебса едва ли было столь много сравнительно богатых людей, которые являлись членами первого или даже двух первых классов. Следовательно, можно говорить, что уже в начале V в. существовала система нескольких классов, что могло быть только результатом реформы Сервия Туллия.

Исторический контекст, как отмечено в науке, полностью подходит для проведения Сервием Туллием центуриатной реформы[1757]. Экономический и политический рост Рима привел к тому, что в середине VI в. он стал практически самым крупным городом не только Лация, но и всей Центральной Италии, включая Этрурию. Его площадь, включая Авентин и Марсово поле, составила 427 га (без них 320 га), а территория, ему подчиненная — 822 кв. км[1758]. Ливий (I, 44, 2), ссылаясь на Фабия Пиктора, говорит, что в результате реформы число граждан, способных носить оружие, составило 80 тысяч. Близкие цифры дают Дионисий (IV, 22, 2) и Евтропий (I, 7) — 84 700 и 83 тысячи соответственно. Однако у них отсутствуют указания на боеспособность подсчитанных граждан. Дионисий утверждает, что это было число всех (σόμπας) римлян, внесенных в цензовые списки. Евтропий специально оговаривает, что в приведенное им количество граждан входили и те, кто были в полях (qui in agris erant). Следовательно, в отличие от Фабия Пиктора и следовавшего за ним Ливия, речь шла не только о воинах, но и обо всех гражданах, как живущих в самом Городе, так и в его сельской округе[1759].

Возникает вопрос, действительно ли эта цифра охватывала лишь боеспособных граждан, и было высказано предположение, что до начала IV в. в списки включались не только взрослые мужчины, но также старики старше 60 лет, женщины и дети[1760]. Позже при проведении ценза гражданин в первую очередь заявлял, в каких военных кампания он участвовал (или не участвовал, например, по возрасту) и под чьими ауспициями[1761]. Это, естественно, означает, что ценз охватывал именно боеспособных взрослых мужчин, включенных в центурии. Однако такое положение явилось результатом уже эволюции цензовой системы. Цель первой в истории Рима переписи, проведенной Сервием Туллием, была, кажется, иной. Уже тот факт, что учитывались и пролетарии, в обычное время к военной службе не привлекаемые, говорит о стремлении царя узнать численность более широкого круга населения, чем потенциальные воины.

Важной целью переписи была фискальная. Если тяжесть налогов и других обязанностей распределялась в соответствии с центуриями, то сами налоги собирались по новым, территориальным трибам. В эти трибы входили все граждане независимо от происхождения и имущественного положения. По словам Ливия (I, 43, 13), во времена Сервия Туллия трибы и центурии не соотносились друг с другом. Поэтому вполне можно полагать, что перепись населения, проведенная по трибам, не учитывала различия в богатстве и соответственную принадлежность гражданина к тому или иному классу центуриатной системы. Тот же Ливий (I, 43, 9) сообщает, что незамужние женщины платили по две тысячи ассов ежегодно на содержание коней всадников. Наличие самого этого налога заставляет говорить об учете и этой категории населения. Дионисий (IV, 15, 4–5 говорит об установлении Сервием Туллием специального налога для обеспечения расходов на жертвоприношения, причем этот налог был установлен, хотя и в разных количествах, не только для взрослых мужчин, но и для женщин и несовершеннолетних детей. Ссылаясь на Кальпурния Пизона, он утверждает, что царь хотел узнать даже число не только живых, но и умерших. Ему, следовательно, важно было не только количество граждан, но и их движение. Несколько дальше (15, 6) Дионисий прямо говорит, что Сервий Туллий потребовал записи главами фамилий также своих жен и детей. А затем (22, 4) историк подчеркивает, что Сервий включил в цензовые списки даже вольноотпущенников, распределив их по четырем городским трибам. Наконец, Сервию Туллию приписывается распределение продовольствия среди нуждающихся слоев римских граждан, а это требовало знания количества таких людей и семей[1762]. Плиний (NH XXXIII, 16) писал, что по цензу 393/392 г. в Риме насчитывалось 152 573 capitum liberorum[1763]. Автор не уточняет, идет ли речь только о взрослых мужчинах, и, скорее всего, под capita libera подразумевается все свободное (точнее, гражданское) население, включая женщин, стариков и детей[1764]. Едва ли это явилось нововведением цензоров этого года. Гораздо вероятнее, что все еще продолжалась традиция цензов, установленная Сервием Туллием.

Все это говорит о том, что в традиции были представлены различные оценки приведенных цифр первого ценза. Наряду с вариантом Фабия, считавшего, что в ценз включались только реальные и потенциальные воины, существовали и сведения об охвате переписью всего свободного римского населения[1765]. Ливий предпочел вариант Фабия, в то время как Дионисий, кажется, не очень критически соединил различные сведения. Версия об охвате переписью всего гражданского кажется все же гораздо более достоверной. Она подтверждается приведенными выше свидетельствами. В ее пользу говорит и следующее соображение. Дионисий (IV, 19, 1) говорит, что после создания центуриатного устройства Сервий Туллий мог собирать армию с различным количеством воинов в зависимости от необходимости. Историк приводит и примерные цифры — десять или двадцать тысяч. Если даже оставить сами цифры на совести автора, ясно, что боеспособная армия в каждый конкретный момент охватывала далеко не всех, внесенных в цензовые списки. По статистической закономерности число боеспособных мужчин в возрасте свыше 18 лет составляет примерно ⅓ всего населения[1766]. Следовательно, потенциал римской армии в результате реформы Сервия Туллия составил приблизительно 26–28 тысяч солдат. С учетом, что таковыми в принципе считались и члены старших центурий, несущие во время войны гарнизонную службу, реальный потенциал и составлял около 20 тысяч, как это и утверждал Дионисий. Несколько больше 50 тысяч и могли составлять невоюющие пролетарии, женщины, дети и старики старше 60 лет[1767].

Экономический и политический рост Рима привел к тому, что в середине VI в. он стал практически самым крупным городом не только Лация, но и всей Центральной Италии, включая Этрурию. Его площадь, включая Авентин и Марсово поле, составила 427 га (без них 320 га), а территория, ему подчиненная — 822 кв. км, что составляло 35 % всего «древнего Лация»[1768]. Территория внутри стены Сервия Туллия могла вместить до 100 тысяч жителей[1769]. Получается, что плотность населения на всей территории римского государства составляла примерно 97–98 человек на один квадратный километр. Учитывая выявленные в последнее время поселения в Лации, это не такая уж большая цифра. Если даже ⅘ всего населения жило непосредственно в самом городе, то плотность внутри городских стен составляла 150–160 человек на гектар. Скорее всего, она была меньшей, т. к. значительная часть римлян проживала в пригородах, которые, по словам Дионисия (IV, 13, 3), почти не отличались от самого города[1770].

