Древние авторы утверждают, что Ромул разделил римлян на трибы, курии и декурии (Cic. De re р. II, 8, 14; Liv. I, 13, 6; Dion. Hal. II, 7, 2; Ovid. Fasti III, 131–132; Plut. Rom. 20; Ampel. 49, 1; Cas. Dio fr. 5, 8; Vir. III. 2, 12). Подобные формы деления гражданского коллектива засвидетельствованы и у этрусков, и у умбров[939]. Сами по себе эти формы организации людей являлись институтами родового общества, но в данном конкретном случае они, как уже говорилось, создавались искусственно. Трибы назывались Тиции, Рамны и Луцеры (Var. L. L. V, 55; Liv. I, 13, 8; X, 6, 7; Ovid. III, 131; Prop. IV, 1, 31–32; Plut. Rom. 20; Ampel. 49, 1; Serv. Aen. V, 560). Происхождение этих названий было непонятно уже самим римлянам[940], и существовали различные объяснения их происхождения. Чаще всего их возводили к именам самого Ромула, Тита Тация и якобы этрусского союзника Ромула Лукумона (Var. L. L. V, 55; Cic. De re p. II, 8, 14). Варрон, ссылаясь на этрусского драматурга Волния[941], приводил и другую версию: все эти названия — этрусские. Сравнительно недавно этрусскую версию принимали безоговорочно[942]. Однако в последнее время лингвисты стали сомневаться в этой почти аксиоме и выдвигать гипотезу италийского или даже конкретно латинского происхождения названий римских триб[943]. Не споря с лингвистами, отметим все же, что если бы названия триб были латинскими, то римским эрудитам ничего не стоило бы дать им родную этимологию. Видимо, названия триб были неясными, и это, пожалуй, говорит об искусственности их создания.

Какова была роль триб в раннем Риме, сказать трудно. Трибы явно играли определенную роль в военной организации Рима. С трибами были связаны всаднические центурии. Возможно, трибуны, которые стояли во главе триб, командовали этими центуриями. Но какую роль играли трибы в мирной жизни, неизвестно. Они не упоминаются ни в связи с управлением общиной, ни в связи с ее социальными порядками. Характерно, что Ливий, рассказывая о разделении народа Ромулом, о трибах вообще не упоминает, говоря лишь о том, что центурии всадников были названы Рамнами, Тициями и Луцерами. В другом случае (X, 6, 7) он ясно говорит о трех древних трибах (tres antiquae tribus) и называет их имена, но связывает их только с авгурами (каждая древняя триба должны была иметь своего авгура). Это ясно свидетельствует о сохранении трех первоначальных триб, но лишь в качестве сакральных единиц. С другой стороны, те римские авторы, которые говорили о трибах и приводили их названия, спорили о подлинном смысле этих названий. Варрон (L. L. V, 55), упоминая трибы, объяснял, что на эти три части была разделена римская территория: ager Romanus primum divisus in partis tris, a quo tribus apellata Titiensium, Ramnium, Lucerum. Если буквально следовать Варрону, то на три части было разделено не население Рима, а его земля[944]. Следуя Варрону и Ливию, можно говорить, что трибы были военными, территориальными и частично сакральными единицами.

Наряду с этим существуют и другие сведения. Так, Цицерон (de re р. II, 8, 14) говорил, что Ромул на три трибы разделил народ (populum). По словам Дионисия (II, 7, 2), Ромул поделил всю массу народа на три части (τριχη... τήν πληθύν δ, πασαν)[945]. Этому же следовали и некоторые более поздние авторы, как, например, Ампелий (49, 1). Он также писал о древнейшем (antiquissima) распределении римского народа на три трибы, противопоставляя его более позднему разделению Сервия Туллия (49, 2). Ампелий явно был довольно образованным человеком и использовал в своей небольшой «Памятной книжке» различных более ранних историков, включая Саллюстия[946], так что возможно, что и в этом пассаже воспроизведены данные писателей республиканского времени. Из этих данных вытекает, что на трибы были разделены и граждане тоже[947].

