В период правления Тарквиния Древнего Рим превращается в настоящий город. Это превращение началось еще при Тулле Гостилии и в еще большей степени при Анке Марции. Недаром Флор (I, 2, 4) называет этого царя строителем (aedificator)[1292]. Очень важным было создание Анком форума. Ливий (I, 35, 10), перечисляя строительную деятельность Тарквиния, говорит не о создании форума, а о распределении между частными лицами участков вокруг форума (circa forum). Дионисий (III, 67, 4) тоже пишет не об устройстве, а об украшении (έκόσμησεν) форума. Создание форума имело огромное значение. Это была не просто площадь, а звено, соединяющее различные уже существующие поселки в единую городскую агломерацию[1293]. Собирались ли уже тогда там комиции, сказать трудно. Но обычно в античных городах такие площади служили и для этой цели. Поэтому вполне возможно, что уже при Анке Марции форум стал местом народных собраний, хотя никаких свидетельств этому пока нет[1294]. Тарквиний не просто продолжил строительную деятельность своего предшественника, но и придал ей еще больший размах. Во время его царствования происходит настоящая архитектурная революция. В строительстве римляне начали активно применять камень. Если до этого все здания независимо от их назначения строились из дерева и глины, то в последние десятилетия VII в. появляются каменные сооружения[1295].

Хотя, как только что было сказано, форум был создан еще Анком Марцием, Тарквиний обустроил его. Он был окружен табернами (Liv. I, 35, 10; Dion. Hal. III, 67, 4)[1296]. По словам Ливия, царь распределил места возле форума частным лицам (privatis), которые и построили там свои tabernae. То, что царем были разделены места (divisa... loca), говорит о том, что территория форума и его окрестностей была общественной собственностью, но сами tabernae находились в частных руках[1297]. Taberna была и лавкой, и мастерской, а иногда и складом[1298]. Здесь же появились и мясные лавки[1299]. Все это показывает превращение форума также в экономический центр города. Дионисий, разъясняя своим греческим читателям, что такое форум, украшенный Тарквинием, называет его агорой, где римляне вершат суд, собирают народные собрания и занимаются всякими общественными делами. Это перекликается со словами Варрона (De I. L. V, 155), который так же определял комиций — замощенную часть форума, расположенную в его северном углу около склона Капитолия[1300]. На Капитолии, как об этом будет сказано немного позже, Тарквиний заложил храм Юпитера, Юноны и Минервы, превращая этот холм в сакральный центр Рима. Начало создания комиция положил, вероятнее всего, Тулл Гостилий. Но окончательно комиций как самостоятельный центр города был создан именно Тарквинием[1301]. Его размеры были не очень большие. По некоторым подсчетам, на комиции могли разместиться приблизительно 3000 человек[1302]. Но этого, по-видимому, хватало для созыва там куриатных комиций. Поскольку tabernae располагались у южной части форума[1303], то можно говорить, что, по-видимому, со времени Тарквиния форум был структурирован: его северная часть предназначалась для занятий общественными делами, а южная — для торговли и ремесла. После пожара 450 г. до н. э. были не только восстановлены «старые таберны» (tabernae veteres), но и построены «новые» (tabernae novae) на этот раз на северной стороне форума[1304], что нарушило старую пространственную структуру этой площади. К тому же, став центром всяческой жизни римлянина, форум заполнялся самым разным людом, занимавшимся самыми разнообразными делами, почти не мешая друг другу[1305]. Но все это произойдет позже, а в царское время структурность форума, созданная, вероятнее всего, Тарквинием Древним, полностью сохранялась. Археологические данные показывают, что Тарквинием было радикально перестроено и украшено первое здание Regia[1306]. Позже это здание стало официальной резиденцией верховного понтифика, но в царский период являлось, как об этом уже упоминалось, и официальной резиденцией царей (в отличие от их частных дворцов), и религиозным центром.

Этим царь не ограничился. По его приказу был построен первый римский водопровод. Другим его важным делом было создание Клоаки Максимы, огромной подземной трубы, в которую стекались все стоки города[1307]. Римляне, которых привлекали к этому строительству, были этим очень недовольны, но Тарквиний сумел преодолеть их недовольство (Plin. XXXVI, 106)[1308]. Сравнительно недалеко от форума этим царем был создан Большой цирк (ипподром, как его называет Дионисий)[1309]. На Капитолии Тарквиний начал строительство храма верховных римских божеств, а недалеко от храма Юпитера Статора построил свой дворец (Liv. I, 41, 4). Наконец, Тарквиний стал готовиться к строительству каменной стены, которая должна была обезопасить город в его новых размерах, но, по-видимому, только подготовительной стадией и ограничился[1310] (Liv. I, 35, 8–36, 1; Dion Hal. III, 67–69). Для украшения города и своих построек Тарквиний приглашал этрусских художников. В VII в. в городах Южной Этрурии началась история этрусской скульптуры, архитектуры «большого стиля» и живописи[1311]. С некоторым запозданием за этрусскими соседями последовал и Рим. Поэтому неудивительно, что именно этрусские мастера стали работать в Риме. Так, в частности, в Риме работал этрусский скульптор Вулка (Plin. XXXV, 157)[1312]. Едва ли Вулка был единственным художником, приглашенным Тарквинием в Рим. Возможно, что этрусские строители построили (или помогли построить) Большой цирк, поскольку его первоначальный облик носил явный этрусский отпечаток[1313]. Не исключено, что в Риме работали также не только этрусские, но и греческие мастера, хотя доказать это пока невозможно.

