После смерти Нумы Помпилия и некоторого периода междуцарствия царем был избран Тулл Гостилий. По преданию, он был внуком Госта (или Гостия) Гостилия, прославившегося в войнах Ромула, в том чисел в битве между латинами и сабинами. Гост Гостилий происходил из латинского города Медуллии. Если считать его исторической фигурой, то он явно был среди тех людей, которые присоединились к Ромулу вскоре после основания Рима, и сразу же вошел в высший слой только что основанного города[867]. Поэтому избрание его внука римским царем выглядит неслучайным.

Это не означало, что приход Тулла Гостилия к власти прошел безболезненно. Претендентом на трон, по словам Плутарха (Numa 21), выступил сабин Гостилий. Плутарх отмечал, что он в свое время вместе с Нумой переселился в Рим, где царь его сделал сенатором. Это был явно тот же Нума Марций, которого Нума назначил верховным понтификом[868]. За ним, видимо, стояла довольно значительная группа сторонников, связанных с покойным царем и стремившихся сохранить свое положение. В первую очередь это был сам род Марциев, являвшийся в то время одним из самых значительных родов Рима[869]. После правления сабина Нумы латины добились избрания снова своего соплеменника, который к тому же был связан с высшей знатью тогдашнего (но не более позднего) Рима и именем его основателя. Традиция подчеркивает не просто противоположность Тулла Гостилия и Нумы, но враждебность первого по отношению ко второму[870]. Сторонники нового царя явно рассматривали его правление как реакцию на царствование его предшественника. Видимо, разнородность происхождения римского народа все еще чувствовалась и проявлялась на самых разных уровнях — от политического до психологического. По словами Плутарха, Марций после своей неудачи покончил с собой. И в этом тоже можно видеть след «латинской реакции» на правление сабина Нумы и его соплеменников.

Тулл Гостилий открывает собой ряд царей, историчность которых в высшей степени вероятна[871].

К моменту прихода к власти Тулла Гостилия положение в Риме было напряженным. По словам Дионисия Галикарнасского (III, 1, 4), он вместе с царством получил бедность народа и внутреннюю безнадежность[872]. Судя по дальнейшим мероприятиям царя, причиной такого положения было отсутствие или, по крайней мере, недостаток земли. По-видимому, это было в первую очередь связано с ростом населения Рима при ограниченном размере общинной земли (ager publicus). Однако это было, вероятно, не единственной причиной. Лаций и, вероятно, Рим также уже в это время установил разнообразные экономические и культурные связи как с этрусками, так и с италийскими греками. Как говорилось выше, Нуме приписывают создание ремесленных коллегий. Ремесло и торговля всегда являлись факторами, усиливающими социальное и имущественное расслоение ранее эгалитарного общества. Все это способствовало появлению в римском гражданском коллективе людей, попавших в кабалу и даже, как кажется, потерявших статус римского гражданина. Эта картина, изображенная Дионисием, контрастирует с описанием Рима в конце правления Нумы, когда установились лучшие законы, и не было никакой внутренней вражды. По-видимому, вторичный переход власти от царей к сенату стал, как и в первом случае, катализатором растущего недовольства неаристократической части римского гражданства.

Тулл Гостилий был вынужден принять меры по исправлению ситуации. Трудно сказать, каким образом он восстановил положение граждан, оказавшихся в кабале. Возможно, он использовал свое личное богатство для широкой (разумеется, по тогдашним масштабам) благотворительности, выкупая их долги, в чем бы эти долги ни состояли. Что касается обезземеливания многих граждан, то пойти на передел «общественного поля» он не мог. Поэтому царь отказался от темена, какой имели именно в качестве царей Ромул и Нума, и разделил эту землю между нуждающимися, причем разделение производилось по количеству мужей (κατ άνδρα), т. е. воинов (Dion. Hal. III, 1, 4–5). Речь, следовательно, идет не о родовой собственности, а о личной. Такой акт был облегчен тем, что царский участок в исконную землю римских родов не входил, а был, как подчеркивал Дионисий, частью территории, завоеванной ранее Ромулом. Если такое мероприятие действительно восходило к правлению Тулла Гостилия (а особых оснований для сомнений нет), то можно говорить, что уже в то время возникли две категории земельной собственности — родовая и личная, причем владельцы последней были связаны непосредственно с царем.

Другим способом ликвидации недостатка земли могли быть войны.