Возникает естественный вопрос, по какому принципу было проведено это деление, и, соответственно, каков был характер этих трех триб. Дионисий (II, 7, 2–3) сравнивает трибы и курии с греческими филами и фратриями. В гомеровской и раннеархаической Греции фила была высшим объединением родовых групп в рамках соседской общины, доставшимся в наследство от далекого первобытного общества[948]. Стадиально римское общество времени первых царей было в известной степени близко к гомеровскому и архаическому греческому[949]. Поэтому такое сравнение Дионисия тоже до известной степени правомерно. Но только «до известной степени». При всей стадиальной схожести с греческим римское общество обладало и собственными чертами, что выражалось и в характеристиках римских триб и курий. Греческая фила обычно соотносится с племенем как высшей структурой родового общества. Что же касается римских триб, то они были в первую очередь подразделениями свободных граждан и не имели признаков, характерных для племени как социально-этнического организма[950]. Может быть, для лучшего понимания римских триб лучше обратиться к италийскому материалу.

В Италии лингвистическим аналогом римской трибы была умбрская trifo-. Анализ этого термина показал, что речь идет о территориальной организации в противоположность tota- как организации политической[951]. По словам Феста (358L), в этрусских книгах ритуалов предписано делить людей по трибам, куриям и центуриям. Действительно, в этрусской Мантуе народ был тройной (triplex) и каждая часть делилась еще на четыре разряда. Вергилий (Aen. X, 201–202), говоривший об этом, сам был уроженцем этого города, что заставляет с доверием отнестись к его словам. Комментируя этот пассаж, Сервий (X, 202), писал, что в Мантуе народ делился на три трибы и четыре курии. Это положение вполне можно отнести и ко всем этрусским городам. Судя по этим параллелям, триба являлась в первую очередь территориальной единицей.

Традиция подчеркивает, что сам Рим был основан в соответствии с этрусским ритуалом. В таком случае правило деления людей по трибам и куриям должно было быть действенным и для Рима. Авл Геллий (XVIII, 7, 5) приводит слова Веррия Флакка, что когда речь идет о трибах и декуриях, говорится о месте, о праве и о людях (pro loco et pro iure et pro hominibus). На первое место опять же помещается территориальный аспект трибы. А главное, нет никакого упоминания о родовых связях, об общих предках, общем культе и других характеристиках племени. Сам Флакк активно использовал труды своих предшественников[952], так что его материал воспроизводит довольно древнюю традицию. Правда, встает вопрос: о каких трибах идет речь? Как об этом будет сказано позже, в VI в. царь Сервий Туллий провел радикальную трибутную реформу, введя строго территориальные трибы вместо существовавших ранее Тициев, Рамнов и Луцеров. Не могут ли слова Флакка относится именно к сервиевским, а не к «ромуловым» трибам? В какой-то степени ответ лежит в одновременном упоминании триб и декурий. Разделение на декурии, как об этом уже говорилось, традиционно связывалось с Ромулом. Сервиевские трибы прямого отношения к декуриям не имели. Поэтому очень вероятно (хотя некоторая доля сомнения, естественно, остается), что слова Флакка, унаследовавшего богатую антикварную традицию, относились именно к тем трем трибам, о который сейчас идет речь. Упоминания некоторых античных авторов о связях названий триб с именами Ромула, Тита Тация и этруска Лукумона привели к предположению, что первоначально трибы возникли на этнической основе: Рамны — латины, Тиции — сабины, Луцеры — этруски[953]. Контакты римлян с этрусками были довольно оживленными, но говорить о значительном этрусском элементе в римском населении, так чтобы этруски составляли чуть ли не треть граждан, нет оснований[954].

По-видимому, трибы оставили в римской исторической памяти столь смутный след, что потомки могли мало что о них сказать. Единственное, что в этой связи известно, что на трибы был разделен ager Romanus. Это означает, что каждая триба не только объединяла треть римских граждан, но и обладала определенной частью римской территории[955]. Таким образом, триба выступала не как родовой институт, а как единица территориального деления[956]. С другой стороны, Дионисий (IV, 14, 2) прямо называет эти трибы родовыми (γενικάς). Не исключено, что и в этом случае присутствует определенная аберрация автора, стремящегося как можно больше приравнять римские институты к греческим. Но все-таки просто отбросить прямое сообщение нельзя. По-видимому, каждая триба была все же связана с определенными родами, проживавшими на данной территории. Одновременно она являлась «рекрутским округом». Триба имела и религиозный аспект. По словам Цицерона (de re р. II, 9, 16), Ливия (X, 6, 7) и Дионисия (II, 22, З)[957], каждая триба имела своего авгура[958]. По-видимому, трибы поставляли и весталок[959]. Во главе триб стояли трибуны (Plut. Rom. 20; Serv. Aen. V, 560). Они, по-видимому, командовали соответствующей частью армии, но какова была их роль в других сферах жизни и каким образом они оказывались во главе триб, неизвестно.

