По единодушному свидетельству традиции Тарквиний был сыном коринфянина Демарата из рода Бакхиадов. Во время Великой греческой колонизации не только основывались колонии, но и перемещались отдельные люди. Важным фактором таких перемещений явилось установление в том или иной городе тирании. Одни покидали родину, т. к. были принципиальными противниками тирании как режима или конкретного тирана, как Пифагор, другие, потому что не могли при данном тиране удовлетворить свои амбиции и надеялись это сделать на чужбине, как Мильтиад Старший, третьи — поскольку принадлежали к сторонникам свергнутых властей или сами были их частью. К третьему виду эмигрантов относился Демарат.
Демарат принадлежал к аристократическому роду Бакхиадов (Strabo VIII, 6, 20), ведущему свое происхождение от Геракла (Diod. VII, 9) и самовластно правившему в Коринфе (Her. V, 92). С приходом к власти этого рода начинается быстрый рост города и превращение его в один из крупнейших художественных, ремесленных и торговых центров Греции[1158]. Недаром Фукидид (I, 13, 2–5) считал Коринф первой мощной морской державой. Коринфяне почти вытеснили эвбейцев с западных рынков и на какое-то время стали чуть ли не монополистами в центре Средиземноморья[1159]. Именно в Коринфе появился новый тип судна — трирема, долженствующая обеспечить коринфским мореплавателям защиту от пиратских нападений[1160]. Бакхиады, по словам Страбона (VIII, 6, 20) спокойно извлекали прибыль из чрезвычайно выгодного положения города. Они явно принимали участие и непосредственно в торговле[1161]. Независимо от причин колонизации, создание заморских колоний имело большое значение для международной торговли. Характерно, что основателями коринфских колоний на Керкире, откуда коринфяне вытеснили эвбейцев, и Сицилии (Сиракузы) были члены рода Бакхиадов Херсикрат и Архий[1162]. После свержения олигархии Бакхиадов многие члены этого рода и их сторонники были либо изгнаны, либо казнены тираном Кипселом (Her. V, 92). Среди покинувших Коринф был и Демарат.
Дионисий (III, 46, 3) сообщал, что Демарат вел активную и очень прибыльную торговлю с Этрурией. При этом он подчеркивал, что Демарат имел собственный корабль и собственный груз. Если Дионисий прав, то Демарат был не навклером, выполнявшим чье-то поручение, а эмпором, ведшим самостоятельную торговлю[1163]. Впрочем, это вполне естественно, учитывая его принадлежность к правящей олигархии. С другой стороны, это сообщение показывает, что Демарат являлся не организатором, а человеком, лично участвовавшим в торговле. Во время этих своих операций он явно познакомился со своими этрусскими партнерами, так что его появление именно в этрусском городе не было случайностью. Все авторы, упоминавшие Демарата, говорил о его бегстве из Коринфа после свержения Кипселом, ставшим тираном, олигархии Бакхиадов. Демарат поселился в Тарквиниях, где женился не представительнице местной аристократии, которая родила ему двух сыновей — Аррунта и Лукумона[1164] (Cic. De re р. II, 19, 34; Tuse. V, 109; Liv. I, 34, 2; Dion. Hal. III, 46, 4–5; Strabo V, 2, 2; VIII, 6, 20; de vir. III. 6, 1).