Существует возражение против такой численности населения, сводящееся к тому, что при такой площади и производительности земледелия население не могло превышать, максимум. 40–50 тысяч человек[1771]. На всем протяжении своей истории Рим, действительно, нуждался в дополнительном продовольствии, и уже Сервий Туллий, как об этом говорилось, принял соответствующе меры. И все же все предшествующие расчеты основываются на косвенных данных и не могут считаться абсолютно достоверными. Поэтому возражения против сообщений античных авторов сами должны подвергнуться сомнению и дополнительной проверке. До такой проверки (если она вообще возможна) отрицать достоверность цифр, какие, более или менее совпадая друг с другом, дают древние писатели, было бы некорректно[1772].

Надо иметь в виду еще один момент, на который уже обращалось внимание в науке. Выше говорилось об активном строительстве и самого Сервия Туллия, и его предшественника, и его преемника. Археологические раскопки показали достоверность этой информации. Между тем, все эти мероприятия требовали значительной рабочей силы. Неизвестно, какое количество рабов в это время было в Риме, но их явно было недостаточно для столь масштабного строительства. И Ливий (I, 56, 1–2), и Дионисий (IV, 44, 1–2) недвусмысленно писали о местных рабочих из простого люда. Отсюда и естественный вывод об относительно значительном населении Рима в VI в., что вполне оправдывает данные о центуриатной реформе Сервия[1773].

В число и воюющих, и невоюющих граждан включались, естественно, и клиенты. Они входили в роды своих патронов и, несомненно, участвовали в их военных предприятиях, как это явно было с клиентами Фабиев в бою на Кремере. Переход к гоплитской тактике не означал полного исключения клиентов из участия в боевых действиях. Дионисий, описывая реформу Сервия Туллия, подробно говорит о разном вооружении воинов, относившихся к разным классам, и соответственно об их месте в общем строю. Поэтому вполне возможно, что среди воинов, хуже вооруженных и либо стоявших в задних рядах фаланги, либо в качестве легковооруженных действовавших вне общего строя, могли быть и клиенты.

Экономический, демографический и политический рост Рима сопровождался ростом социально-имущественной дифференциации. Рассказы античных писателей о событиях царского времени полны известями о существовании малоимущего, а то и вовсе неимущего, слоя граждан. Уже в повествовании Ливия о смерти Ромула и воцарении Нумы Помпилия говорится о простонародье, недовольном затянувшимся междуцарствием (I, 17, 6–7)[1774]. Тот же Ливий, и об этом уже шла речь, говорит, что Тарквиний Древний угодливостью перед народом добился его расположения и как результат этого избрания царем. А его угодливость заключалась в том, что после своего прибытия в Рим он, пользуясь своим богатством, оказывал различные услуги и благодеяния (beneficia), кому только мог (quos poterat). Следовательно, таких, кто нуждался в его благодеяниях, в Риме было уже достаточное количество. Рассказ Дионисия (IV, 8–12) об обстоятельствах прихода к власти, а затем утверждения у нее Сервия Туллия также создает полное впечатление поддержки нового правителя огромной массой народа вопреки недовольству сенаторов. Дионисий подчеркивает, что Сервий был избран царем куриями (ταΐς φράτρας). Следовательно, и в том, и в другом случае речь идет о народе, обладающим гражданскими правами. Таким образом, из этих рассказов можно сделать вывод о наличии в Риме значительной массы патрициев, явно обедневших и противопоставленных «отцам». Недвусмысленных свидетельств о существовании подобной имущественной дифференциации в плебейской среде нет. Однако и Цицерон, и Ливий, и Дионисий, говоря о реформе Сервия Туллия, подчеркивают, что в политическом плане она была выгодна богатым (locupletes, primores civitatis, πλούσιοι), не делая никаких различий между патрициями и плебеями. Поэтому есть все основания полагать, что и среди плебеев тоже выделялась богатая верхушка. То, что такая верхушка существовала в V в., бесспорно, ибо иначе нельзя объяснить многие моменты противостояния патрициев и плебеев, в том числе и запрещение взаимных браков[1775]. К середине V в., когда принималось такое запрещение, наблюдался явный экономический упадок Рима, как, впрочем, также Лация вообще и Этрурии, заключающийся, в том числе в ослаблении торговых связей и рецессии в ремесле, т. е. именно в тех сферах деятельности, в каких были заняты преимущественно плебеи[1776]. Выделение богатой части плебеев должно было предшествовать этому упадку. Так что вполне возможно отнести существование богатой плебейской верхушки к царскому времени, включая правление Сервия Туллия.

Как уже говорилось, в Риме издавна имелись и рабы. Тарквиний Древний, и об этом тоже уже говорилось, перешел от включения побежденных в состав римской общины к превращению их в рабов. Заметим, что в тех случаях, о которых упоминает Дионисий, в двух речь идет о порабощении женщин и детей и только в одном случае (III, 53, 5) о пленниках (αιχμαλώτους). Судя по контексту, речь могла идти о славшихся после неудачного сражения латинских воинах, но все же некоторая неопределенность выражения заставляет отказаться от определенных выводов. Во всяком случае, из этих рассказов видно, что большинство (если не все) обращенных в рабство являлись женщинами и детьми. Несколько позже Сервий Туллий предоставил освобожденным рабам римское гражданство, что стало отличительной чертой римского общества (Dion. Hal. IV, 23). Речь шла о рабах-иноземцах, а не о собственных долговых рабах, поскольку те после освобождения и так восстанавливали все свои гражданские права. В речи, приписанной царю, ясно говорилось о тех, кто в результате войны лишился родины и свободы. Речь шла о мужчинах, которых можно было включить в войско. В эту группу могли входить и военнопленные времени самого Сервия, и повзрослевшие παΐδες и τέκνα, захваченные еще его предшественником. Характерно, что этот акт царя не вызвал никакого недовольства, по-видимому, мало влияя на сложившуюся ситуацию. Это говорит о том, что рабство еще не стало социально-экономической системой, и его масштаб был весьма ограничен.

Уже говорилось, что в Риме существовало довольно суровое долговое право. Несостоятельного должника, как это видно по законам XII таблиц, можно было даже убить или продать «за Тибр», а в случае наличия нескольких кредиторов разрубить должника на части (III, 5–6). Характерно, что указывается возможность продажи именно за Тибр, т. е. в Этрурию. Видимо, в случае продажи в какую-либо общину Лация такой человек вполне мог возвратить себе свободу и возвратиться в Рим в качестве свободного гражданина[1777]. Надо, конечно, иметь в виду, что все эти законы относятся к середине V в., т. е. они на столетие позже правления Сервия Туллия. Однако ясно, что век назад нормы законов (или обычаев) едва ли были менее суровыми. Отказ от возможности продать должника в Лаций вполне мог подходить ко времени формирования Сервием Туллием отношений с Лацием и попытки объединения различных латинских общин вокруг авентинского святилища Дианы.

С другой стороны, уже приводимые сведения Цицерона, Ливия и Дионисия говорят о существовании в Риме богачей. Законы XII таблиц предусматривали возможность иска на сумму тысяча и более ассов (II, 1). Конечно, одна тысяча далеко отстоит от ста тысяч, т. е. минимальной цифры оценки имущества первого класса. Но, во-первых, подразумевалось, что исковая сумма могла быть и много большей, а во-вторых, само уже существование исков на столь значительную сумму говорит о наличии довольно богатых людей, которые имели возможность спорить о таких суммах.