Гораздо большее значение для жизни Рима имели курии. Характерно, что Помпоний (Dig. I, 2, 2, 2), говоря о разделении Ромулом римского народа, вовсе не упоминает трибы, а сразу говорит о куриях, куриатном законе и собрании. Видимо, юристам позднего времени трибы были совершенно неинтересны, и, с юридической точки зрения, значение имели именно курии. Римская пехота представляла собой куриатное ополчение[960]. По куриям, как об этом будет говориться позже, собирались комиции, т. е. народное собрание, и каждая курия независимо от ее численного состава имела там один голос. Сам термин «курия» римские эрудиты выводили от слова cura — забота (Var. L. L. V, 155; VI, 46). Большинство современных исследователей считают этот термин производным от *co-vir-ija — союз мужей[961]. В условиях родового общества это мог быть мужской союз. В римской ситуации это слово стало обозначать основную структурную единицу гражданского коллектива.

Народное собрание собиралось именно по куриям, а не по трибам. Курии официально избирали царей и своим законом (lex curiata) вручали им империй, т. е. высшую военную власть. Совокупность курий образовывала римский народ — populus Romanus. Точнее, первоначально под римским народом, вероятнее всего, подразумевалась совокупность воинов куриатного ополчения (по-видимому, не только воюющих и готовых к войне, но и отвоевавших, т. е. мужчин старшего возраста). Некоторые ученые сопоставляют термин «курия» с именем бога Квирина и считают его покровителем римского народа как совокупности курий[962]. Второе название римлян «квириты» тоже связывается и с куриями, и с Квирином[963].

Во главе каждой курии стоял курион (Var. L. L. VI, 46; Dion. Hal. II, 7, 3), а культовую жизнь курии возглавлял фламин (Paul. 64)[964]. Существовала должность высшего куриона — curio maximus (Liv. III, 7, 6)[965]. Он явно возглавлял всю систему курий, но каковы были его функции и как он соотносится с царем, неизвестно. В каждой курии имелся также ликтор, созывавший членов курии на собрание (Gell. XV, 27, 1). Более поздние надписи засвидетельствовали существование малого куриона — curio minor[966]. Еще в XIX в. было высказано мнение об идентичности малого куриона и ликтора[967]. Имели ли он еще какие-либо функции, мы не знаем и можем лишь предположить, что это был помощник куриона[968]. Курии имели свои помещения, которые тоже назывались куриями, где находились алтарь и очаг, возле которого члены курии собирались на общий пир (Var. L. L. VI, 46; Dion. Hal. II, 23, 2; Paul. 64). Первоначально было одно помещение на всех (возможно, курии пользовались им поочередно), в котором горел общий очаг (Dion. Hal. II, 23, 2; Macrob. Sat. I, 12, 6). Пир был одновременно очень важным культовым действием и символом единства курии как общественно-религиозного организма. Может быть, именно тогда решались и различные внутренние дела курий. Во всяком случае, известно, что решения члены курий принимали большинством голосов (Dig. 50, 1. 19). Покровительницей курий считалась Юнона Курита (Dion. Hal. II, 50, З[969], но вероятно, что отдельные курии тоже могли иметь в божественном мире своих покровителей. Курии имели и свои празднества — Форнакалии (Ovid. Fasti II, 513–532) и Фордицидии (Ovid. Fasti IV, 629–672). Установление этих празднеств приписывается Нуме, но в действительности это очень древние земледельческие праздники, воспроизводившие архаические крестьянские обряды[970]. В новых условиях они приобрели и новое значение, став праздником, объединявшим курии.