В историю Тулл Гостилий вошел как воинственный царь, много и успешно воевавший с соседями, в результате чего территория римского государства значительно расширилась. Флор (I, 3, 1) Туллу Гостилию приписал заложение основ воинской науки и военного искусства Особенно большое значение имели его отношения с Альбой Лонгой. Рим, как и многие другие латинские города, считался колонией Альбы Лонги. Между римлянами и альбанцами существовало право взаимных браков, как об этом свидетельствует история римлян Горациев и альбанцев Куриациев, которые сами были двоюродными братьями (по материнской линии), и сестра Горациев являлась невестой одного из Куриациев. Эта кровная близость не помешала острому соперничеству двух городов. В этой борьбе, которая была доведена до логического конца, современные ученые видят форму синойкизма, в ходе которого формировалась сеть гражданских общин в Лации[873].

Альба Лонга была одним из самых авторитетных городов Лация, и, хотя ее экономическое значение уже было невелико, без ее подчинения было невозможно добиться гегемонии в этой области. Так что война с ней стала очень важным этапом в борьбе Рима за первенство в Лации. Обычные пограничные стычки между альбанцами и римлянами дали Тулу Гостилию повод к войне. Римский царь пытался представить эту войну как справедливую, начатую в отмщение за обиды, нанесенные альбанцами римлянам. Однако более поздние римские историки все же не могут скрыть, что действительным инициатором войны являлся Тулл Гостилий. В самом начале войны умер Клуилий, которого Ливий называет альбанским царем, и его неожиданная смерть привела к некоторому изменению ситуации. Альбанские воины вместо Клуилия избрали диктатором Меттия Фуфетия[874], который предложил переговоры. Война с Альбой Лонгой, по-видимому, не пользовалась особенной популярностью в Риме, поскольку чувства родственности с альбанцами были у римлян еще широко распространены. Т. к. эти чувства проявляли и римские воины, Тулу Гостилию пришлось пойти на переговоры. К тому же, попытка Фиден и Вей вмешаться в войну и подчинить себе и тех, и других, заставила царя отказаться от сражения. Стороны договорились заменить его поединком равного количества римских и альбанских воинов. По преданию, в бою сошлись трое Горациев (римляне) и трое Куриациев (альбанцы)[875]. Т. к. в этом поединке погибли все Куриации, а один Гораций, хотя и раненный, выжил, то римляне были объявлены победителями, после чего был заключен союз, приведший к фактическому подчинению Альбы Лонги Риму, хотя власть в Альбе Лонге была оставлена тому же Меттию Фуфетию. Однако через некоторое время (по одному из вариантов традиции, через три года) во время войны с фиденатами, как рассказывают римские авторы, Меттий Фуфетий предал римлян. Сам он был за это предательство предан жестокой казни[876], а город Альба Лонга был полностью разрушен, так что там остались только храмы. Его жители были переселены в Рим и включены в состав римского гражданства, воины — в армию, а знать (principes) — в сенат. Именно тогда, по преданию, в Риме появились Юлии, Клелии, Сервилии, Куриации и другие знатные роды[877], некоторые из которых будут играть видную роль в римской истории.

Ливий (I, 30, 1–3), рассказывая о переселении альбанцев в Рим, всячески подчеркивает, что речь идет о полном включении новых жителей в гражданский корпус Рима. По его словам, новые граждане вошли во все сословия (omnium ordinum) римского гражданства. Термин ordo в данном случае, видимо, анахроничный, но само включение альбанцев в подразделения римского народа вполне правдоподобно. Поскольку в это время никаких других подразделений, которые могли бы напомнить Ливию или, точнее, его источнику более поздние ordines, кроме триб и курий не существовало, то можно говорить, что речь шла именно о них. Никаких данных о создании для новых граждан новых триб и курий у нас нет. Поэтому надо считать, что бывшие альбанцы, сохранив свои роды и фамилии, были включены в уже существующие трибы и курии. Поэтому и пополнение сената, и увеличение армии произошло в рамках уже существующих структур[878].

Со старыми структурами Ливий (I, 30, 5) связывает и пополнение армии за счет альбанцев: создано десять кавалерийских турм, пополнены старые легионы и организованы новые. Поэтому едва ли стоит говорить о создании новой армии, не совпадающей с существующими родовыми структурами[879]. Все же такое резкое увеличение армии вызвало, по-видимому, и определенные изменения в командовании и, может быть, тактике. Флор (I, 3, 1) утверждал, что Тулл Гостилий заложил основы военной организации и воинского искусства (militarem disciplinam artemque bellandi condidit). В чем это конкретно выражалось, историк не уточнял, но его слова говорят о впечатлении, какое оставил этот царь в исторической памяти римлян.