Таким образом, результатом градостроительной деятельности Тарквиния стало создание городского центра, состоявшего из трех основных структурных частей — форума, Капитолия, Большого цирка. Этот центр стал сосредоточением и политической (насколько она существовала при власти Тарквиния), и юридической, и экономической жизни. Рим окончательно превращается в civitas[1314], так что Тарквиния вполне можно считать вторым основателем города[1315].

Эта сторона деятельности царя имела не только чисто урбанистический, но и социально-политический аспект. Именно в городе концентрировались пришельцы, большинство которых не включались в трибы и курии и которые занимались преимущественно ремеслом и торговлей. К ним явно относились те privati, которым, по словам Ливия, царь раздал участки вокруг форума для строительства. И именно эти слои римского населения[1316] объективно были более всего заинтересованы в урбанизации, в обустройстве городской жизни, в создании наиболее благоприятных условий для своей хозяйственной деятельности. Именно они в противовес старой аристократии составляли социальную опору Тарквиния, и в их интересах (сознавал ли он сам это или нет, другой вопрос) он и создавал новую структуру города. Это поднимало значение «новых римлян», закладывая основы будущего противостояния плебса и патрициата[1317]. Укрепление положения городского населения проявляется в строительстве. Строятся не только упомянутые ранее tabernae на форуме, но и дома. Каменные дома, покрытые черепицей, начитают заменять прежние хижины. Такие дома обнаружены на Велии, но они явно создаются и в других частях города[1318]. Таким образом, и в частном строительстве Рим при Тарквинии превращается в настоящий город[1319].

Активное строительство Тарквиния имело и очень важный идеологический аспект. Тарквиний не только обустраивал и украшал город, но и вносил в него новое мировоззрение. Конечно, проведение водопровода имело огромное практическое значение, поскольку снабжение водой всегда играло важную роль в жизни любого города. Римский водопровод был aqua publica, он имел общественный характер. С другой стороны, вода всегда имела и сакральный характер[1320]. Проведение водопровода и, тем самым, снабжение города священной водой придавало и фигуре царя сакральный оттенок. Сакральный характер подчеркивался и в благоустроенном Тарквинием комиции. Комиций, как уже говорилось, имел четкую четырехугольную форму и выступал как templum, т. е. особое пространство, определенное авгурами по сторонам света и освященное волей богов, явленной через птицегадание[1321]. Это придавало и народному собранию, собираемому на комиции сакральный характер. А именно на народ стремился опереться Тарквиний в противовес старой сенаторской знати.

Идеологический аспект проявляется и в сооружении цирка. Игры в древности никогда не были лишь развлечениями. Римские игры всегда были ритуальной демонстрацией вечности и счастья Рима и его постоянной связью с божественным миром[1322]. Ливий (I, 35, 9) отмечает, что после создания цирка в представлении участвовали упряжки и кулачные бойцы, большинство из которых было приглашено из Этрурии, и что с этого времени в обычай вошли Большие, или Римские игры. Эти игры были, действительно, очень древними и устраивались в честь Юпитера Наилучшего Величайшего[1323]. Они первоначально не были регулярными, а давались, видимо, лишь по обету, и только позже стали ежегодными[1324]. Но само их введение было значительным явлением. Вообще-то игры не были новостью в Риме. Какие-то игры явно устраивались и в более ранее время. Несомненно, крестьяне отмечали играми свои местные праздники[1325]. Проведение первых общественных игр традиция приписывает Ромулу (Liv. I, 9, 6–11; Dion. Hal. II, 30, 4; Plut. Rom. 14): именно во время игр в честь то ли Нептуна Конника, то ли Конса римляне похитили собравшихся девушек, в том числе сабинянок[1326]. Игры, устроенные Ромулом, как и другие подобные, память о которых сохранилась в местных легендах, были тесно связаны с основаниями соответствующих городов и с интеграцией новых граждан[1327]. Введение Больших игр Тарквинием, который стал вторым римским царем после Ромула введшим игры[1328], подчеркивало его роль как фактически второго основателя Рима. Но к этому прибавлялись и новые черты. Большие игры были тесно связаны с культом Юпитера[1329]. В республиканское время торжественную процессию возглавлял высший магистрат, одетый в триумфальные одежды, представляя фигуру самого Юпитера[1330]. В царский период это был явно царь. Таким образом, независимо от того, насколько часто проходили эти игры, царь представал перед римлянами в качестве воплощения верховного бога. Значимость царя на этих играх подчеркивалось обязательным участием в них всех сенаторов, в том числе явно и представителей «младших родов»[1331], и это подчеркивало не только их зависимость от царя, но и относительное равенство двух групп сенаторов. Важен еще один момент. В этих играх, как было сказано немного выше, впервые участвовали профессионалы, приглашенные из Этрурии. Этрусским был, по-видимому, и обычай устраивать во время игр бег колесниц[1332]. Все это отличало их от игр, по преданию, проводимых Ромулом. В результате игры оказывались не столько делом народа, сколько даром царя. Продолжением собственно игр являлся священный пир в честь Юпитера, на котором незримо присутствует сам бог, представителем которого на земле выступал царь. Таким образом, утверждалось новое представление — царь оказывается на земле наместником верховного бога и посредником между ним и людьми[1333].