Дионисий (II, 7, 4) писал, что Ромул после распределения всего народа по трибам, куриям и декуриям разделил землю на тридцать равных участков, предоставив каждый участок отдельной курии. Бросается в глаза, что опять же структурной единицей оказывается не триба, а именно курия. Ромул, как об этом уже говорилось, на земле, завоеванной у соседей, получил свой земельный участок, ставший его собственностью как царя, а участки на этой земле Нума якобы распределил между нуждающимися римлянами. Следовательно, те участки, о которых говорил Дионисий, относились к коренной земле Рима. Можно уверенно говорить, что курии были территориальными единицами «римского поля». Что касается самого города, то в нем находились помещения, служившие центрами курий и носящие названия самих курий. Можно предположить, что и часть города в округе этого центра тоже составляла территорию соответствующей курии[971].

Встает естественный вопрос о соотношении триб и курий. Казалось бы, этот вопрос совершенно ясен, поскольку и Дионисий (II, 7, 2–3), и Плутарх (Rom. 20) недвусмысленно говорят, что трибы были разделены на курии. Но это греческие писатели. Им было важно пояснить своим греческим читателям особенности римского общественно-политического устройства, для чего он назвал эти единицы привычными греческими словами «фила» и «фратрия». Дионисию также было важно и на этом примере доказать эллинский характер Рима. Деление триб на курии, как и греческих фил на фратрии, должно было, с его точки зрения, еще раз продемонстрировать это. Поскольку фратрия являлась подразделением филы, то из этого вытекало и то, что курия — подразделение трибы. Однако между греческими фратриями и римскими куриями существовала принципиальная разница[972]. Эллинские фратрии, как, пожалуй, и подобные объединения в Италии, возникали естественным путем в ходе эволюции родового общества. Они, действительно, были подразделениями филы[973]. Римские курии, как и трибы, были созданы искусственно для структуризации первоначального чрезвычайно разнородного населения Рима, и функции их были гораздо более разнообразны. Одно это ставит под вопрос утверждения эллинских писателей. Римские авторы не связывали курии и трибы. Цицерон (de re р. II, 8, 14) просто говорит, что Ромул разделил римлян на три трибы и тридцать курий. Ливий (I, 13, 6), упоминая деление Ромулом народа на тридцать курий, вообще молчит о трибах. Уже говорилось, что для поздних юристов первоначальные трибы вовсе не существовали, и они, как Помпоний, говорили только о куриях. Тот факт, что не трибы, а курии играли важную роль в политической структуре раннего Рима, показывает, что трибы и курии были мало связаны между собой, если вообще были связаны. Греческие фратрии являлись в первую очередь культовыми объединениями[974]. Курии же имели и культовое, и экономическое, и политическое, и военное значение.

По преданию, разделение римского народа на трибы и курии Ромул произвел уже после примирения с сабинами (Cic. De re р. II, 8, 14; Liv. I, 13, 6–7; Plut. Rom. 20)[975]. Это может означать, что структуризация раннего римского общества возникла не сразу после основания города, а лишь после объединения римской общины с сабинской. Это объединение настолько увеличило численность римлян, что без разделения их на структурные единицы дальнейшее существование общины было невозможно.

Традиция приписывает Ромулу создание всех тридцати курий, которые он якобы назвал по именам похищенных сабинянок (Cic. De re р. II, 8, 14; Liv. I, 13, 6; Dion. Hal. II, 7, 2; 47, 3; Plut. Rom. 20; Dig. I, 2, 2, 2; Vir. III. 2, 12; Serv. Aen. VIII, 638). Однако известно о существовании двух видов курий — старых (curiae veteres) и новых (curiae novae) (Тас. An. XII, 24; Fest. 174М). Варрон, как сообщает Дионисий (II, 47, 4), утверждал, что курии частично были названы по именам вождей курий, частично по пагам, т. е. территориальным единицам. Действительно, хотя названий курий дошло не так много, но и из известных видно, что старые курии названы по топонимам (например, Velitensis, Forensis), а новые — по родам (например, Titia, Acculeia)[976]. Это ясно говорит о постепенном складывании системы курий. Можно предположить, что первоначально число курий было небольшим, и каждая курия занимала свой участок недавно основанного города, и имя этого места она получала. Позже по мере включения в состав римского народа добровольных и недобровольных переселенцев число курий увеличивалось, и они получали свое название по родам, которые по тем или иным причинам обладали в этих новых куриях наибольшим авторитетом[977].