Таким образом, можно говорить об относительно глубоко зашедшей социальной и имущественной дифференциации в Риме и о существовании там весьма стратифицированного общества. По количеству включенных в них граждан центурии разных классов были неравномерны. Дионисий (IV, 19, 2) ясно говорит, что богачи, хотя и были в меньшинстве, разделены были на большее число центурий. По Цицерону (de re р. II, 22, 39) и Ливию (I, 43, 10), весь смысл реформы Сервия Туллия сводился к тому, чтобы реальная власть находилась не у большинства, а у богатых и первых лиц государства. Цицерон при этом пишет, что в каждой центурии второго и более низшего классов людей было больше, чем во всем первом классе. Поэтому совершенно бессмысленно из цифры 193 делать вывод о чрезмерно большом количестве римских граждан и на этом основании опровергать саму возможность проведения реформы в середине VI в.

Как кажется, надо иметь в виду еще один момент. Мы не знаем количественный состав каждой центурии каждого класса. Хотя само слово означает «сотня», нельзя говорить, что в центурии было сто воинов. Цицерон, как только что было сказано, прямо говорит о колоссальной разнице в численности центурий первого и остальных классов. При этом надо учесть, что в состав каждого класса, в том числе, естественно, и первого, входили центурии iuniores и seniores, и только первые реально участвовали в военных действиях. Если бы римская армия состояла только из iuniores первого класса, она была бы весьма небольшой. По словам Дионисия (IV, 19, 1), Сервию требовалось разное количество воинов в зависимости от конкретных военных нужд — 10 или 20 тысяч. Сами эти цифры едва ли надо принимать за полностью достоверные (по крайней мере, для середины VI в.), но их порядок говорит об относительно значительной численности римского войска. Иногда высказывается мысль, что римская фаланга состояла из 4 тысяч воинов, и все они набирались из богатых сельских землевладельцев[1778]. Хотя мы не знаем точного количества людей, включенных в центурии того или иного класса, приведенные выше слова Цицерона об относительной малочисленности центурий первого класса говорят, что только из этих людей набрать даже 4 тысячи сравнительно молодых и хорошо вооруженных воинов было бы проблематично. К тому же, эти цифры вычисляются, исходя из точного значения самого слова «центурия». Отсюда и мнение о 4 тысячах гоплитов и 1800 всадников[1779]. Однако, как только что было сказано, этого заведомо не было, ибо центурии первого класса, а явно и всаднические тоже, были сравнительно немногочисленны.

Надо обратить внимание на еще один важный момент. Это — связь между центурией как воинской единицей и новой структурообразующей ячейкой римского общества, с одной стороны, и центурией как мерой земельной площади, с другой. Совпадение этих значений не может быть случайным. Центурию как меру площади составляли 200 югеров, но, как говорилось ранее, два югера являлись нормой распределения земли отдельным хозяйствам, и это составляло heredium, т. е. наследственное владение. Возможно, что такой heredium, совпадающий с этрусской единицей распределения земли acnua[1780], и был положен в основу нового деления общества. В таком случае несовпадение численности центурий различных классов было вполне очевидным и ожидаемым.

Дионисий и Ливий описывают различное вооружение, свойственное каждому классу. При этом резкая граница в вооружении, по словам Ливия, проходила между третьим и четвертым классами. Между воинами первых трех классов различие состояло только в форме щитов и некоторых деталях защитного вооружения. Поэтому, даже если согласиться с тем, что во времена Сервия Туллия речь шла о делении граждан только на две категории, армия должна была состоять не из одного первого, а, по крайней мере, из трех классов. А Дионисий и воинов четвертого класса включает в фалангу, говоря, что они там занимают последний ряд. Все эти рассуждения, на наш взгляд, подтверждают сведения античных авторов о содержании реформы, проведенной Сервием Туллием в середине VI в.

Поскольку непосредственной целью Сервия Туллия было создание современной армии, то поэтому естественно, что было проведено разделение по роду войск. В то время как основная масса боеспособных граждан образовывала пехоту (тяжеловооруженную фалангу и легковооруженные вспомогательные отряды), из этой массы выделялись всадники. Основной военной силой в то время была тяжеловооруженная пехота. Кавалерия играла в военных действиях скорее вспомогательную роль, но все же недооценивать ее значение нельзя. Уже тот отмеченный в науке факт, что кавалерию порой возглавлял близкий к царю человек (Тарквиний при Анке Марции, Сервий Туллий при Тарквинии)[1781], говорит о значимости этого рода войск. С другой стороны, подготовка боевого коня было очень дорогим делом, так что в Риме, как и в Греции, это могли себе позволить только весьма состоятельные граждане. По Дионисию (IV, 18, 1), Сервий набрал всадников из людей, обладавших самым высоким цензом (έκ των έχόντων τό μεγίστων τίμεμα)[1782].

К сожалению, соответствующий пассаж Цицерона, рассказывающий о сервиевской реформе, имеет очень важную лакуну в самом начале. Он начинается словами duodeviginti censu maximo — восемнадцать с самым большим цензом. Можно было бы думать, что вся фраза, конец которой сохранился, относится к тем же 18 центуриям всадников, о которых сообщают Ливий и Дионисий. Но дальше Цицерон пишет: затем (deinde) он набрал большое число всадников из всего народа. Создается полное впечатление о противопоставлении восемнадцати самых богатых собственно всадникам. При этом речь идет не о пехотинцах, ибо потом говорится о центуриях всадников, sex suffragia и центуриях первого класса, которые в случае присоединения к ним хотя бы шести центурий второго класса получали преобладание при голосовании. Это не совсем совпадает с цифрами Ливия и Дионисия, хотя общее число центурий — 193 — одинаково у всех авторов. Различия между данными Цицерона, с одной стороны, и Ливия и Динисия, с другой, заключается еще и в определении количества центурий первого класса: их у Цицерона 70[1783], а у Ливия и Дионисия — 80. Между тем, центуриатную структуру общества современники Цицерона хорошо знали, и сам же оратор говорит, что он мог бы распределение по классам и центуриям разъяснить, если бы это было слушателем неизвестно. Как объяснить это несовпадение? Представляется, что при восстановлении сервиевской системы при Сулле, когда связь между центуриями и трибами была вновь разорвана (Арр. Bel. civ. I, 59), количество центурий первого класса было уменьшено[1784].

Хотя всадники обладали самым высоким цензом, содержание и тренировка коня были, по-видимому, столь дорогим делом, что даже признанным богачам это было не под силу[1785]. Ливий (I, 43, 9) пишет, что для покупки коней всадникам выдавалось из казны (ex publico) по 10 тысяч ассов, а на их содержание был установлен специальный налог в 2 тысячи ассов, который платили ежегодно незамужние женщины[1786]. Не все лица, обладавшие всадническим цензом, реально служили в кавалерии, а соответственно и получали этот equestre aes. Ливий (V, 7, 5–6) рассказывает, что в 403 г., когда во время осады Вей римляне фактически потерпели поражение, граждане, имевшие этот ценз, но не получившие соответствующие деньги из казны, предложили сенату приобрести коней за свой счет и послужить государству, т. е. выступить на войну. Сенат с огромной благодарностью принял это предложение. Ясно, что до этого времени ничего подобного еще не случалось, и все всадники, которые реально служили в армии, были equo publico[1787].

