Рассказывается, что т. к. старший сын Демарата Аррунт умер незадолго до смерти отца (оставив беременной жену), то все имущество унаследовал Лукумон. Поскольку, по словам Цицерона, Демарат прихватил с собой большое имущество, а Лукумон еще более его увеличил, то он стал одним из богатейших людей в Тарквиниях и женился на знатной этруске Танаквиль[1184]. Однако, будучи сыном иммигранта, занять достойное место в Тарквиниях не смог[1185] и переселился в Рим[1186], где был назван (или, по другому варианту, назвал себя) Люцием Тарквинием[1187], что полностью соответствовало принятым правилам[1188], и принят в ряды патрициев (Dion. Hal. III, 41, 4)[1189]. По традиции, он переселился со всем своим имуществом и даже со всеми своими друзьями и родственниками. Выше упоминалось, что Демарат переселился вместе с ремесленниками-художниками. Видимо, это были какие-то группы коринфян, связанные либо персонально с ним, либо с Бакхиадами вообще, которые и последовали за ним в Этрурию. В результате в Тарквиниях сложился, как кажется, целый клан, который после смерти Демарата возглавил Лукумон[1190]. Так что с самого начала своего пребывания в Риме Тарквиний был уже человеком богатым, и его богатство позволяло ему не только приобрести дом, но и иметь возможность оказывать различные благодеяния. Это ясно говорит, что это богатство во время его жизни в Тарквиниях явно не было связано с землей, которую он, естественно, взять с собой не мог[1191]. Зато в Риме он явно землю получил. Ему и его спутникам был дан обширный участок на правом берегу Тибра, там, где позже располагалось Марсово поле[1192]. Эта территория не входила в городскую черту Рима, на нее не распространялась власть сената, и царь был свободен в распоряжении ею[1193]. В Риме Тарквиний вошел не только в ряды знати, но и в окружение царя Анка Марция, став его советником. По словам Дионисия (IV, 6, 4), царь поручил ему командование конницей в войне против латинов. Хотя автор при этом называет Тарквиния начальником конницы (Ιππέων ηγούμενος), речь, вероятно, идет все же не о должности, а о разовом поручении[1194]. Однако само такое поручение показывает, какую значимость приобрел этрусский иммигрант в окружении римского царя.

У Диодора (VIII, 31) сохранился несколько иной вариант предания. Насколько можно судить по извлечениям из его текста, сделанным в византийскую эпоху[1195], Тарквиний, возмужав (άνδρωθείς), сблизился с Анком Марцием, стал его другом и вместе с ним управлял государством (συνδιφκει). Никаких даже намеков на переселение в Рим из другого города здесь нет. Вполне возможно, что эксцерптор опустил этот момент, сочтя его не очень важным. Но использование причастия άνδρωθείς показывает, что Диодор действительно придерживался другой версии о ранней карьере Тарквиния. Как справедливо отмечено в науке, автор мог либо вовсе отрицать предание об этрусском происхождении будущего царя, либо отнести его переселение в Рим к очень раннему возрасту[1196]. И то, и другое противоречит сообщениям других авторов. Свои сведения Диодор, может быть, взял непосредственно из хроники понтификов[1197]. Не менее вероятен и другой вариант. Оценка Диодором Тарквиния и его указание на фактическое совместное с Анком Марцием правление настолько совпадают с таким же сообщением Полибия (VI, 2, 14–15), что нельзя исключить заимствование сицилийским автором своих сведений из труда этого историка. Причем совсем не исключено, что Полибий (или его источник) тоже черпал их из этих хроник. Насколько эта жреческая (не анналистическая) традиция была распространена в Риме, сказать трудно. Никто, кроме Диодора, как уже отмечалось, эту ее часть не воспроизвел. Во всяком случае, представление о переселении Тарквиния уже в довольно зрелом возрасте укоренилось в римском историческом сознании.