Роль Юпитера и его связь с царем становится чрезвычайно важной стороной идеологии царствования Тарквиния. Свой новый дворец, как уже упоминалось, царь построил рядом с храмом Юпитера Статора. Постройка собственного дворца всегда была не столько чисто архитектурным, сколько идеологическим актом. Постройка первого царского дворца приписывается Нуме (Plut. Numa 14; Тас. Ann. XV, 41), и это уже стало новым шагом в укреплении царской власти. К тому же, дворец фактически превратился в святилище города. Свой дворец построил и Тулл Гостилий. Он его воздвиг на Целии, который только недавно был включен в городскую черту Рима. Ливий (I, 30, 1) говорит, что целью царя при этом было быстрейшее заселение новой территории. Но независимо от мотивов этого поступка сама постройка нового дворца стала знаком самостоятельности Тулла Гостилия по отношению к его предшественнику. Тот же знак имела и постройка собственного дворца Тарквинием. Не менее важным стало и его местоположение. Тарквиний этим подчеркивал свою связь с верховным богом[1334]. Этому способствовало и распространение слухов о предзнаменовании самим Юпитером будущей власти будущего Тарквиния: якобы орел унес шапку Лукумона, а затем вновь водрузил ее на его голову[1335], что и было истолковано как благословение самого бога на будущую верховную власть (Liv. I, 34, 8–9; Dion. Hal. III, 47, 3–4; [Aur. Viet.] de vir. III. 6, 3). Поскольку орел — птица Юпитера, то и богом был сам Юпитер. Время возникновения такой легенды неизвестно. Но очень вероятно, что она распространилась уже при самом Тарквинии как оправдание отсутствия инаугурации при его приходе к власти: естественно, что человек, уже заранее определенный Юпитером в будущие цари[1336] и, следовательно, уже получивший империй от него[1337], не нуждался в дальнейшем подтверждении божественной воли[1338].

Чрезвычайно важным в этом плане стало начало строительства уже упомянутого тройного храма Юпитера, Юноны и Минервы[1339]. До сих пор римскую религиозную систему возглавляла триада Юпитер-Марс-Квирин[1340]. Недаром именно с Квирином, как об этом ранее говорилось, ассоциировался для римлян умерший Ромул[1341]. «Квириты», как известно, стало вторым названием римлян. В своей основе эта триада была, по-видимому, связана с плодородием. Юпитер был небесным богом и в качестве такого управлял погодой, что имело чрезвычайно большое значение для земледелия. Марс, вероятно, являлся первоначально богом весенней растительности[1342]. Его связь с аграрным миром подчеркивалась тем фактом, что его святилища всегда располагались за городской чертой[1343]. Сложнее обстоит дело с Квирином. Этот бог вообще довольно таинственный. Характерно, что он в отличие от Юпитера и Марса так и не был отождествлен ни с каким греческим богом и, следовательно, не вошел в семью олимпийских божеств[1344]. Тем не менее, можно говорить, что он тоже связан с плодородием. Из четырнадцати божеств, сопровождавших, по преданию, его появление в Риме, половина имела отношение к жизни крестьян, да и остальные либо с циклом сельскохозяйственных работ, либо с появлением потомства или же с подземным миром, который также обычно находится в контакте с плодородием земли[1345]. Марс и Квирин вместе помогали произрастанию зерна[1346]. Овидий (Fasti IV, 910–932) воспроизводит молитву фламина Квирина, обращенную к Робиге, злой богине, уничтожавшей посевы, с призывом не губить всходы и не мучить Цереру. Позже оба бога стали воинственными, но Марс возглавлял римскую армию, идущую в бой, и приносил ей победу, а Квирин покровительствовал скорее подготовке к войне[1347]. Марс «возглавлял» римскую армию, идущую в бой, а Квирин — ее же, но уже в гражданском качестве[1348]. Эта триада была, по-видимому, старинной италийской и даже, может быть, индоевропейской. В «Игувийских таблицах» встречается похожая троица — Юпитер-Марс-Вофоний, где последний заменяет римского Квирина[1349].