В этом отношении встает вопрос о связях между куриями и Аргейскими святилищами и процессиями. Проблема Аргеев — одна из самых спорных в истории римской религии, и до сих пор, несмотря на обширную литературу, не решена убедительным для всех специалистов способом[978]. Не входя в эту сложнейшую проблему, отметим только, что Энний (fr. 114) и Ливий (I, 21, 5) приписывали учреждение этих священнодействий Нуме, но подавляющее большинство остальных авторов, включая Варрона (L. L. V, 45) возводили их создание к деятельности Геркулеса, т. е. еще к доримским временам. Овидий (Fasti V, 621–622) упоминал, что участвующие в этой процессии весталки бросают чучела стариков с Деревянного моста. Поскольку этот мост был, как ранее говорилось, построен при Анке Марции, можно было отнести происхождение священнодействия ко второй половине VII в. Во всяком случае, архаичность Аргеев несомненна, и их описание дает нам древнейшую сакральную топографию Рима[979]. В связи с этим возникла мысль, что святилища, в которых совершался этот ритуал, и были центрами курий[980]. Если это так, то оказывается, что древнейших курий было не тридцать, а двадцать семь.

У Феста (49) сохранилось сообщение, что уже после создания тридцати курий Ромул прибавил к ним еще пять. Об этом же писал Псевдо-Асконий, комментируя речь Цицерона против Верреса (II, 1, 14) и отмечая, что именно эти пять дополнительных курий были названы по именам сабинянок. Эти сообщения решительно противоречат всем остальным, утверждавшим существование именно тридцати курий. Уже давно было высказано мнение, что речь идет просто об ошибке[981]. Позже стали предполагать перенос на более раннее время сведений о реформе Сервия Туллия, который, как об этом будет говориться в свое время, разделил римских граждан на тридцать пять триб[982]. Надо, однако, сказать, что детали реформы Сервия Туллия были довольно хорошо известны римским авторам, но ни один из них не упоминал в этой связи курии как объединения людей. Сервий ликвидировал старые трибы, но курии сохранялись по крайней мере до конца республики, хотя и роль их в то время была мизерной. Произведение Феста было по существу сокращением труда Веррия Флакка[983], который, как уже говорилось, был одним из самых образованных людей своего времени, и трудно его заподозрить в ошибке. Видимо, все же существовала какая-то традиция, сообщавшая об увеличении уже Ромулом числа триб.

Овидий (Fasti II, 531–532) упоминал еще и «глупцах» (stulti), которые участвуют только в последнем дне Форнакалий, посвященном Квирину, поскольку не знают, к какой курии они принадлежат. Существование этой странной категории людей подтверждают Варрон (L. L. VI, 13) и Фест (Paul. 316). Возможно, первоначально это были иммигранты, которые не включались в курии, но приобщались к римскому гражданству через культ Квирина[984]. Но возможно и то, что сам этот ритуал возник уже относительно поздно, после реформы Сервия Туллия, когда гражданами стали люди, ранее ни в трибы, ни в курии не входившие[985].

Все эти данные, на наш взгляд, показывают, что формирование курий было более сложным и не одномоментным[986]. Разделение, произведенное для структуризации первоначального населения Рима, явилось только первым актом, за которым последовал процесс, связанный с постепенным включением в число римских граждан добровольных и вынужденных переселенцев. В какое-то время курий могло быть двадцать семь, а в какое-то и тридцать пять. Но в конечном итоге число их стабилизировалось, и установилась цифра «тридать»[987]. Поскольку процесс расширения populus Romanus завершился при Анке Марции, то, видимо, тогда и установилось это число[988]. Т. к. римская традиция предпочитала приписывать чуть ли не все общественные преобразования Ромулу, то и создание всех тридцати курий тоже стало его делом. Когда же после стабилизации новые переселенцы по каким-либо мотивам принимались в римское гражданство, они со всеми своими родами включались в уже существующие трибы и курии.