Наряду с политическими резонами, определившими судьбу Альбы Лонги, важную роль играли и экономические. Как говорилось выше, войны должно были привести к расширению ager publicus и, следовательно, ликвидации аграрного голода. К западу от Альбанского озера лежал один из самых плодородных (если не самый плодородный) районов Лация — Альбанское поле (Albanus ager). Этот район был частью территории, принадлежавшей Альбе Лонге. После ее разрушения вся эта территория была включена в «общественное поле» Рима. Правда, древние авторы отмечают, что альбанцы, переселенные в Рим, сохранили все свое имущество за исключением разрушенных в Альбе Лонге домов. Это явно подразумевало и сохранение земельной собственности. Однако на деле резкое увеличение римского ager publicus явно вело к новому его переделу, и в какой степени альбанцы, во всяком случае, те, кто не принадлежал к знати и не вошел в состав римских сенаторов, сохранили свои участки, сказать нельзя.

Разрушение Альбы Лонги — исторический факт[880]. Несомненным является отнесение его к монархическому периоду римской истории, и нет никаких оснований утверждать, что этим царем не мог быть Тулл Гостилий[881]. Оно стало важным этапом в возвышении Рима. Этот город, как уже говорилось, стоял во главе союза «тридцати альбанских народов». Здесь находилось святилище Юпитера Лациария, считавшегося покровителем Лация. Возможно, уже в это время распространилось представление об Альбе Лонге как о метрополии большинства латинских городов. Только с полным разрушением Альбы Лонги и включением альбанцев в римский гражданский коллектив Рим мог сделать следующий шаг: на основании подчинения, а затем и разрушения Альбы предъявить претензию на подчинение и других латинских городов. Однако это вызвало решительное противодействие латинских городов, которые образовали антиримский союз. В него вошли не только значительная часть «тридцати альбанских народов», но и Лавиний, который, опять же по преданию, был старше Альбы Лонги, ибо был якобы основан самим Энеем. Военные действия свелись к взаимным вылазкам и грабежам и в результате был заключен договор (Liv. I, 32, 3)[882]. Его условия неизвестны, но, судя по дальнейшим событиям, ни о каком подчинении латинских общин Риму речи не было. Можно говорить, что война завершились практически вничью. В политическом же плане римляне явно потерпели поражение, ибо добиться подчинения латинских городов они не смогли.

Тулл Гостилий вел и другие многочисленные войны с сабинами, этрусками, фалисками и остался в римской памяти как воплощение не только воинственности, но и воинской славы и доблести. Однако сводить его царствование только к воинским подвигам неверно. Правление Тулла Гостилия стало важным этапом в развитии римской государственности[883]. В этом плане особенно надо выделить постройку специального здания для заседаний сената — Гостилиевой курия (Cic. De re р. II, 31; Liv. I, 30, 2)[884]. Возможно, за ее основу было взято помещение курии, к которой принадлежал сам царь, и это помещение было реконструировано для нужд сената. В таком случае речь шла о превращении «родового гнезда» Тулла Гостилия в общегосударственное сооружение[885]. Создание курии, вероятнее всего, связано с увеличением численности сенаторов после включения в их число альбанских аристократов. До этого времени специального здания для заседаний сената не было[886]. Сенат собирался, вероятнее всего, в святилищах, чаще всего — в храме Юпитера. Можно предположить, что с увеличением числа сенаторов те храмы, которые имелись в Риме в то время, были слишком небольшими, чтобы принять заседания расширенного сената. Создание курии не означало, что отныне все сенатские заседания будут обязательно проходить только там. И позже сенат по тем или иным причинам мог собираться в том или ином храме. Новогодние и поэтому самые торжественные и важные заседания проходили в храме Юпитера. Но все же появление специального здания окончательно оформляло сенат как политический институт и, естественно, укрепляло его авторитет. С другой стороны, инициатива царя по созданию специального здания увеличивала его собственный престиж. Другим политическим институтом было народное собрание — комиции. Цицерон (de re р. II, 17, 31) приписывал Туллу Гостилию создание не только курии, но и комиция, места, где комиции собирались. Археология показала, что это место, как и прилегающего к нему будущего форума, действительно, начало обстраиваться во второй четверти VII в.[887] Появление определенного и специально обустроенного места для собраний тоже укрепляло авторитет собраний и окончательно оформляло их как один из властных институтов.