Важен еще один аспект этой старинной триады. Оба консорта Юпитера были связаны с Ромулом. Сам Ромул был сыном Марса, а после смерти превратился в Квирина. С другой стороны, Квирин был некоторым образом связан с сабинами и Титом Тацием. При возникших противоречиях между Тарквинием и традиционной сенаторской знатью эти боги оказывались «знаменем» противников царя[1350]. Замещая старую триаду новой, Тарквиний, если не выбивал из рук своих противников серьезное идеологическое оружие, то, по крайней мере, ослаблял его действенность.

Теперь место старинной триады занимает другая троица — Юпитер-Юнона-Минерва. Разумеется, первая триада не была забыта. И каждый составлявший ее бог, и она как целое продолжали существовать в римской религии. В трудные моменты можно было обратиться к ней. Ливий (VIII, 9, 6) вкладывает в уста понтифика молитву перед решающим сражением с латинами в 340 г., и в ней сразу после Януса названа именно эта триада — Юпитер, Марс-отец и Квирин, а уже дальше идут воинственная Беллона, Лары и остальные божества. Однако она отступает на второй план, и первое место с правления Тарквиния принадлежит уже новой триаде, которая с этого времени становится символом Рима и его власти[1351].

Долгое время считалось, что триада, отныне называемая Капитолийской, появилась в Риме в подражание подобной этрусской, объединявшей Тинию, Уни и Менерву. У этрусков эта триада якобы обеспечивала бытие этрусского общества, и в каждом городе, основанным «правильно», т. е. по тщательно разработанным ритуальным правилам, должны были быть храмы всех троих или же, по крайней мере, один храм, но разделенный на три целлы, каждая из которых посвящалась одному из членов триады[1352]. По такому же образцу был создан и Капитолийский храм[1353]. Однако более поздние исследования не подтвердили ни этрусское влияние на строительство Капитолийского храма, ни само существование этрусской триады. Этруски, как и другие народы, порой объединяли несколько божеств в те или иные группы; иногда создавались святилища, в которых осуществлялся культ нескольких божеств, но совсем не обязательно это были Тиния, Уни и Менерва. Эта триада в Этрурии до сих пор не засвидетельствована[1354]. Более того, Уни гораздо чаще объединялась с Аплу, этрусским эквивалентом Аполлона[1355]. Что касается храмов, то трехчастные храмы, подобные Капитолийскому, появились у этрусков только в VI в.[1356]. Более ранние этрусские храмы имели совершенно другой вид, а еще более ранние вообще были встроены в более обширные строения, иногда несколько условно называемые дворцами. По существу это были не собственно храмы, а скорее домовые (дворцовые) святилища. Появившиеся немного позже отдельно стоявшие святилища воспроизводили обычное жилище[1357]. На нынешнем уровне наших знаний можно говорить, что решающий поворот в постройке этрусских храмов произошел около 580 г., т. е. приблизительно в то же время, когда Тарквиний заложил храм Капитолийской триады[1358]. Но и в это время практически нет трехчастных храмов. Только еще позже такие храмы начали сооружать и этруски. В этом отношении интересен храм в Тарквиниях. Он был перестроен и превратился в один из самых больших храмов Италии в IV в., когда этот город стал лидером антиримского сопротивления. Своим видом он явно противостоял Капитолийскому храму и тоже имел три целлы, но главным божеством там являлась богиня Аритими[1359]. И тот, и другой храм всем своим видом выражали претензии данного города на гегемонию. Капитолийской триаде, покровительствующей Риму, была противопоставлена местная триада, возглавлявшая даже не этрусский, а конкретно тарквинийский пантеон. Таким образом, говорить о намерении Тарквиния создать Капитолийский храм в подражание этрусской триаде или в противопоставлении ей говорить нельзя.