Ливий (I, 43, 9) приписывает Сервию создание шести всаднических центурий вместо тех, что были созданы Ромулом. Однако, как говорилось выше, этот акт, гораздо вероятнее, был совершен еще Тарквинием Древним. Может быть, Сервий Туллий уровнял центурии priores и posteriores[1788], и это нашло отражение в традиции, переданной Ливием. Дионисий вовсе умалчивает об уже существовавших центуриях, а Цицерон, как упоминалось выше, разделяет их и центурии всадников. О 12 всаднических и 6 других центуриях говорит и Ливий (I, 43, 8–9). Поэтому можно говорить, что Сервий Туллий сохранил не только старые центурии, но и, если верить Ливию, их названия, связанные с трибами, хотя сами эти трибы к тому времени перестали играть какую-либо роль в социально-политическом плане. Возможно, именно шесть центурий, которые позже стали называться sex suffragia, и подразумевались, когда речь шла о центуриях procum patricium (Fest. 290 L) или (еще позже) просто procum (Cic. Orat. 46)[1789]. Таким образом, Сервием была окончательно создана кавалерия как род войск и, соответственно, всадничество как социальная группа[1790]. В связи с образованием новых всаднических центурий, встают два вопроса: 1) из какой среды выходили всадники? и 2) как новая кавалерия соотносилась с целерами?

Проблема происхождения всадников вызывает споры. Одни исследователи считают, что кавалерия рекрутировалась преимущественно из сельских землевладельцев, которые были (или, по крайней мере, в их среде преобладали) патрициями[1791]. Другие считают, что в виду незначительности кавалерии для войн того времени всадниками были люди из обоих сословий[1792]. Поскольку доводы и тех, и других практически косвенные, то надо обратиться к данным традиции, несмотря на их скудность.

В тексте Цицерона о происхождении всадников ничего не говорится. Он мог по каким-либо причинам это вовсе опустить (например, потому, что, по его мнению, это и так было хорошо известно) или же эти сведения могли находиться в той части главы, которая, к сожалению, утрачена. Ливий (I, 43, 8), говоря об образовании 12 всаднических центурий, уточняет, что они были набраны из первых лиц государства (ex primoribus civitatis). Немного ниже (43, 10), оценивая реформу в целом, он пишет, что, хотя казалось, что никто не исключен из голосования, реально вся сила находилась в руках primores civitatis[1793]. В уста Тарквиния Гордого Ливий (I, 47, 10–12) вкладывает обличительную речь, направленную против Сервия, в которой, в частности, утверждается, что тот отнял у знатных (primoribus) землю, все повинности взвалил на primores civitatis, а ценз ввел для того, чтобы возбудить зависть к более богатым (locupletiorum). Позже Ливий использует то же самое выражение, говоря о primores civitatis, добивавшихся избрания во вторую коллегию децемвиров (III, 35, 2). При этом они ясно противопоставляются плебсу (plebe). Pimores civitatis стали жертвами отравительниц (Liv. VIII, 18, 4). Ливий также не раз упоминает primores patrum, явно подразумевая лидеров сената. Таким образом, ясно, что для Ливия primores civitatis — это высший слой общества, обладающий наибольшим богатством и авторитетом.

Выше приводились слова Дионисия о наборе всадников из самых богатых людей. Но автор на этом не остановился и прибавил: и из знатных родом (καί κατά γένος επιφανών). Обращаясь к сообщению Дионисия, надо заметить, что несколько дальше он говорит, что всаднические центурии вместе с λόχοις первого разряда возглавлялись центурионами из самых знатных (έπιφανεστάτους). Надо ли в этом использовании превосходной степени видеть противопоставление первому упоминанию или его дополнение, или же речь идет о чисто стилистическом различии? Окончательно сказать трудно. Но важно используемое в первом случае уточнение κατά γένος. Говоря о пехотных центурионах, Дионисий (IV, 17, 4), называет их самыми выдающимися в военном деле (γενναιότατοι τά πολέμια). Уточнение подчеркивает не знатность (что можно было подразумевать, исходя лишь из значения слова γενναιότατοι), а именно воинское умение. «Знатные родом» и «самые выдающиеся в военном деле» ясно противопоставляются друг другу. Таким образом, и Ливий, и Дионисий, как кажется, полагали, что всадники рекрутировались из самых знатных римских родов, т. е., в конечном счете, из верхушки патрициата. Ливий (I, 35, 8) приписывает Тарквинию Древнему выделение при постройке цирка специальных мест для отцов и всадников. Считается, что это в принципе может соответствовать действительности[1794]. Однако при Тарквинии Древнем конница еще была слишком тесно связана со старыми трибами, и выделение всадников в качестве самостоятельной общественной группы кажется не очень вероятным. Такое выделение гораздо больше подходит ко времени Сервия Туллия с его центуриатной реформой. Всадниками, вероятно, стали те аристократы, которые непосредственно в сенат не входили. Возможно, эта связь кавалерии с аристократией была связана с тем обстоятельством, что содержание и тренировка коней требовали относительно обширных пастбищ, а богатство плебейской верхушки основывалось в большей степени на городских видах экономики — торговле и ремесле. Другой причиной выделения аристократии была, видимо, традиционная связь конницы со знатью, и Сервий явно не хотел идти на неизбежную и в данном случае ненужную конфронтацию[1795].

Если этот вывод верен, то становится яснее ответ и на второй вопрос. Корпус целеров, как об этом говорилось выше, был, вероятно, восстановлен Тарквинием Древним, и он существовал вне тех шести центурий, которые были созданы этим царем. Поэтому едва ли можно говорить, что Сервий, создав шесть центурий всадников, укреплял корпус целеров, являвшийся опорой династии[1796]. Но если всадники рекрутировались из высших слоев патрициата, то являться опорой Сервия Туллия они не могли, поскольку из рассказов Дионисия о событиях его царствования видно, что именно патриции, особенно patres, были настроены враждебно к нему. Поэтому вероятнее, что целеры существовали вне новой военной организации, исполняя роль телохранителей царя. При преемнике Сервия Тарквинии Гордом был, как об этом будет говориться ниже, самостоятельный отряд царских телохранителей, но корпус целеров сохранился, и его командир при изменившейся обстановке будет играть значительную политическую роль.

Если кавалерия набиралась из среды знати, то по отношению к пехоте единственным критерием разделения рекрутов, а затем воинов по классам было имущество[1797], оцениваемое в ассах. Это не означает, что в расчет принималось только движимое имущество. Речь явно шла обо всех видах собственности, включая и земельную. В этом случае асе выступал не столько как реальная монета, сколько как счетная единица. Так как воины вооружались за свой счет, то различие в имуществе определяло и их место в фаланге или же вне ее. На первом смотре, устроенным Сервием для нового войска, оно, по словам Дионисия (IV, 22, 1), было выстроено по родам войск: всадники, тяжеловооруженные воины фаланги и легковооруженные, и все они были построены по своим центуриям. Вспоминая приведенные ранее данные Ливия и Дионисия, можно говорить, что легковооруженными были воины, относившиеся либо к двум последним (по Ливию), либо к последнему (по Дионисию) классам.