Некоторые античные авторы приписывают Туллу Гостилию принятие царских инсигний (Macrob. Saturn. I, 6, 7). Другие варианты традиции связывают этот важный акт, внешне оформляющий царскую власть, либо еще с Ромулом, либо уже с Тарквинием Древним. Общая ситуация позволяет, как об этом будет сказано позже, связать принятие инсигний все же с последним. Тем не менее, правление Тулла Гостилия было важным шагом в эволюции царской власти в Риме. В первую очередь им стала постройка этим царем собственного дворца, который он построил на Целии, только недавно включенном в состав Рима (Liv. I, 30, 1; Dion. Hal. III, 1, 5). Создание нового дворца в противоположность дворцу Нумы явно символизировало противоположность нового царствования правлению предшественника. Старая нумовская Regia осталась важным сакральным центром и, по-видимому, официальной царской резиденцией[888], но реальный политический центр был перенесен в новое место. Это место не было связано ни с каким культом. Это означало, что царь хотя и оставался сакральной фигурой, главным представителем римского народа перед богами, но политический и военно-политический аспект его власти при Тулле Гостилии выдвинулся на первый план. Недаром древние авторы подчеркивали невнимание Тулла Гостилия к священнодействиям и вообще всей религиозной стороне жизни (Liv. I, 31, 6).

Последнее утверждение не означало, однако, что этот аспект остался полностью вне внимания Тулла Гостилия[889]. Но он, по-видимому, имел для него не самодовлеющее, а скорее подчиненное значение, поддерживая другие стороны его деятельности. По словам Ливия (I, 27, 7), во время сражения, начавшего складываться для римлян неудачно из-за измены альбанцев, Тулл Гостилий дал обет учредить двенадцать салиев, т. е. в дополнение к уже созданной Нумой коллегии создать еще одну, а также святилища Страху и Смятению (Pavor и Pallor). В Риме действительно существовали две коллегии салиев, но они, как об этом уже говорилось, отражали двойственный характер раннего города и, вероятнее, были древнее времени Тулла Гостилия. Но возникновение версии о создании второй коллегии жрецов Марса Туллом вполне объяснимо, исходя из подчеркнутой в традиции особой воинственности этого царя. Что касается Павора и Паллора, то, хотя сообщение Ливия оспаривается[890], особого основания его опровергать нет. Появление их святилищ вполне вписывается в воинские мероприятия этого царя[891].

В связи с этим возникает вопрос о создании коллегии фециалов. Она принадлежит к тем жреческим коллегиям, происхождение которых в царский период практически несомненно[892]. Но точное время появление этой коллегии спорно. Ее создание приписывают и Нуме (Dion. Hal. II, 72, 1; Plut. Numa 12), и Анку Марцию (Serv. Aen. X, 14; vir. III. 5, 3). Коллегия фециалов занималась вопросами международной жизни, особенно проблемами войны и мира. Все авторы, рассказывавшие о Нуме Помпилии, подчеркивают исключительно мирный характер его правления. Приписывание ему создания фециалов, вероятнее всего, связано с общей тенденцией сделать этого царя создателем всех жреческих коллегий вообще. Сложнее обстоит дело с Анком Марцием, который, как и Тулл Гостилий, тоже воевал и потому был заинтересован в религиозном оправдании своих войн[893]. И все же общая ситуация, как кажется, делает более вероятным появление коллегии фециалов и фециального права (ius fetiale) в правление Тулла Гостилия. Как говорилось выше, Флор приписал этому царю заложение основ воинского искусства. Не входило ли в ars bellandi и искусство дипломатической подготовки войны, что собственно и было делом фециалов? Именно Туллу приписывает создание этой коллегии и специального фециального устава Цицерон (de re р. II, 17, 31). И Ливий (I, 24, 4) первое появление фециалов на исторической сцене относил в правлению Тулла Гостилия[894]. Ливий называет и имена первых фециалов — Марк Валерий и Спурий Фузий[895]. Именно тогда римская экспансия впервые вышла за пределы сравнительно скромного ager Romanus antiquus. Войны времени Ромула, по крайней мере, так, как они изображаются авторами, были по существу либо грабительскими набегами, либо пограничными стычками. Тулл Гостилий поставил задачу расширения римских владений и даже установления римской гегемонии в Лации[896]. Именно это было целью войны с Альбой Лонгой и последующего разрушения этого города. Рим должен был заменить Альбу в качестве главы Латинского союза, хотя сам в этот союз и не входил. Выполнение поставленной задачи требовало определенного религиозно-правового оформления. Оно и стало главной обязанностью фециалов.