После смерти Анка Марция Тарквиний был избран царем. В связи с этим в первую очередь встает хронологическая проблема[1198]. Дионисий (III, 46, 1) датирует воцарение Тарквиния приблизительно вторым годом 41-й Олимпиады, т. е. около 612 г. до н. э. Сейчас принята Варроновская дата — 616 или 615 г., а годом смерти, соответственно, считается 578 г.[1199] Убит же он был, по преданию, в возрасте 80 лет после 38 лет царствования (Dion. Hal. III, 72, 1). Следовательно, он родился между 657 и 655 г. Но Бакхиады были свергнуты в это же время — в 657 или 655 г.[1200] Так что у Демарата не было времени на переселение в Тарквинии, женитьбу и рождение двух сыновей, из которых будущий царь был младшим. Видимо, все же даты, сообщенные традицией, нельзя считать абсолютно точными, а хронологию надо рассматривать лишь как относительную[1201]. Можно лишь говорить, что Лукумон-Тарквиний прибыл в Рим в какое-то время до смерти Анка Марция в 616 г., и это время должно было быть не очень коротким, поскольку ему в Риме еще было нужно не только осесть, но и сделать блестящую карьеру.

Обстоятельства прихода к власти Тарквиния чрезвычайно интересны. Анк Марций умер, как сообщали, от болезни, но скоропостижно. Эта скоропостижность взывает некоторые подозрения, как и следующий шаг Тарквиния. По словам Ливия (I, 35, 1–2), он провел выборное собрание в отсутствие сыновей Анка, которых отослал на охоту. По завещанию Анка Марция Тарквиний был назначен опекуном (tutor) его сыновей (Liv. I, 34, 12). Ливий использует слово puber для обозначения возраста сыновей Анка. Позже (II, 50, 11) он так называет единственного Фабия, не участвовавшего в бою при Кремере и потому выжившего и продолжившего род. Речь, следовательно, идет о юноше, уже относительно взрослом, но не еще не достигшим возраста, позволявшего участвовать в войне. Таковыми были и сыновья умершего царя. В одном из законов XII таблиц (V, 6) говорится, что в отсутствие опекуна, назначенного по завещанию, опеку осуществляют агнаты. Здесь не говорится, над кем осуществляется опека, но важно, что само по себе назначение опекуна завещателем признается. Был ли Тарквиний назначен опекуном из-за отсутствия родственников или по причине близости к царю, неизвестно, но он сполна воспользовался открывшейся возможностью, чтобы, вероятно, на правах опекуна избавиться на нужное время от ненужных царских сыновей. Много позже эти сыновья составят заговор против Тарквиния именно потому, что были оскорблены их оттеснением от отцовской царской власти в результате коварства опекуна (Liv. I, 40, 2). Мотив коварства (fraus) возник, если верить Ливию, в конце правления Тарквиния. Но то, что тот на всякий случай предпочел на время избрания удалить своих подопечных из Рима, говорит о том, что идея перехода власти к сыновьям умершего царя в римском обществе уже существовала[1202], и не совсем зрелый возраст этих сыновей помехой не был.

Другой важный аспект этих событий. Традиционно между смертью одного царя и избранием другого проходил некоторый промежуток, во время которого и подбиралась кандидатура нового царя. Хотя первой инстанцией являлось собрание, и реальная власть во время междуцарствия, и сам подбор кандидатуры нового царя являлись прерогативой сенаторов, и римская аристократия чрезвычайно дорожила этим институтом[1203]. Тарквиний же сам, если верить Ливию (1, 35, 1–6), стал инициатором скорейшего (quam primum) созыва собрания, на котором выступил, предложив собственную кандидатуру, ссылаясь на уже существующие прецеденты царствования чужеземцев (Тита Тация и Нумы. И народ с огромным единодушием (ingenti consensus) избрал его.