Надо, однако, иметь в виду, что далеко не все граждане были включены в число всадников и в центурии пяти классов. Цицерон (de re р. II, 22, 40) говорит о тех, кто либо имел имущество менее 1500 ассов, или вообще ничего не имел, кроме собственной головы (prater caput), которых законодатель назвал пролетариями. Судя по контексту, они тоже включались в центуриатную систему, но практически никакой роли не играли, ибо от них только ожидалось потомство. Это явно те люди, которые, по Ливию (I, 43, 8), имели ценз менее 11 тысяч и образовывали одну центурию. Об одной центурии бедняков (άπορων) пишет и Дионисий (IV, 18, 3). Говоря о людях, включенных в эту единственную центурию, Ливий уточняет, что они были освобождены от военной службы (immunis militia). Однако в латинской литературе существует упоминание и другой категории граждан, из-за своей бедности освобожденных от военной службы. О них пишет Валерий Максим (II, 3, 1), называя их capite censi и уточняя, что именно бедность (inopia) делала их подозрительными. Экзуперанций (2) говорит, что таковыми считали тех, кто только голову и имеет. Уже давно, естественно, возник вопрос взаимоотношениях этих двух категорий — пролетарии и capite censi. Фест (FIRA II, р. 28) ясно отождествляет их. Упоминаемые Цицероном те, кто ничего не имел, кроме головы, тоже могли быть capite censi, и, если это так, то он тоже считал их пролетариями. Но имеются и другие сообщения. Так, Геллий (XVI, 10, 10–14) отличает пролетариев, имевших ценз не больше 1500 ассов, от capite censi, которые были еще беднее. И те, и другие, призывались к оружию только во время особенно опасного внутреннего мятежа (in tumultu maximo). Но при этом, если верить Геллию, быть пролетарием считалось почетнее (honestior). Впрочем, пролетарии, по-видимому, могли иногда участвовать и во внешних войнах. Геллий говорит, что пролетариев вооружали на государственный счет (publicitus), и тогда они защищали стены, город и форум. Это явно относится не к tumultus. Известно, что пролетарии участвовали в битве на Аллии[1798]. Что же касается capite censi, то, по словам Валерия Максима (II, 3, 1) и того же Геллия, только Марий, набирая свою армию, включил их в легион[1799]. Все это как будто ведет к выводу: что capite censi и пролетарии являлись разными категориями.

Однако ограничиваться этим нельзя. Capite censi, несомненно, были гражданами. Но и Цицерон, и Ливий, и Дионисий говорят только об одной категории граждан, не входивших в центурии пяти классов (не говоря, конечно, о всадниках). Их Цицерон назвал пролетариями и противопоставил assidui. Богатых (locupletis) Сервий, по словам Цицерона, назвал assiduous, потому что дают ассы (ab asse dando), т. е. платят налог[1800], а тех, кто имеет меньше 1500 ассов или только свою голову, — пролетариями[1801]. В законах XII таблиц (I, 4) предписывается, чтобы поручителем assiduo был assiduus, а поручителем пролетария — кто хочет (quis volet). Создается впечатление, что в середине V в. никаких групп граждан, кроме этих двух, не существовало. Отсутствие capite censi можно объяснить двумя причинами: либо они не являлись юридической категорией, и под ними просто подразумевали самых бедных пролетариев, либо они появились уже после издания законов XII таблиц, но, естественно, до консульства Мария. Во втором случае речь может идти о реформе центуриатной структуры после I Пунической войны. Но более вероятным кажется, хотя настаивать на этом нельзя, первый вариант. Может быть, косвенным доводом в его пользу может служить тот факт, что Геллий, упоминает ordo пролетариев, тогда как к capite censi это слово не относится. Во всяком случае, возвращаясь к реформе Сервия Туллия, надо отметить, что ни один из авторов в связи с ней о capite censi не говорит. Выше говорилось, что Цицерон, если и упоминал эту категорию, то считал их пролетариями.

Цицерон (de re р. II, 22, 40) в конце пассажа, говорившего о центуриатной реформе, наряду с пролетариями упоминает акценсов, вспомогательные войска, трубачей и горнистов (accensi, velati, liticines, cornicines, proletarii). К сожалению, в сохранившемся тексте отсутствует конец этой фразы, как и всего пассажа, и ее точное значение можно только предполагать[1802]. Все эти слова поставлены в дативе, и ясно, что автор говорит о чем-то, что царь этим людям дал и сделал. В русском переводе В. О. Горенштейна добавлено: он предоставил гражданские права[1803]. Это добавление представляется очень логичным. Начинается фраза словами quin etiam — и даже. Ясно, что речь идет о включении этих категорий в центуриатную систему. Смысл высказывания Цицерона в том, что деяния царя распространялись и на эти, самые низшие группы римского населения. Accensi, по словам Феста (FIRA II, р. 2), присоединялись к цензу и в случае необходимости замещали мертвых воинов. Считается, что они образовывали одну центурию[1804]. По словам Ливия (I, 43, 7), они вместе с трубачами и горнистами распределялись по двум (или, скорее, трем, в зависимости от рукописей) центуриям пятого класса, и это сейчас можно считать признанным[1805].

Таким образом, в центуриатную систему, созданную Сервием Туллием, входили самые разные слои римского населения — от всадников, вероятно, рекрутируемых среди самых знатных «отцов», до пролетариев, которые и в войско из-за своей бедности не включались. Она охватывала практически все свободное население римского государства. Ее главной целью было создание боеспособной армии, стоявшей на уровне современной военной тактики. Но военная служба являлась лишь одним аспектом политического бытия[1806], и включение в новую воинскую систему неминуемо вело и к объединению в новую гражданскую общность.

Другой стороной центуриатной реформы была перепись всего свободного населения и оценка имущества каждой римской семьи[1807]. По словам Дионисия (IV, 15, 6), каждый римлянин должен был под присягой сообщить все данные о себе, своем происхождении, семье, имуществе, а также трибе или паге, где он жил. Эти данные, прежде всего сведения об имуществе, были положены в основу разделения граждан на разряды, о которых говорилось ранее. Именно через принадлежность к этим разрядам римляне включались в свою гражданскую общину, civitas. Эта община являлась одновременно и эгалитарной, и иерархической[1808]. С одной стороны, все граждане имели равные права; с другой, принадлежность к разным разрядам определяла и их место в военной организации, и, соответственно, их положение в civitas, и их вклад в ее функционирование. Именно этот аспект центуриатной реформы Сервия Туллия особенно ценился потомками, рассматривавшими ее как фундамент самой римской свободы. Цицерон (de re р. I, 27, 43) утверждал, что само равенство несправедливо, если в нем нет никаких ступеней достоинства (ipsa aequabilitas est inopia, cum habet nullos gradus dignitatis). Именно установление этих ступеней более всего и ценит Цицерон в деятельности Сервия Туллия[1809]. Ливий (I, 42, 5) сам ценз называл самым благодетельным для будущего делом (rem saluberrimum), а эту благодетельность видел в порядке, основанном на разделении на классы и центурии. Еще раньше похожую мысль высказал Катон, говоря, что правом, законом, свободой, государством следует пользоваться сообща, славой и почетом — кто насколько заработает[1810]. А слава и почет определяли место римского гражданина в обществе и государстве. Флор (I, 2, 8, 6) даже восторженно утверждал, что именно благодаря цензу Сервия Туллия римское государство познало само себя (ipsa se nosset).