Главной задачей фециалов официально была гарантия fides publica inter populos, т. e. уважения принятых международных норм, в том числе заключенных договоров. Нарушение этих норм делало войну с нарушителем справедливой (bellum iustum) и обеспечивало тем самым покровительство и даже активную помощь богов[897]. Но для этого было необходимо выполнить ряд ритуальных действий, которые и совершали фециалы. Сама коллегия состояла из 20 членов[898], избираемых (в царское время явно назначаемых) пожизненно, но необходимые ритуалы в каждом конкретном случае исполняли два-три ее члена, возглавляемые так называемым pater patratus. Они являлись к вражескому народу или его главе и требовали удовлетворения, т. е. исправления совершенного нарушения и возмещения полученного в результате этого ущерба. В случае отказа в немедленном удовлетворении фециалы предоставляли срок в 30 или 33 дня, после чего фециал втыкал во вражескую землю копье и объявлял войну. Только после этого символического акта решение о войне принимал уже сенат и утверждало народное собрание. Выполнение всех этих процедур обеспечивало справедливый характер войны со стороны Рима. В таком виде все это происходило уже в республиканскую эпоху, В царское время царь явно принимал единоличное решение, но тоже после всех ритуальных действий фециалов.

Античные писатели указывали, что римляне заимствовали весь этот ритуал у других народов (Liv. I, 32, 5; Dion. Hal. II, 72, 2; Serv. Aen. X, 14). Это вполне возможно, ибо в условиях сложных взаимоотношений, сложившихся в Италии, какие-то нормы, если не международного права, то предвосхищающие его, должны были существовать[899] Рим, выйдя на международную арену, каков бы ни был масштаб этой арены, тоже почувствовал нужду в принятии таких норм. Было ли это принятие механическим или эти нормы были преобразованы в соответствии с конкретными римскими условиями, неизвестно, хотя и очень возможно. Ливий и Сервий приписывали Анку Марцию создание фециального права (ius fetial, iura fetialia). Можно предположить, что при Тулле Гостилии были только заложены (в каком виде, мы не знаем) основы этого права, а дальше оно было развито уже при Анке Марции[900]. Можно даже говорить, что его появление стало исходным пунктом развития римского международного права[901]. В то время не только чисто религиозная, но и вся деятельность людей и общин являлась сферой сакрального права. Поэтому неудивительно, что первыми «министрами иностранных дел» Рима стали жрецы.

Может быть, социальная политика Тулла Гостилия стала причиной возникновения странного варианта традиции, согласной которой он был сыном бедного крестьянина, благодаря своей доблести ставшим царем (Val. Max. III, 4, 1).

Долгие и почти постоянные войны, которые вел Тулл Гостилий, вызвали в конце концов недовольство римлян. По-видимому, стремясь «снять» вновь возникшее напряжение и «навести мосты» с оппозиционной группой знати, Тулл назначил префектом Рима Марция (Тас. Ann. VI, 11, 1), сына того Марция, который в свое время сам претендовал на трон[902]. Префект должен был заменять в Риме царя во время его отсутствия. Учитывая частые войны Тулла, он не раз оставлял город, а это делало власть префекта довольно значительной, так что назначение Марция явилось важным шагом в поисках пути консолидации знати. Все же оно, по-видимому, желанного успеха не принесло. Недовольство Туллом Гостилием распространилось не только в рядах аристократии, уже возмущенной чрезмерным, с их точки зрения, усилением власти царя, но и среди более широких масс, уставших от бесконечных войн (Liv. I, 31, 5). Напряжение достигло предела во время эпидемии. В разгар этой эпидемии Тулл Гостилий умер. Существуют различные версии его смерти. По одной версии, он стал жертвой той же эпидемии, по другой — был поражен молнией, по третьей — убит Анком Марцием и его сторонниками (Cic. De re р. II, 17, 32; Liv. I, 31, 5–8; Dion. Hal. III, 35, 1–2; Vir. III. 4, 4). Само разнообразие слухов свидетельствовало о напряжении в обществе. Характерно, что упорно ходила версия, дошедшая вплоть до историков IV в. н. э., что виной гибели Тулла Гостилия стало неправильное исполнение им священных обрядов в честь Юпитера Элиция. Царь, таким образом, оказывался, хотя и невольно, святотатцем, что для римского сознания было совершенно неприемлемым[903]. Если учесть, что хранителями памяти в древнейшем Риме были в значительной степени понтифики, то сохранение такой враждебной Туллу Гостилию версии говорит о недовольстве им в тех кругах, которые были связаны с Нумой, Марциями и частью которых было жречество (по крайней мере, понтифики). После его смерти был распространен слух, что он, как и Ромул, после удара молнии Юпитера взят на небо (Cic. De re р. II, 17, 32). Это могло быть и отражением впечатления от необычной смерти царя, и, если он действительно был убит, стремлением скрыть убийство. Однако никаких последствий этот слух не имел. Тулл Гостилий в римский пантеон не вошел[904].