При согласии в основной канве истории появления Демарата в Тарквиниях авторы сообщений разнятся в некоторых деталях. Страбон дважды писал о Демарате: когда шла речь об Этрурии и о Коринфе. В первом случае он, как и другие писатели, упоминал о женитьбе Демарата на тарквинийке (об ее статусе географ молчит) и рождении сына Лукумона. И весь дальнейший пассаж практически не отличается от рассказов других авторов, для которых важным было не столько судьба Демарата, сколько происхождение пятого римского царя. Зато второй пассаж резко отличается тем, что Страбон заявлял, что Демарат даже стал править (ήρξε) в Тарквиниях. Это резко противоречит тому, что говорили Ливий и Дионисий. По словам последнего (IV, 47, 1–2), сам Демарата завел в Тарквиниях много друзей, но его сын не мог добиться даже включения в состав граждан. А Ливий (I, 34, 5) утверждал, что этруски презирали Лукумона как сына изгнанника-пришельца (exule advena). Да и совершенно непонятно, зачем в таком случае его наследнику было нужно покидать Тарквинии и начинать новую жизнь в Риме. Говоря о судьбе Демарата, Страбон явно использовал разные варианты предания. В первом случае он воспроизвел (независимо от конкретного источника) римскую традицию, во втором — какую-то ходившую в Греции. Видимо, доходившие до Эллады слухи о благополучии Демарата на его новой родине трансформировались в убеждение о его блестящей политической карьере. Так что принимать сообщение Страбона о правлении Демарата в Тарквиниях невозможно[1165].
Некоторые детали, не совпадающие с рассказами Ливия и Дионисия, приводил Цицерон. По его словам, Демарат не только бежал со всем своим богатством из Коринфа, но и был принят в гражданство (adscitus est civis ab Tarquiniensibus). К сожалению, между пассажем о Демарате и следующим, в котором говорилось уже о Тарквинии и его пребывании в Риме, существует лакуна, и мы не можем сказать, каким образом Цицерон оправдывал переселение сына Демарата в Рим. Впрочем, надо обратить внимание, что цицероновский Сципион, в уста которого оратор вкладывает этот рассказ, говорит обо всем этом не очень-то уверенно. Он ссылается на какое-то предание (говорят — fertur) и далее передает начало этого предания в accusativus cum infinitive, что говорит о нежелании утверждать все это с полной уверенностью. Таким образом, можно говорить о разных вариантах традиции, относившейся к деятельности Демарата, но все сходятся в одном: он — Бакхиад, покинувший Коринф после захвата власти Кипселом, поселившийся в Тарквиниях и женившийся там, после чего у него родились два сына. Но возникает вопрос: в какой степени это предание исторично?
Как было сказано выше, Коринф во второй половине VIII–VII вв. был сильнейшей морской державой. Так что плавания Демарата в принципе вполне возможны. В науке его ставят в один ряд с такими мореплавателями того же времени, как самосец Колей и эгинет Сострат[1166]. В их историчности сейчас нет сомнений, а существование Сострата доказано находкой в тарквинийском эмпории Грависке каменного якоря, который эгинет посвятил Аполлону[1167]. Имя коринфского беглеца сомнений тоже не вызывает. Оно было весьма распространено в Греции. Хорошо известен спартанский царь Демарат (Дамарат), потерпевший поражение во внутренней борьбе и бежавший в Персию. В самом Коринфе много позже еще один Демарат возглавлял промакедонскую партию, а затем участвовал в восточном походе Александра[1168].
Поселение Демарата именно в Тарквиниях не вызывает подозрений. Выше уже говорилось о процветании этого города. В VII в. именно они поддерживали активные связи с эллинским миром, а Коринф был, пожалуй, главным торговым партнером этрусков в Греции[1169]. Огромную роль в греко-этрусских контактах играл тарквинийский эпорий в Грависке. Там существовало постоянное греческое население, но находился эмпорий под полным контролем Тарквиний[1170]. Именно в Тарквиниях жил некий Рутилий Гиппократ, обладатель греческого и латинского имени одновременно, что может указывать на связь этого города как с Грецией, так и с Лацием[1171]. Наличие такого смешанного имени (как и еще одно смешанное имя — Ларт Теликл) показывает, что поселившиеся в этрусском городе иностранцы (в данном случае греки) могли вступать в брак с местными дамами и создавать смешанные семьи, в которых, возможно, существовало двуязычие. Так что и брак Демарата не был исключением[1172]. Надо заметить, что именно во второй половине VII в., т. е. как раз во время активных связей Демарата с этрусками, а затем его поселения в Тарквиниях, в Этрурии появляются скульптура, стенопись, монументальная архитектура, а этрусская вазопись носит ясный отпечаток коринфского влияния[1173]. Терракотовые антефиксы и другие элементы украшения храмовых крыш показывают общность Этрурии, Сиракуз, Керкиры и (забегая вперед) Рима, т. е. именно тех регионов, которые связаны с деятельностью Бакхиадов[1174]. В ранней этрусской письменности (первая половина VII в.) ясно прослеживается «коринфский след»[1175]. Все это говорит о том, что поселение Демарата в Тарквиниях полностью соответствует исторической ситуации.