Греческие авторы (например, Дионисий), говоря о цензе, называли его τιμή. Но это греческое слово не передает всего значения латинского census. Оба термина подразумевают оценку имущества, достоинство, почесть. Но семантическое поле латинского слова более обширно. Глагол censeo, от которого существительное census и происходит, означает еще и «высказывать свое мнение», «советовать», «принимать решение». Это означает, что ценз охватывает не только финансовую и военную, но и гражданско-политическую сферу жизни римлянина[1811]. Последняя, по-видимому, царя в сам момент проведения реформы занимала менее всего, в то время как военная и фискальная стороны ценза являлась первозначной[1812]. Отсюда еще один очень важный аспект ценза.

Для полноценного сбора налогов необходима была перепись всех граждан в соответствии с их имуществом. Но для ведения войны люди старше 45 лет были практически непригодны, и они были предназначены скорее для несения полицейской службы в чрезвычайных случаях. Поэтому каждый класс состоял из равного количества центурий двух типов: iuvenes и seniores независимо от численности самих центурий. Только первые, разумеется, принимали активное участие в войнах. Характерно, что пролетарии, объединенные в одну центурию, на «молодых» и «старых» не делились, т. к. ни налогов не платили, ни к активной военной службе в обычное время не привлекались. Поэтому их возраст законодателя не интересовал. Другое дело — те, кто мог носить оружие. Характерно, что на Капитолии при закладке (а затем, естественно, и строительстве) храма Капитолийской триады были сохранены святилища Термина, гарантировавшего неприкосновенность границ римской державы, и Ювентас, покровительствовавшей молодежи, защищавшей и расширявшей их[1813].

По вновь созданным разрядам распределялись и обязанности римских граждан. Ливий (I, 42, 5) особо подчеркивает, что обязанности (munia) были теперь распределены не подушно (viritim), как раньше, а в соответствии с имуществом (pro habitu pecuniarum). Речь идет не только об участии в войнах, ибо историк ясно говорит, что эти обязанности относились как к войне, так и к мирному времени (belli pacisque). Ливий не уточняет характер повинностей, но среди них, несомненно, значительное место занимают налоги. Для взимания налогов, да и вообще для разделения граждан на имущественные разряды необходим был определенный критерий этого разделения[1814]. По словам Дионисия (IV, 15, 6), римляне должны были оценивать свое имущество в серебре (πρός άργύριον). Было ли возможно уже в середине VI в. использовать серебро как эквивалент всего остального имущества, спорно. Но, как представляется, в любом случае речь шла, по-видимому, о каком-то виде денежного эквивалента. Явно существовала какая-то формула, по которой различные виды имущества, включая землю и стадо, оценивались в ассах[1815]. Это должно было относиться и к налогам.

Важной отличительной чертой гражданского статуса было сочетание обязанностей и прав. То, что на более богатых граждан ложилась большая тяжесть общественных обязанностей, должно было иметь противовес в большем объеме политических прав. Проявлением этого принципа стало создание центуриатных комиций. Уже говорилось выше, что все авторы, писавшие об этих комициях, подчеркивают преимущество всадников и граждан первого класса в их решениях. Другой вопрос, что, как тоже уже говорилось, реальных примеров созыва Сервием Туллием таких комиций ни один автор не приводит. Дионисий после рассказа о центуриатной реформе лишь один раз (IV, 23) говорит о созванном Сервием народном собрании с целью парализовать недовольство патрициев представлением гражданства вольноотпущенникам. Автор использует выражение τό πλήθος εις εκκλησίαν, не уточняя ни состав πλήθος, ни характер εκκλησία. Приведя горячую речь царя, Дионисий в конце упоминает, что после этого патриции согласились на установление такого обычая, причем речь шла не о законе, а именно об обычае (τό έθος). Создается впечатление, что патриции тоже участвовали в этом собрании, ибо иначе они не могли бы услышать доводы Сервия Туллия. Но с другой стороны, πλήθος обычно означает толпу или, во всяком случае, неаристократическую часть общества[1816]. Эта неопределенность, если Дионисий более или менее верно описал событие, показывает, что, скорее всего, речь шла не о законодательных комициях, а о народной сходке (contio). Видимо, создав в принципе новый вид народного собрания, Сервий Туллий реально этот новый институт не вводил (или не успел ввести).

Все эти нововведения Сервия Туллия определяли гражданское бытие римлян во всех его трех важнейших аспектах: военном, фискальном (в самом широком смысле, имея в виду не только налоги, но и другие обязанности) и политическом (хотя о последнем можно, кажется, говорить скорее о принципиальном, чем реальном установлении)[1817]. Но существовал еще один чрезвычайно важный аспект ценза — сакральный. В последнее время в сакральности иногда видят ключ к пониманию чуть ли не всех проявлений римского бытия. Это, конечно, преувеличение, но пренебрегать религиозной стороной жизни Рима, особенно в архаическую эпоху, тоже невозможно, В этой жизни сакральное и профанное были связаны довольно тесно. Полибий (VI, 56, 7) пишет, что римское государство скрепляет богобоязнь (δεισιδαιμονία)[1818]. Сакральное значение ценза видно уже в том, что граждане должны были подтвердить все данные ими сведения установленной обычаем клятвой (νόμιμον δρκον). Клятва же являлась несомненным сакральным актом и ее соблюдение гарантировалось богами, особенно Юпитером[1819].

В еще большей степени сакральность ценза проявляется в особой церемонии, которая сопровождает его проведение — люстре (lustrum). В принципе это был обряд очищения войска после пролития им крови, но в это время приобрел новое значение. Он стал освящением нового порядка римской общественной иерархии[1820]. Этот обряд проводился на Марсовом поле, которое, как говорилось выше, принадлежало самому царю и на которое не распространялся авторитет сената. Таким образом, создававшаяся центуриатная система оказывалась вне традиционной структуры римского общества. Она была связана исключительно с царем.