Поскольку «этрусская» гипотеза не «работает», то требуется иное объяснение Им не может быть греческое влияние. Единственный случай упоминания чего-то похожего — сообщение Павсания (X, 5, 1), что в так называемом Доме Фокиды на Парнасе стояли статуи сидящего на троне Зевса и стоящих по бокам Геры и Афины Но фокидяне (в отличие от малоазийских фокейцев) не принимали участия в греческой колонизации на Западе, а связь с ними римлян начала VI в. трудно представить, так что надо согласиться, что такое объяснение для Рима Тарквиниев не подходит[1360]. Было высказано мнение, что Юпитер олицетворял новое политическое устройство, а фланкирующие его Юнона и Минерва воплощали два элемента населения Рима — латинов и сабинов[1361]. Высказанная в таком виде, эта гипотеза едва ли правильна. К этому времени практически нет следов двуэтничности его населения. Хотя римляне традиционно считали ряд культов (например, той же Минервы) сабинскими, а некоторые роды, как род Марциев, сабинскими, это никак не влияло на общий культурно-этнический облик Рима. Язык древнейшей надписи, найденной в самом Риме, так называемого Черного камня (lapis niger), латинский[1362]. Этот камень свидетельствует, что в начале VI в.[1363], т. е. в правление Тарквиния Древнего, Рим являлся полностью латинским городом независимо от включения в его население тех или иных других элементов. Вся Капитолийская триада представляет древнейшие италийские божества[1364]. Верховное божество, подобное Юпитеру, почиталось самыми разными народами, а верховный бог с этим именем (затем, естественно, видоизмененным в соответствии с языковым развитием каждого народа) был свойственен древнейшему индоевропейскому пантеону. Он, как уже говорилось, являлся первым лицом и прежней триады. Юпитер был связан с небом, молнией, солнцем[1365]. Ему были посвящены иды, стоявшие в центре каждого месяца; днем Юноны были календы, открывавшие месяц, в древности совпадающие с полнолунием (Macrob. Sat. I, 15, 8). Цицерон (de nat. deor. II, 65–66) сообщает о почитании Юпитера как бога неба, а Юноны — как богини воздуха, находящегося между небом и землей[1366]. Таким образом, эти два божества оказывались управлявшими космическим порядком. Кроме того, они были связаны с царской властью[1367]. Важен еще один момент: Юпитер был связан с воинскими делами и, следовательно, с мужским началом, а Юнона — с женским[1368]. Минерва же, вероятнее всего, покровительствовала юности. Об этом говорит то, что алтарь богини юности Ювентас находился непосредственно в целле Минервы рядом с ее статуей (Dion. Hal. III, 49, 5)[1369]. Если учесть, что юноши, естественно, составляли армию, то неудивительно, что Минерва окажется и воинственной богиней, позднее отождествленной с греческой Афиной.

В то же время полностью отрицать политические моменты Капитолийской триады тоже едва ли следует. То, что Юпитер издавна являлся высшим покровителем Рима, не вызывает сомнений. Что касается Юноны, то в Риме издавна существовала ее ипостась, называемая Куритидой или Куритой, культ которой был, по словам Дионисия (II, 50, 3) установлен в куриях. Следовательно, это была богиня курий, и теперь, соединенная с Юпитером, она могла воплощать весь римский народ как объединение курий, т. е. патрициев, в курии входящих. Предполагается, что само имя Минервы могло быть связано с корнем *men, который присутствует и в слове mens, так что богиня могла выступать как покровительница ремесленников, какими в Риме того времени были плебеи. Таким образом, новая триада могла на сакральном уровне воплощать обновленное общество Рима[1370].

Таким образом, вместо аграрной триады во главе римского пантеона оказывается космическая, являющаяся в то же время и политической[1371], охраняющей государственный строй Рима и власть его царя, а также покровительствующей различным граням римского общества и, пожалуй, обеспечивающей победы его армии. Эта триада получила название Капитолийской. Ее появление связано не с этрусским и вообще каким-либо внешним влиянием, а стало плодом внутреннего религиозного переворота. Она гораздо больше отвечала социально-экономическому состоянию римского общества, которое уже в значительной степени (хотя и далеко не полностью) ушло от аграрно-пастушеской стадии, которой соответствовала старая триада. При этом старая триада не исчезла из римской религиозной жизни. В особенности привязанной к ней осталась аристократическая часть римского общества[1372], в тот момент явно оппозиционная по отношению к царю.

Явился ли этот переворот в религиозном сознании римлян результатом спонтанной эволюции в условиях постоянных контактов с соседями или плодом сознательной религиозной реформы Тарквиния, решить трудно. Надо иметь в виду, что до II Пунической войны культы чужеземных богов не отправлялись в пределах померия[1373]. Уже поэтому ясно, что сами по себе эти божества не были чужды римлянам. Хотя образ Юпитера с течением времени изменялся, он все равно занимал одно из первых мест в божественной иерархии римлян и был одним из самых древних богов. Юнона также была древнейшей италийской богиней, хотя, вероятно, первоначально с Юпитером связана не была[1374]. Минерва считалась сабинской богиней, культ которой пришел в Рим вместе с сабинами Тита Тация[1375]. Так что каждое божество новой триады было хорошо известно римлянам и ими почиталось. Новым стало их объединение и, вероятнее всего, переосмысление их сущности. И в этом роль самого царя не могла не быть решающей[1376]. Если переворот в сознании уже совершился, то создание храма должно было легализовать его; если же создание новой божественной триады явилось совершеннейшим нововведением, то его инициатором выступал сам царь. И в том, и в другом случае, новая верховная триада должна была олицетворять покровительство богов царской власти, да и само величие этой власти.

