Проблема социального строя раннего Рима и споры вокруг него столь же стары, сколь само антиковедение как наука. Эта проблема и эти споры не разрешены до сих пор. Этому в первую очередь мешает скудость, а иногда и противоречивость дошедших до нас данных о социальном строе этого времени. Препятствуют более четкому пониманию социального строя раннего Рима и методологические аксиомы, принятые в той или иной историографической школе. Поэтому ряд вопросов может быть решен только гипотетически.

Прежде, чем говорить о социальном строе раннего Рима, надо сказать об уже отмеченных ранее особенностях возникновения этого города. Рим, как единогласно свидетельствует традиция, не возник в результате более или менее естественных и спонтанных процессов развития общества, не был он и продуктом завоевания. Он возник как новое основание, приписываемое Ромулу[936]. Само по себе это не является абсолютной новостью. В древности часто основание того или иного города приписывается богу или определенному герою-основателю, как, например, Тарквинии — Тархону или Пренесте — Цекулу, о чем уже шла речь. Особенностью стала характеристика основателей, включая самого Ромула. По сути, основателями Рима, как об этом уже тоже говорилось, явилась разбойничья банда, возглавляемая близнецами, которые только позже узнали о своем царском и даже божественном происхождении. У истоков основания стояло преступление — убийство одного брата другим. Хотя античная традиция и стремилась обелить Ромула, но скрыть характер первых поселенцев и злодейское убийство она не смогла, ибо все это прочно отложилось в исторической памяти римлян. Вторая важная особенность — разнородность первых римлян. Уже сама по себе группа, объединившаяся вокруг Ромула и Рема, была разнородна по своему составу. Недаром Ливий (I, 5, 7; 6, 2; 8, 1) называет отряд братьев agmen, globus (отряд, шайка), а население уже основанного города — multitudo (масса, толпа), противопоставляя ее populus (народу), каковым эта толпа стала после того, как Ромул дал им законы. Античная традиция подчеркивает неорганизованность этой толпы. Понятно, что никакие общественные институты в этой неорганизованной толпе существовать не могли.

Следующая чрезвычайно важна особенность возникновения Рима — его разноэтничность. Ромул и Рем, как и их соратники, были, по преданию, латинами. В конечном итоге Рим являлся латинским городом. Однако огромную роль в ранней истории Рима играли сабины. Древние авторы рассказывают, что после войны между римлянами и сабинами обе группы объединились в единую общину, возглавляемую двумя царями — латином Ромулом и сабином Титом Тацием. И позже на римском троне были сабинские цари. Из пяти первых римских царей трое (Тит Таций, Нума Помпилий и Анк Марций) были сабинами. Сабинскими по происхождению считались некоторые знатные римские роды, как, например, Валерии. Римские эрудиты считали сабинскими ряд римских богов, в том числе Квирина, который по другому варианту традиции был обожествленным Ромулом. В данном случае неважно, основаны ли эти рассуждения на какой-то реальности или явились плодом ученых размышлений отдельных знатоков старины. Важно то, что римляне были уверены в воздействии сабинов даже на такую сферу, как религия. Таким образом, согласно преданиям, первоначальный Рим был латино-сабинским и лишь позже стал латинским[937].

Существовала еще одна категория первых римлян. Это были люди самого разного происхождения и различного социального статуса, вплоть до беглых рабов, которые приходили в «убежище», открытое Ромулом. Уже говорилось, что эта черта самой ранней римской истории не могла быть просто выдумкой более поздних писателей. Сколько времени существовал этот asylum, неизвестно. Никаких следов его существования после правления Ромула не имеется. Но то, что его существование в самые первые времена способствовало увеличению разнородности римских первопоселенцев, очень вероятно.

В условиях такой разнородности структурные ячейки римского общества не могли возникнуть естественно. Они должны были быть навязаны законодателем[938]. Можно подвергать любому сомнению историчность Ромула и Нумы, но трудно представить, что такое разнородное общество могло структурироваться спонтанно. Ливий (I, 8, 1) говорит, что Ромул связал толпу законами (legibus) и дал им право. Если сами термины lex и ius вполне могут быть анахроничными, то деятельность царя по превращению неорганизованной «массы» в «народ», т. е. относительно структурированную общину, надо признать вполне достоверной. Естественно, что образцами создаваемых структур должны были быть уже существующие у соседей, как у этрусков, так и у латинов. Поэтому сходство римских институтов с соседними неудивительно. Но если у латинов такие институты, вероятнее всего, сформировались естественно, то в Риме они были созданы заново, и это определило их особенности.