Позже римляне высоко ценили принадлежность к тому или иному разряду центуриатной системы, и понижение в ранге считалось позорным наказанием. Но в момент проведения первого ценза это мероприятие явно вызвало сопротивление. Недаром и Ливий (I, 44, 1), и Дионисий (IV, 15, 6) говорят о суровых наказаниях за уклонение от внесения в цензовые списки: по Ливию, это были арест и смертная казнь, по Дионисию, — бичевание и продажа в рабство. В данном случае важен не вид наказаний, а сам факт его введения. Тесная связь проведения ценза с сакральной сферой делала ослушника не только государственным, но и религиозным преступником. Поскольку распределение по различным разрядам было связано не только с военной службой, но и с распределением налогов, то естественно, что сопротивление исходило из более богатых слоев. Оба автора настойчиво проводят мысль, что Сервий Туллий компенсировал увеличение военных и фискальных обязательств богачей усилением их политического веса. Однако в условиях все укрепляющейся царской власти политические выгоды новой системы были далеко не явными, и в глазах богатой верхушки не могли перевесить невыгодность для них этого мероприятия царя. Недаром Тарквиний Младший, обвиняя в сенате царя, назвал среди его прегрешений и ценз (Liv. I, 47, 12). Но если Тарквиний Древний, встретив сопротивление знати в лице Атта Навия, пошел на компромисс, то Сервий использовал всю свою власть, чтобы сломить возникшее сопротивление.

По традиции, Сервий Туллия провел четыре ценза (Val. Max. III, 4, 3). Позже, как известно, был установлен пятилетний промежуток между цензами, но существовало ли такое правило уже при Сервии Туллии, неизвестно. Его преемник Тарквиний Гордый, жестко противопоставлявший себя ему, цензов не проводил вообще, что не вызывало ни сопротивления, ни даже осуждения. Конечно, это можно списать на установившуюся в традиции репутацию последнего царя как тирана. Однако только лишь тиранический характер правления не может объяснить пренебрежение сакральной стороной ценза. По-видимому, точных правил периодичности цензов установлено еще не было, а представление о его сакральном характере еще не укоренилось в сознании римлян. Если это так, то проведение четырех цензов могло быть связано не столько с целью уточнить знание о количестве граждан и армии в соответствии с новой структурой войска, сколько с намерением царя сделать эту процедуру привычной. Этого Сервий Туллий сумел добиться[1821].

Поскольку точный промежуток между цензами неизвестен, то, к сожалению, на основании проведения такого количества цензов датировать саму реформу невозможно[1822]. Можно согласиться с тем, что проведение такой масштабной и радикальной реформы требовало значительной подготовки[1823]. Поэтому можно согласиться и с тем, что центуриатная (одновременно являвшаяся цензовой) реформа была проведена, по-видимому, в 554–549 гг.[1824], т. е. приблизительно в середине царствования Сервия Туллия.

Значение этой реформы было огромно. Если Сервий Туллий ставил своей главной задачей создание новой армии, то он полностью добился своей цели. Хотя, как об этом упоминалось выше, еще сохранились родовые и частные воинские отряды, в целом римская армия приняла совершенно иной облик. Куриатное ополчение ушло в прошлое. Хотя отдельные аристократы или даже целые знатные роды могли еще создавать собственные отряды, эти отряды действовали вне основной армии, возглавляемой царем. «Юношеские» центурии первых трех (или четырех) классов составили тяжеловооруженную фалангу[1825], а выделение в качестве структурообразующей единицы каждого класса постоянной единицы давало возможность царю, как об этом писал Дионисий (IV, 19, 1), набирать в армию столько воинов, сколько требовалось для конкретного дела. Наличие богачей, обладавших всадническим цензом, и введение специального налога, позволявшего снабдить всадника «общественным конем», позволяли создать кавалерию, достаточную для набора, необходимого для данной кампании. Это делало римскую армию достаточно гибкой и приспосабливало ее к выполнению конкретных задач. Может быть, военные успехи римлян и в царствование Сервия Туллия, и в последующее время (до введения манипулярного строя) в большой мере объясняются такой гибкостью армии.

Думал ли об этом Сервий Туллий или нет, но значение центуриатной реформы вышло далеко за пределы чисто военной сферы. Как и трибутная, эта реформа носила внесословный характер. Центуриатная система включала в себя все (на тот момент) свободное население римского государства, в том числе ту его часть, которая в курии не входила и, следовательно, в куриатном ополчении не участвовала. Каковая была его доля в общем населении, точно сказать невозможно. Но она едва ли была слишком малой, ибо в таком случае проводить столь радикальную реформу не имело бы смысла. Однако для того, чтобы включить эту часть римлян в армию, нужно было решительно отказаться от происхождения как критерия включения в армию. Правда, вопрос о семье и происхождении стоял при проведении ценза, но практически единственным критерием для включения в тот или иной разряд являлось имущество. Можно думать, что патрицианская аристократия обладала большим имуществом, чем другие слои населения, а потому и попала в более высокие разряды (всадники и первый класс)[1826], но юридически это никак не было определено. И тот факт, что всаднические центурии, как сообщали Ливий и Дионисий (о чем уже говорилось), состояли из знатных «первых лиц государства», подтверждает такую возможность. Однако надо подчеркнуть, что юридически такое преимущество не было никак определено.

Реформа Сервия Туллия создавала новую структуру римского общества, независимую от трибутно-куриатной системы, создание которой традиция приписывает Ромулу. Даже если в тот момент это не имело политического значения, общественное значение акта Сервия было велико. Плебеи рассматривались как люди, не имевшие рода, а уже по одному этому чуждые коренному римскому обществу. Теперь же с ликвидацией зависимости положения от рода они в этом обществе вполне могли занять место, соответствующее их реальному положению. Это не означает, что плебеи вошли в состав римского «народа» — populus, в который, как кажется, входили только патриции через свои роды и курии, но они, как и те, стали, по-видимому, гражданами (cives)[1827]. Произошла определенная нивелировка положения свободного населения независимо от их места в системе gentes[1828]. Отмечается, что в законах XII таблиц есть лишь одно упоминание плебеев и патрициев, а именно запрещение взаимных браков (XI, I)[1829]. Правда, сила этого аргумента ослабляется тем, что подлинный текст законов до нас не дошел, и то, что мы об этих законах знаем, происходит из цитат более поздних авторов, и нет абсолютной уверенности в том, что они привели все законы, входившие в этот первый римский законодательный свод. Поэтому полностью исключить возможность упоминания плебеев и патрициев в этих законах нельзя. Но даже если исходить из сохранившихся текстов, видно, что основные положения законов распространяются в равной степени на всех граждан.

В этих законах выступает другая дихотомия общества: adsidui — proletarii (I, 4; 10), т. е., как и в центуриатной реформе, критерием оказывается не происхождение, а имущество (или его отсутствие). И в других законах тоже принимается во внимание материальные возможности гражданина, но никак не его принадлежность к тому или иному роду, фамилии, курии. Хотя между деятельностью Сервия Туллия и созданием законов XII таблиц прошло приблизительно столетие, за это время, насколько нам известно, не было проведено ни одного акта, который бы внес бы в римское законодательство имущественный принцип, заменив им прежний[1830]. Поэтому вполне можно говорить, что имущественный принцип деления общества явился результатом реформы Сервия Туллия. Таким образом, в результате реформ Сервия Туллия юридически исчезло различие между gentiles и остальным свободным населением Рима. Были ли два сословия официально оформлены или нет, само их существование представляется несомненным, но организация, созданная Сервием, нивелировала их различия, укрепив римскую общину[1831], поставив под вопрос саму возможность контроля патрицианской знати над нею[1832].