Варрон (de I. L. V, 158) сообщает о существовании на так называемом Старом Капитолии, т. е. в северной части Квиринала[1377], святилища Юпитера, Юноны и Минервы, которое было построено раньше, чем храм на Капитолии. О существовании там святилища в императорское время упоминает Марциал (V, 22; VII, 73), называвший тамошнего Юпитера древним (anticum, veterem). К сожалению, эти данные не позволяют уточнить время сооружения святилища. Можно лишь говорить, что Варрон противопоставляет более древнее святилище (sacellum) Капитолийскому храму (aedes). Поэтому утверждать, что это святилище не существовало до Тарквиния, нельзя. Можно лишь предположить, исходя из общего направления идеологической политики этого царя, что именно он создал сначала небольшое святилище на Квиринале, а затем уже запланировал построить пышный храм на Капитолии. Дионисий (IV, 69) рассказывает, что закладке храма предшествовало птицегадание, показавшее, что все божества, обитающие на этом холме, согласились уступить место новой триаде за исключением Термина и Ювентас. Богиня Ювентас была не просто богиней юности, которую в этом качестве вполне могла заменить Минерва, но именно богиней аристократической части римской молодежи, и рассказ Дионисия, видимо, отражает сопротивление традиционной римской знати Тарквинию[1378]. И в этом случае царь пошел на компромисс. Культы Термина и Ювентас стали отправляться внутри Капитолийского храма. Это событие имело место в последние годы правления Тарквиния. Учитывая то значение, какое придавал Тарквиний культу Юпитера, можно полагать, что ранее (невозможно сказать, насколько) царь создал sacellum на Квиринале, а после своих блестящих побед над соседями при поддержке авгуров запланировал постройку пышного храма, долженствующего наглядно воплотить величие Рима, достигнутое усилиями его царя.

С этим связано, может быть, появление антропоморфных изображений богов. Августин (Civ. Dei IV, 31), ссылаясь на Варрона, писал, что 170 лет после основания Города у римлян не было человекообразных изображений божеств. Простые арифметические расчеты показали, что появление таких изображений относится к правлению Тарквиния Древнего[1379]. Было высказано мнение, что это утверждение Варрона относится только к фигурам больших богов, подобных Юпитеру, в то время как божества более низкого порядка, в том числе пенаты, и ранее изображались в человеческом виде[1380]. Это очень вероятно и хорошо вписывается в общий религиозный аспект деятельности Тарквиния.

Возведение нового храма на Капитолии было неслучайным. Капитолий с его труднодоступными склонами возвышался над городом. Юпитер же в первую очередь почитался именно на вершинах, господствующих над местностью[1381]. В Риме существовали и другие святилища этого бога, но новый храм должен был стать главным в городе, воплощая величие Рима и его царя. На Капитолии существовало древнее поселение, восходившее еще к последнему периоду бронзового века[1382], а, по-видимому, рядом с ним — святилище Юпитера Феретрия (Победоносного), создание которого приписывалось Ромулу (Liv. I, 10, 6–7; Dion. Hal. II, 34, 4; Nep. Att. 20; Prop. IV, 10; Plut. Rom. 16). Ему посвящались spolia opimia — доспехи, снятые римским предводителем с трупа вражеского вождя. Сам этот обычай был чрезвычайно древним, он мог возникнуть только в то время, когда командующие противодействующими армиями лично участвовали в сражениях, т. е. еще до появления фаланги[1383]. Раскопки в самых древних слоях дали обломки терракотовых рельефов, на одном из которых, по-видимому, изображался дуб, на который Ромул мог повесить свои трофеи[1384]. Это говорит о действительном существовании капитолийского святилища, предшествующего тарквиниевскому храму[1385]. Как и в случаях с пополнением сената и созданием новых всаднических центурий, Тарквиний пошел на компромисс. Он не стал разрушать старое святилище[1386], но практически рядом с ним решил возвести новое, более великолепное, созданное по этрусскому образцу. Если прежнее святилище было деревянным, то новый храм должен был быть каменным, украшенным, как и этрусские храмы, полихромными терракотовыми рельефами[1387]. Это еще больше подчеркивало не только пышность и «современность» нового храма, но и его принципиальную новизну. Заложенный Тарквинием храм должен был стать самым пышным и самым большим храмом не только Рима, но и всего Нация и даже Этрурии[1388]. С его сооружением Капитолий становился сакральным центром Рима. Своим величием он должен был стать видимым знаком такого же величия римского государства[1389].