Преемником Тулла Гостилия стал Анк Марций, который в традиции предстает как некий вид синтеза Ромула и Нумы Помпилия[905]

Анк Марций, избранный, по преданию, в 640 г. до н. э. после очередного междуцарствия царем Рима, был сабином[906] и внуком Нумы Помпилия от его дочери (Cic. De re р. II, 18, 33; Liv. I, 32, 1; Dion. Hal. III, 35, 3). При этом одни авторы подчеркивали, что его отца никто не знал (Cic. De re р. I, 8, 33), другие считали его отцом Нуму Марция, которого царь Нума Помпилий назначил первым понтификом и выдал за него свою единственную дочь Помпилию (Plut. Numa 21). Анк Марций оказался первым известным нам римлянином, имевшим уже полностью оформленный гентилиций[907]. Приблизительно в это же время то же явление отмечается в Этрурии, в частности в Цере[908]. Это доказывает достоверность не только традиции, но и хронологии царствования Анка.

Итак, власть снова перешла к сабину. Но играло ли при избрании царем роль этническое происхождение Анка Марция? Ни один источник не акцентирует это происхождение, но все подчеркивают его родство с Нумой Помпилием. Вероятно, к этому времени смешение римского населения продвинулось достаточно далеко, так что родовые связи казались более существенными, чем этнические. Дионисий (III, 35, 3) утверждал, что Марций был недоволен тем, что он, принадлежа к царскому роду, вынужден жить частным человеком. В пользу избрания царем Тулла Гостилия говорило его происхождение от известного соратника Ромула. Можно полагать, что и родство Анка Марция со вторым царем тоже сыграло определенную роль в его избрании[909]. По-видимому, можно говорить, что в римском обществе уже начало возникать представление об особом праве рода, к которому ранее принадлежал царь или другой видный деятель, на занятие трона. Если это так, то в нем можно видеть зародыш будущей идеи нобилитета, чьи права на руководство государством основывалось на роли предков и других родственников.

В отличие от Тулла Гостилия Анк Марций, хотя и намекал на нечестие своего предшественника, все же не стал себя ему противопоставлять, всячески подчеркивая его заслуги и славу, но в первую очередь позиционировал себя как продолжателя своего деда (Dion. Hal. III, 36, 2–3). Такая позиция должна была снять возникшее перед смертью Тулла Гостилия напряжение в обществе. Поэтому царь значительное внимание уделял религиозной стороне своей деятельности. Ему, в частности, как об этом уже говорилось, приписывается запись законодательства Нумы. Возможно (и об этом тоже уже говорилось), он упорядочил, развил и письменно зафиксировал фециальное право. В то же время его царствование было заполнено многочисленными войнами с различными соседями, в том числе латинами. В результате римляне захватили ряд латинских городов — Политорий, Теллену, Фикану, Медуллию (Liv. I, 33, 1–5; Dion. Hal. III, 37, 4–39, 2)[910]. По примеру разрушения Альбы Лонги Туллом Гостилием эти города тоже были разрушены, а их жители переселены в Рим. Но если разрушение Альбы Лонги и включение его жителей в число римских граждан было вызвано в первую очередь стремлением обеспечить Риму как преемнику разрушенного города первенствующее положение в Лации, то в разрушении латинских городов Анком Марцием этот мотив отсутствует. Зато другой мотив — захват земли — вполне мог иметь место. В результате войн Анка Рим превращается в мощную региональную державу, превосходящую другие латинские общины[911].