Надо отметить еще одни важный момент. Поскольку целью ценза являлось знание о военных и имущественных возможностях граждан, то его субъектами становились не главы фамилий, а все их члены. Таким образом, роль patres familias уходила из общественной жизни в чисто частную сферу. В результате старой гентильно-фамильной системе был нанесен серьезный удар[1833]. Может быть, при Сервии Туллии этот процесс только начался, но несомненно, что без его реформы он не мог бы проходить вообще.

Превращение фаланги в основную форму военной организации греков привело в Элладе к значительным социально-политическим последствиям, важнейшим из которых стала демократизация греческого общества. Новый способ ведения боя, когда аристократы спешивались с коней и вступали в ряды тяжеловооруженной пехоты, повлек за собой и упадок роли родовой знати в общественной и политической жизни[1834]. Военно-политическая ситуация в Средней Италии была другой. При всей роли фаланги кавалерия еще не утратила полностью своего значения в войне, как это произошло в Греции. Уже приведенный выше факт, что кавалерию возглавляли самые близкие к царю люди, говорит о ее значимости. Отсюда и сохранение Сервием Туллием конницы как рода войск. В то же время, и об этом тоже уже говорилось, даже при введении особого налога, направленного на содержание и тренировку коня, только более богатые и при этом явно более знатные граждане имели возможность стать всадниками. Поэтому создание римской фаланги не имело тех социально-политических последствий, какое имело появление и утверждение эллинской фаланги. В отличие от Греции родовые институты в Риме ликвидированы не были. Сохранились также курии, и трибы, хотя их роль в обществе изменилась.

Старые трибы были полностью вытеснены в сакральную сферу. Курии сохранили в римском обществе большее значение. Они перестали быть военными единицами. Из функций, связанных с войной и военным делом вообще, они сохранили только право наделения главы государства империем, что было связано с сакральным аспектом этого акта[1835]. Курии сохранили свою внутреннюю организацию. Даже в императорское время сохранилась должность куриона[1836]. После центуриатной реформы Сервия Туллия военного значения этот пост уже не имел. Сохранилась даже должность верховного куриона (curio maximus)[1837]. Он играл видную роль в сакральной жизни Рима, и очень долго им мог быть только патриций, и лишь в 209 г. им избирается плебей Г. Мамилий Ателл (Liv. XXVII, 8, 1–2).

Если же, как представляется, центурии стали играть политическую роль только после свержения царей, то куриатные комиции и при Сервии Туллии оставались единственным видом народного собрания. А это означало, что хотя плебеи и были теперь признаны гражданами, никакой роли в политической жизни Рима они не играли. В то же время Сервий стремился привлечь на свою сторону какую-то часть плебса, явно наиболее богатую и значимую его часть. Если верить Светонию (а у нас, как уже говорилось, нет весомых оснований ему не верить), то Сервий Туллий сделал патрицианским плебейский род Октавиев, представители которого уже входили в сенат (Aug. 2). И надо согласиться, что это едва ли был единственный случай[1838]. С другой стороны, этот акт Сервия означал, что плебс в целом по-прежнему находился вне политической жизни, и лишь отдельные его представители или скорее роды, включенные царем в патрициат, заняли в этой жизни некоторое место.

Относительная хронология важнейших реформ Сервия Туллия точно неизвестна. Ливий (I, 42, 4—44, 2) устанавливает такую последовательность: ценз, т. е. разделение на центурии в соответствии с имуществом, разделение на территориальные трибы, смотр, сопровождаемый проведением люстра. Дионисий (IV, 14–19, 22) сначала говорит о создании территориальных триб вместо родовых, а затем уже о цензе, центуриях и смотре. Может быть, некоторый очень осторожный вывод можно сделать из слов Ливия (I, 43, 13), что первые трибы, созданные Сервием, не имели никакого отношения ни к центуриям, ни к классам. Дионисий (IV, 14, 2) утверждает, что налоги стали теперь собираться по новым трибам, но позже (IV, 19, 2) упоминает, что богачи стали не только воевать больше, чем бедняки, но и вносить денег в казну тоже больше. Об этом же пишет и Ливий (I, 42, 5), утверждая, что повинности стали распределяться теперь не подушно, а в соответствии с имуществом. Создается впечатление, что перед нами два этапа реформ. На первом Сервий провел трибутную реформу, создав новые территориальные трибы, превратив их одновременно в рекрутские и податные округа, а затем уже провел ценз и на его основании изменил принципы и воинского набора, и налогообложения. По-видимому, в результате только трибутной реформы царь не сумел достичь своей основной цели — создания современной боеспособной армии. При сохранении куриатной системы новая армия, хотя и набираемая по территориальным округам, сохраняла все недостатки старой. Может быть, трудности войны с этрусками, чья фаланга могла превосходить римскую, заставили Сервия довольно быстро осознать необходимость проведения новой реформы, которая позволила бы создать и новое войско.

Однотипность реформ Сервия Туллия в Риме и реформ Солона и Клисфена в Афинах бросается в глаза[1839]. Однако в Афинах эти две реформы были разделены почти столетием, в Риме же они были проведены в сравнительно короткое время одним и тем же законодателем. Другим очень важным различием явилось то, что в результате афинских реформ старые институты («тесеевские» сословия и родовые филы) были ликвидированы, в то время как в Риме они сохранились, но полностью или в значительной степени потеряли политическое и военное значение. Принципиальным отличием цензовой реформы Сервия от подобной тимократической реформы Солона явилось то, что афинский законодатель в основу разделения афинского гражданства на сословия положил земельную собственность, в то время как критерием разделения на классы в Риме стал всеобщий денежный эквивалент[1840]. Можно спорить, шла ли речь уже о подлинной монете или о весовой единице, но в любом случае это был не размер земельных владений. Эта разница, несомненно, объясняется и различием исторической обстановки, и целями законодателей. В начале VI в. в Аттике социально-политическая борьба была чрезвычайно острой, дойдя до грани гражданской войны, и противоборствующие стороны под угрозой взаимоуничтожения согласились на избрание посредника, каковым и стал Солон. Его реформы, лишь одной из которых было разделение всех граждан на имущественные разряды, имели целью консолидировать афинский гражданский коллектив. Клисфен провел свои реформы после свержения Писистратидов и изгнания из Афин спартанцев и их ставленника, а целью их была ликвидация первенства родовой аристократии в политической жизни Афин. Ситуация в Риме была совершенно иной, и цели реформатора также были совершенно другими. Власть царя никто серьезно не оспаривал, и провел он реформы, как неоднократно уже говорилось, для создания современной армии. Опирался он преимущественно на городские слои, и их интересам в большой степени отвечали его реформы.

Поэтому думается, что Сервий Туллий проводил эти реформы не под эллинским влиянием (тем более, что о реформе Клисфена он знать, естественно, не мог), а в соответствии со своими целями. Однотипность же объясняется нахождением афинского и римского обществ на одной и той же стадии социально-политического развития.