В этих событиях значительной оказалась роль народа. К этому времени состав римского populus в большой мере изменился. Постоянный рост населения города шел не столько из-за естественного прироста населения, сколько из-за переселения в Рим окрестных жителей, переселявшихся порой целыми родами. Часть переселенцев включались в ряды патрициата и тем самым становились частью populus, другая со времени Анка Марция пополняла ряды плебеев. Главы, по крайней мере, некоторых переселившихся родов могли вводиться в сенат[1204]. Все же сам рост гражданского коллектива имел два важных следствия: увеличение разнородности этого коллектива и появление (или дальнейшее развитие) несовпадения интересов внутри него, в том числе между значительной массой и сенаторской знатью. Если верить Ливию, Тарквиний полностью учитывал эти обстоятельства: именно его благодеяния, его услуги, его дружелюбие, обеспеченные его богатством, привлекли к нему народ. Ясно, что в первую очередь это касалось рядовых граждан. К ним был обращен призыв Тарквиния, напоминавшего, что он переселился в Рим не только с супругой, но и во всем имуществом. Недаром Ливий утверждает, что Тарквиний угодливостью (ambitiose, ambito) добился власти. Практически то же самое пишет Диодор (VIII, 31), называя Тарквиния чрезвычайно богатым (μεγαλόπλουτος) и говоря о его помощи самым бедным. Но если римлянин Ливий, помнящий о демагогах конца республики, говорит об этом с явным осуждением, то сицилиец Диодор с несомненным восторгом.

В речи Тарквиния, как она изложена Ливием, говорится о его военной службе. Как уже говорилось, Тарквиний, по словам Дионисия, участвовал в войнах Анка Марция, а на девятом году его правления командовал кавалерией. На основании этого сообщения было высказано предположение, что в действительности Тарквиний являлся одним из этрусских «кондотьеров», который со своим отрядом явился в Рим и после смерти Анка Марция захватил власть, которая затем уже была оформлена решением народного собрания[1205]. Однако такое толкование традиции не имеет оснований. В течение всего царского периода и в начале республиканской эпохи в Рим, как уже говорилось, переселялись по разным причинам и отдельные люди, и целые роды. Так что переселение Тарквиния со своей семьей и занятие им высокого положения в Риме неудивительно. О том, что будущий римский царь и у себя на родине каким-то образом был связан с военным делом, нет абсолютно никаких сведений. Традиция подчеркивает богатство Тарквиния, его просвещенность, благородство и дружелюбие, но ни одним словом не упоминает о его военных деяниях до прибытия в Рим.

Наконец, важным элементом интронизации являлась инаугурация, придававшая царской власти сакральный аспект. Об этом уже говорилось, когда речь шла и об отдельных царях, особенно Ромуле и Нуме, и о царской власти в Риме вообще. Яркий рассказ Ливия об избрании Тарквиния не оставляет места для свершения птицегадания[1206]. И в этом избрание Тарквиния явилось инновацией и разрывом с традицией[1207].

Вся история с избранием Тарквиния явилась фактически нарушением существующих норм. До сих пор, как об этом уже говорилось, в промежутке между смертью одного и избранием другого царя устанавливалось междуцарствие (interregnum). Вполне возможно, что официально такое междуцарствие было объявлено и сейчас, но, судя по ходу событий, длилось оно на этот раз не так уж долго. Важнее другое: слишком небольшая роль сената. Создается впечатление, что этот орган был полностью оттеснен от решения вопроса о будущем царе[1208]. Как бы ни сложились в дальнейшем отношения между царем и сенатом, в самой процедуре избрания Тарквиния был заложен конфликт между ними.

Эта недостаточная, по меньшей мере, легальность воцарения Тарквиния отразилась и в традиции. В ней явно существовали две линии, одна из которых полностью на стороне Тарквиния, а другая его явно осуждает. Первой линии следует Дионисий Галикарнасский (III, 46, 1). Он вообще отрицает необычный метод прихода Тарквиния к власти. По его словам, после смерти Анка Марция народ, как это было и раньше, предоставил сенату власть, и тот после междуцарствия назвал имя Тарквиния, и после обычной инавгурации и последующего решения народа стал царем. Этот автор ни словом не обмолвился ни о речи Тарквиния, ни о том, как он отделался от сыновей Анка. В изображении Дионисия избрание Тарквиния полностью соответствовало нормам, применяемым после смерти всех его предшественников. Полибий (VI, 2, 14–15) не останавливается на юридических аспектах избрания Тарквиния, но говорит о его высоких качествах, о его помощи государству и людям, благодаря чему он и достиг царской власти. По словам Полибия, он уже при жизни Анка Марция являлся фактически его соправителем[1209]. Цицерон (de re р. II, 20, 35) умалчивает о какой-либо деятельности сената в этой связи, но говорит о единогласном выборе народа. Он никак это событие не оценивает, но весь контекст, несомненно, положителен по отношению к Тарквинию.