Возвышение Юпитера как Наилучшего Величайшего, по-видимому, имело и внешнеполитический аспект. В Лации издавна существовал культ Юпитера Лациария. считавшегося верховным богом всего Лация. Его святилище наряду со святилищем Дианы Арицинской являлось религиозным центром объединения латинских общин[1390], Новый культ и храм должны были противостоять этому сакральному центру Лация[1391]. Сами эпитеты бога возвышали его над всеми другими ипостасями Юпитера и этим обосновывали верховенство римского царя во всем Лации. Юнона являлась главной покровительницей Лавиния, города, история которого связана с Римом[1392], и ее вхождение в триаду, возглавляемую римским Юпитером, могло символизировать претензии римского царя на гегемонию в Лации.

Однако прежде чем построить на Капитолии задуманный Тарквинием грандиозный храм, необходимо было выровнять площадку для строительства. Эта чрезвычайно трудная работа была произведена в первые десятилетия VI в., т. е. в правление Тарквиния[1393]. Возможно, что при нем был уже заложен фундамент храма. Но большего при нем уже ничего сделать не успели.

По Дионисию (III, 67, 2), Тарквиний Древний увеличил число весталок с четырех до шести. Другой вариант традиции (Plut. Numa 10) приписывает это увеличение Сервию Туллию. То, что этот акт совершили действительно цари этой династии, признается историческим[1394]. Вопрос заключается в том, который из двух царей стал инициатором этого действия. Фест (344М) связывает количество весталок (шесть) со старинными римскими трибами. Эти трибы были если не ликвидированы, то оттеснены на задний план общественной жизни реформой Сервия Туллия. Поэтому трудно принять, что один и тот же царь и фактически уничтожил трибы как общественный институт, и связал с ними такое важное с религиозной точки зрения деяние, как увеличение числа столь почитаемых в Риме весталок. Поэтому гораздо вероятнее, что в данном случае Дионисий более прав, чем Плутарх (независимо от источника знаний того и другого)[1395]. Археологические исследования, пожалуй, внесли еще большую ясность в этот вопрос. Они показали, что святилище Весты на форуме было создано (или, скорее, радикально перестроено) в начале VI в. до н. э., около 580 г. или немного раньше в южной части форума[1396]. Следуя традиционной хронологии, это были последние годы правления Тарквиния Древнего. Традиция приписывает создание первого общеримского храма Весты Нуме Помпилию, в то время как при Ромуле такие святилища якобы имелись в каждой курии по отдельности (Dion. Hal. II, 64, 4–65, 4). Создание нового и, по-видимому, более современного храма надо связать с общим превращением всего района Капитолия и лежащего у его подножья форума в центр всей жизни Рима — и политической, и экономической, и сакральной. Отныне именно на форуме, ставшем местом общественного культа, должен был гореть негасимый огонь, символизирующий вечность мира и Рима[1397]. Это в определенной степени завершало создание сакрально-политического центра римского государства. Культ Весты играл огромную роль в жизни Рима, определяя в значительной степени само понимание римлянами своей идентичности[1398]. С другой стороны, надо учитывать, что назначение новых весталок со времен Нумы было личным актом царя[1399]. В этих условиях увеличение числа весталок, всегда рекрутируемых из самых знатных фамилий, и установление соотношения их численности с трибами (по две от каждой трибы) можно рассматривать и как жест царя по отношению к традициям и старой родовой знати Рима после вынужденного компромисса при проведении его военной реформы. Как будет сказано немного ниже, к концу правления Тарквиния в Риме усилилось напряжение, и таким подчеркнутым вниманием к культу старинной римской богини, имевшей, по преданию, альбанское происхождение (Liv. I, 20, 3), царь, может быть, пытался это напряжение ослабить. Возможно, с сооружением храма Весты на форуме связано и установление Тарквинием наказания для весталок, потерявших целомудрие (Dion. Hal. III, 67, 3). Служить Весте должны были непорочные девы, и Тарквиний, вводя суровую кару за нарушение непорочности, явно подчеркивал свою приверженность римским традициям.