Надо обратить внимание еще на один аспект традиции. Выше упоминалось, что Бакхиады считались Гераклидами. Забегая вперед, надо сказать, что последний римский царь Тарквиний Гордый выдвигал на первый план культ Геркулеса, что доказано находкой терракотовой композиции, изображавшей Геркулеса, ведомого на Олимп Минервой[1176]. Мотивов этого акта Тарквиния было много, о чем речь пойдет позже, а пока отметим только один. Пришедший к власти в результате переворота и убийства предшественника, Тарквиний особым почитанием Геркулеса как бы легитимировал свое правление, напоминая о божественном предке своего рода.
Говоря о традиции о Демарате, надо отметить, что сам Демарат не имеет никакого отношения к Риму. В римской историографии он появляется только в качестве отца Тарквиния. С другой стороны, какие-то следы греческого предания прослеживаются, как уже говорилось в сообщении Страбона о правлении Демарата в Тарквиниях. Балканские греки явно не очень хорошо представляли себе реальную ситуацию в Этрурии, но помнили о бегстве одного из Бакхиадов и оседании его в одном из этрусских городов. Собственного предания о Демарате у них явно не было[1177], и они воспроизводили слухи, дошедшие до них из Этрурии, с течением времени или по мере «путешествия» из Италии на Балканы приобретшие невероятную деталь относительно якобы правления беглеца в Тарквиниях. Все это говорит об этрусском происхождении рассказа о появлении Демарата в Тарквиниях и его жизни там. Римляне, оказавшиеся под властью выходца из Тарквиний, а затем его внука, естественно, об этом знали гораздо больше греков, но и их он интересовал только как отец царя.
В связи с этим надо отметить, что в рассказе и сам Демарат, и его сыновья названы только одним именем. Гентилиций будущий римский царь получил только в Риме после переселения туда. Между тем, уже в VII в. в Этрурии утверждается двойное именование аристократов — личное и родовое, в то время как люди более низшего положения имеют обычно только личное имя[1178]. В погребальной живописи аристократические фигуры сопровождаются двумя именами, а их слуги — одним. Разумеется, богатый коринфянин, да еще к тому же муж и тесть местной аристократки, быть слугой никак не мог. Это говорит о том, что этрусская знать его «своим» не признала. Это может увеличить доверие к местной традиции о Демарате.
В более поздней традиции Демарат становится символом греческого влияния на Этрурию[1179]. Страбон (IV, 2, 3) приписывает ему украшение всей Этрурии с помощью привезенных им из Греции большой массы ремесленников[1180], а Тацит (Ann. XI, 14) — принесение в Этрурию греческого алфавита. Разумеется, эти преувеличения надо оставить на совести древних авторов. Но само по себе появление в этрусском городе грека, ведущего там успешный «бизнес», вполне правдоподобно[1181]. Надо заметить, что именно во второй половине VII в., т. е. как раз во время активных связей Демарата с этрусками, а затем его поселения в Тарквиниях, в Этрурии появляются скульптура, стенопись, монументальная архитектура, а этрусская вазопись носит ясный отпечаток коринфского влияния[1182].
Поводя итог, надо сказать, что нет никаких препятствий для того, чтобы считать Демарата вполне исторической фигурой. Считается, что переворот Кипсела произошел в 50-е гг. VII в.[1183] К этому времени, следовательно, относится и переселение Демарата.