В правление Анка Марция римская экспансия распространялась вдоль Тибра по направлению к морю, и римские владения впервые вышли к морскому побережью. Этому царю приписывается основание Остии в устье Тибра. Античные авторы единогласно называют ее первой римской колонией, основанной Анком Марцием (Cic. De re р. II, 3, 5; 18, 33; Liv. I, 33, 9; Dion. Hal. III, 44, 4; Strabo V, 3, 5; Flor. I, 1, 4; de vir. III. 5, 3). Археологические исследования, давно уже ведущиеся в этом городе, пока не выявили никаких следов, предшествующих IV в. На этом основании в науке утвердилось было мнение, что традиция ошибочна, и Остия была создана только в этом столетии[912]. Была выдвинута версия, что основание Остии было связано с деятельностью Г. Марция Рутула, первого диктатора из плебеев, который в районе устья Тибра разбил напавших туда этрусков и отпраздновал триумф (Liv. VII, 6–9): поэтому и возникло представление о царе Анке Марции как об основателе Остии[913]. Явная натянутость такого объяснения бросается в глаза. Во-первых, Ливий, который обычно тщательно описывает выведение колоний, ничего об основании Остии Марцием Рутулом не говорит. Во-вторых, память об организаторах колоний довольно долго сохраняется в памяти, но никаких следов основания Остии этим диктатором нет. Поэтому позже появились сравнительно робкие предположения о возможной достоверности традиции[914].

Ядром Остии как важнейшего порта Рима был так называемый castrum, охранявший этот порт. Его раскопки дали материалы, позволяющие отнести его создание к V в. Но несколько к западу от него и ближе к тогдашней береговой линии располагалось святилище Геркулеса с характеристиками, подобными римским VI в.[915] На основании анализа литературных источников было высказано мнение, которое кажется вполне справедливым, что первоначальная Остия располагалась не на левом, а на правом берегу Тибра, и лишь потом эта важная римская гавань была перенесена на противоположный берег[916]. В древности устье Тибра с обоих его берегов представляло обширную лагуну, что позволяло создавать гавань как на одном, так и на другом берегу. В VIII–VII вв. река несколько изменяла свое течение, и морской берег медленно перемещался к западу. Более ранние (из известных) улицы Остии, в отличие от более поздних прямых, были кривыми, в значительной степени повторяя береговую линию[917]. Косвенным доказательством достоверности традиции является уже упомянутое распространение римской власти вдоль Тибра. Едва ли случайно города, захваченные Анком, располагались между самим Римом и Остией[918]. Выход к морю и создание там опорного пункта стало бы естественным завершением этой экспансии.

Начиная с IV в. Остия станет важнейшей гаванью Рима и будет играть важную роль в его экономической и политической истории. Но во времена Анка Марция, скорее всего, положение было иным. Главным пунктом торговых контактов римлян с внешним миром являлся Portus Tiberinus, расположенный практически в самом Риме, хотя, как кажется, официально в городскую черту он еще не входил[919]. Остия, по-видимому, привлекала римского царя не своим портом, а нахождением в ее районе соляных варниц. Так, Ливий (I, 33, 9), упомянув об основании Анком Остии, сразу отметил, что вокруг нее стали добывать соль. О значении соли и «соляной дороги» для раннего Рима уже говорилось. Претендентами на владение этими варницами выступали этруски из Вей, и именно за места добычи соли Анк вел с ними войну (Liv. I, 33, 9; Dion. Hal. III, 41, 3)[920]. Уже говорилось, что именно в Риме Соляная дорога соединялась с Кампанской. Для реального соединения этих дорог именно Анк Марций построил в Риме первый, еще деревянный, мост через Тибр (Dion. Hal. III, 45, 2; Flor. I, 1, 4; 2, 8, 4)[921]. Контроль над путями соли должен был быть дополнен контролем над местами ее добычи.

Войны Анка Марция обладали еще одной важной чертой, отличающей их от военных предприятий его предшественников. Войны, ведение которых приписывалось Ромулу и Туллу Гостилию, были по сути серией поединков вождей и выдающихся воинов. Недаром еще Ромулу приписывалось установление обычая посвящать Юпитеру доспехи вражеского предводителя, убитого римским царем (spolia opimia). Эти поединки напоминали сражения гомеровских героев под Троей. При Анке такие поединки уже уходили в прошлое, и главной силой становилась фаланга[922]. По-видимому, процесс замещения героических поединков боями сплоченных более массовых отрядов, уже начавшийся в то время в Этрурии, стал распространяться и на Рим[923]. Это окажет значительное влияние и на социально-политические процессы в Риме в более позднее время.