С утверждением величия царской власти связаны принятие царских инсигний и введение триумфа (Liv. I, 38, 3; Dion. Hal. III, 54, 3; 61–62; Strabo V, 2, 2; Flor. I, 5, 6; 2, 5; Ampel. 17; [Aur. Viet.] de vir. III. 6, 8; Eutrop. I, 6). В традиции существует версия, согласно которой эти инсигнии были введены еще Туллом Гостилием (Cic. de re р. II, 17, 31–32)[1400]. Однако надо принять существующее в науке мнение, что принятие инсигний, введение триумфа, постройку цирка, организацию Римских игр и закладку капитолийского храма (к этому прибавим постройку дворца рядом с храмом Юпитера Статора и воздвижение храма Весты) надо рассматривать в единстве[1401]. Это действительно единый комплекс идеологически-организационных мероприятий, целью которых являлось резкое увеличение престижа царской власти и подчеркивание ее связи с божественными силами, прежде всего, с самим Юпитером[1402]. Дионисий связывает введение инсигний с победой Тарквиния над этрусками, причем инициаторами преподнесения этих знаков царского достоинства были, по его словам, сами этруски. Едва ли можно считать этот рассказ Дионисия подлинным во всех его деталях, прежде всего потому, что говорить о подчинении римскому царю всех этрусских городов, как это изображает историк, невозможно. Однако в этом сообщении, по-видимому, отразился факт заимствования и инсигний, и триумфа из Этрурии. В их этрусском происхождении в древности не сомневались[1403]. Не сомневаются в этом и современные исследователи[1404]. И Дионисий, рассказывавший об этрусских послах, предложивших эти знаки царского достоинства Тарквинию, и Цицерон, приписывавший их принятие Туллу Гостилию, отмечают их заимствование у этрусков, у которых они являлись знаками власти царя. В Этрурии в это время и несколько позже действительно отмечается наличие царских инсигний и триумфальных процессий[1405]. Под этрусским влиянием такие процессии появляются в Пренесте[1406]. Это был явно общий процесс укрепления царской власти и ее престижа, и решающую роль в этом процессе играли явно этруски. Это не означает, что до Тарквиния в Риме не было торжественных процессий, отмечавших военные победы. По словам Ливия (I, 10, 5), уже Ромул после победы над антимнянами и ценинцами во главе победоносного войска взошел на Капитолий. Эти более ранние обряды, по-видимому, не исчезли, а сохранились в виде религиозных процессий салиев[1407] и так называемого «малого триумфа» (ovatio)[1408]. Новый триумф был уже не просто торжеством в честь победы и благодарностью богам за нее, а наглядным проявлением связи триумфатора (в данном случае царя) с самим Юпитером. Интересен еще один момент. Античные авторы, независимо от приписывания этого акта тому или другому царю, подчеркивают, что все это было принято соответствующими монархами с согласия народа либо и сената, и народа. По-видимому, это было столь значительным нововведением, что ввести его лишь собственным властным актом царь не решился.

Царская власть в Этрурии, по-видимому, имела божественный аспект, независимо от реального объема этой власти. Царь представал как воплощение верховного бога Тинии, и весь его внешний вид и антураж подчеркивал этот аспект[1409]. Все это поднимало и власть царя, и саму его фигуру над остальным обществом. Именно этот момент и был использован Тарквинием для воздействия на римское общество. Само по себе празднование победы, естественно, происходило и до введения триумфа. Как уже упоминалось, обычай посвящать Юпитеру трофеи, особенно так называемые spolia opimia, т. е. доспехи, снятые с вражеского вождя или царя, приписывается уже Ромулу. Предполагается, что на правление первых четырех царей приходится первая фаза празднования победы, которая при Тарквинии трансформировалась в триумф[1410]. Трансформация эта была радикальная. Если главным содержанием предшествующих победных торжеств было посвящение трофеев богу, точнее — богам Юпитеру Феретрию, Марсу и Янусу Квирину[1411]. то теперь это стало явлением самого бога, и именно Юпитера Наилучшего Величайшего, воплощенного в фигуре царя[1412]. И весь ритуал подчеркивал это главное содержание триумфа.

Можно, по-видимому, говорить, что при Тарквинии формируется «юпитеровская» концепция царской власти: царь непосредственно связан с верховным богом и, следовательно, независим от существующих земных институтов, хотя эти институты и играют определенную роль в установлении власти конкретного царя. В известной степени он сам отождествляется с этим богом, и это совершенно другая модель царской власти, чем существовавшая ранее. Реальность, как мы увидим, оказалась более сложной, но сама идея стала важным шагом в развитии римской государственности. Возможно, из этого позже возникло представление, что римский магистрат, хотя и избран народом, но стоит выше избравшего его народа.

Таким образом, урбанистическая активность Тарквиния, в которой строительные и идеологические аспекты были тесно связаны, дала важные результаты. Через много столетий первый император Август в своем завещании гордился тем, что, приняв Рим кирпичным, оставляет его мраморным. Тарквиний мог бы сказать, что, приняв Рим «большой деревней», в которой только начали проявляться городские черты, оставил его подлинным городом, вполне сравнимым с городами Этрурии и греческими колониями Южной и Средней Италии[1413].