Другой линии явно придерживается Ливий. Живя в обстановке недавно закончившихся кровавых гражданских войн, он не мог поддерживать демагогов, которые, играя на чувствах толпы, захватывали власть. Поэтому он с осуждением пишет, что Тарквиний стал первым, кто с помощью угодливости достиг власти, и в дальнейшем заботился об ее укреплении не меньше, чем о расширении государства (nec minus regni sui firmandi quam augenddae rei publicae memor). Отрицательная линия традиции не исчезла со временем, но даже, пожалуй, усилилась. Ей следует поздний автор «О знаменитых мужах» (6, 5). По его словам, Тарквиний деньгами и усердием дробился своего положения, а затем перехватил царскую власть (regnum intercepit), после чего стал править так, будто бы завладел ею по праву (quasi iure adeptus fuisset). Это quasi iure выразительно подчеркивает полную незаконность прихода Тарквиния к власти.

Все эти новации стали возможными, потому что царская власть постоянно имела тенденцию к укреплению. Особенно значительный шаг в этом направлении сделал Тулл Гостилий. Его деятельность продолжил Анк Марций. Появление в Риме идеи наследственности царской власти, о которой упоминалось выше, также свидетельствует о дальнейшем возвышении фигуры царя.

Таким образом, можно говорить, что сама процедура избрания Тарквиния фактически явилась разрывом с прежней традицией. Из трех этапов интронизации фактически задействован был только один — избрание куриатным собранием. Сенат в значительной степени был оттеснен от участия в выборе царя, а инавгурация заменена легендой о божественном благословении. В известной степени это стало государственным переворотом[1210]. Это не было связано ни с каким этрусским завоеванием Рима, но отрицать наличие «этрусского фактора» все же было бы неразумным. Тарквиний был иной фигурой, чем его предшественники, и у него с его предшественниками родственной связи не было. Ромула традиция связывала с альбанскими царями. Избрание Нумы, как говорилось выше, было в большой мере вынужденным (да к тому же, сабины уже были частью римской общины). Тулл Гостилий считался то ли сыном, то ли внуком Госта Гостилия, прославленного соратника Ромула, павшего, по одной из версий, в войне с сабинами и якобы похороненного на форуме (Liv. I, 12, 2–3; 22, 1; Dion Hal. III, 1, 2–3). Анк Марций, по традиции, был внуком (по дочери) Нумы (Cic. de re р. II, 18, 33; Liv. 1, 32, 1; Dion. Hal. II, 76, 5; Plut. Numa 21). Как бы ни рассматривать историчность этих царей, традиция недаром подчеркивает их родство с преемниками. Принадлежность к роду, члены которого либо прославились в борьбе за отечество, либо уже занимали царский трон, явно высоко ценилась и являлась важным основанием избрания царем. Ничего этого не было у Тарквиния, если не считать его, может быть, одноразового командования конницей в войне с латинами. Только персональные связи, в том числе с царем и его ближайшим окружением, только собственное богатство, активно используемое для приобретения политического веса, только личные качества (да, возможно, и активность его супруги) вывели Тарквиния на самый верх римской политической структуры. Наконец, уже упомянутый «этрусский фактор». Детство, юность и начало зрелых лет будущий римский царь провел в Тарквиниях. В последней четверти VII в. этрусские города явно еще были монархиями. И полуэтрусское происхождение и, что еще важнее, этрусское воспитание могли способствовать активности Тарквиния, не совпадавшей с уже существующими римскими традициями.

Ранее говорилось, что уже в правление Анка Марция, особенно ближе к его концу, в Риме наметилось противоречие между территориальным и демографическим ростом Рима, с одной стороны, и существующей социально-политической структурой, с другой, но Анк Марций был слишком укоренен в этой структуре, чтобы решить это противоречие. Тарквиний был чужаком. Он с существующим обществом связан был мало, а его растущее влияние было обусловлено личной связью с царем, собственным богатством и его использованием в личных целях. Поэтому он мог приступить к реформам, изменявшим в перспективе римское общество и государство.

С приходом к власти Тарквиния Древнего начался новый период политической истории римского государства.