Анка Марция в древности называли строителем — aedificator (Flor. 2, 8, 4). Постройка Остии и моста через Тибр в некоторой степени оправдывают это прозвище. Но царь этим не ограничился. Раскопки последних десятилетий показали, что именно он начал обустраивать форум. Раньше считали, что эта заслуга принадлежит его преемнику Тарквинию Древнему, но археология показала ошибочность этого мнения. Очень долго территория будущего форума представляла собой пустое низкое место, значительная часть которого временами заболачивалась, и, к тому же, заливалась водой во время разлива Тибра. Первые попытки его осушения были сделаны, как уже говорилось, Туллом Гостилием между 670 и 650 гг. Это предприятие, но в еще большем масштабе, было продолжено Анком Марцием. Лишь, после того, как болото было осушено и вся территория засыпана слоем около двух метров толщиной, здесь возникла площадь. Время ее создания, судя по археологическому материалу, собранному в ее нижнем слое, определяется приблизительно 625 г. или несколько раньше[924]. Создание форума имело огромное значение. Это была не просто площадь, а звено, соединяющее различные уже существующие поселки в единую городскую агломерацию. Уже, вероятнее всего, существовавшее политическое объединение поселков теперь оформлялось урбанистически. Еще раньше при Тулле Гостилии был создан комиций, место для созыва народного собрания. Теперь, по-видимому, он был окончательно оформлен и освящен по всем правильным обрядам, представляя собой подобие четырехугольного храма — templum[925]. Комиций был посвящен Вулкану[926]. Это придавало собраниям сакральный характер. Традиция приписывает Анку Марцию также строительство тюрьмы (Liv. I, 33, 8; Vir. III. 5, З)[927], что явилось несомненным знаком укрепления власти. Возможно, что Анк Марций построил также стену, ограждавшую Рим после его расширения (Flor. I, 1, 4)[928]. Может быть, при Анке Марции была построена не единая стена, ограждавшая весь город, а стенами были окружены отдельные холмы, как Яникул (Liv. I, 34, 6; Dion. III, 45, 1; Vir. III. 5, 2). Стена, если верить традиции, была построена и вокруг Авентина, хотя этот холм в черту города не входил (Dion. III, 43, 1–2; Vir. III. 5, 2).

С деятельностью Анка Марция связано еще одно чрезвычайно важное явление. До сих пор в результате захвата и разрушения городов их жители включались в состав римского гражданского коллектива, в его трибы и курии. Самый яркий пример этому — включение в состав римских граждан альбанцев. Этому частично следовал и Анк Марций. В принципе это было выгодно Риму. Новые граждане могли пополнять куриатное ополчение, являвшееся главной военной силой Рима, что, несомненно, увеличивало его военную мощь. Но очень скоро оказалось, что возможности римского гражданского коллектива не безграничны. Включение в трибы и курии означало и доступ к земле, но масштабы земельных владений Рима были невелики, и обеспечить жизнедеятельность резко возросшего числа граждан было невозможно. Поэтому Анк сначала следовал прежнему правилу включения подчиненного населения в трибы и курии (как он поступил с жителями Политория), но затем отказался от этой практики[929]. Новые жители, переведенные в Рим, были поселены на Авентине (Liv. I, 33, 2), который, как только что было сказано, официально частью города не был. Это означает, что новые поселенцы, вероятнее всего, не были включены в трибы и курии[930]. Ливий, говоря об этом акте Анка, использует слово multitudo. Так в Риме появляются люди, не входящие в состав римского народа (populus Romanus)[931].

Был, по-видимому, и второй источник появления, а затем пополнения этой категории римского населения. Численность населения увеличивалась не только за счет естественного прироста и переселения новых граждан, но и за счет спонтанной миграции. «Горизонтальная мобильность», как ее называют сейчас некоторые историки, была в это время характерна для Тирренской Италии. В рамках Латинского союза, вероятно, существовало ius migrandi[932], что позволяло переселенцам из других латинских общин становиться частью гражданского коллектива нового места своего поселения. Вполне возможно, что такие же права имели и граждане городов, входящих в Этрусский союз. Рим, как об этом говорилось, ни в тот, ни в другой союз не входил. Однако уже с самого начала его истории там существовал asylum, явившийся важным источником пополнения его населения. Сколь долго существовало это «убежище», сказать невозможно. Но ясно, что довольно быстро растущий город, являвшийся значительным экономическим центром (разумеется, по масштабам тогдашнего Лация), привлекал к себе довольно значительное население. Среди них, несомненно, были ремесленники, а активное строительство, особенно проводимое Анком Марцием, показывает существование в Риме специализированных строителей. По-видимому, первоначально и эти люди каким-то образом включались в римский гражданский коллектив, поскольку коллегии, создание которых приписывается Нуме Помпилию, существовали внутри этого коллектива, хотя, как кажется, и вне курий. Но, как и в первом случае, число таких переселенцев превысило возможности римского гражданства. Это не остановило поток переселенцев, но отделило их от римского народа[933]. Центром поселения обеих групп (насильственных и добровольных переселенцев) стал Авентин. Он был очень удобен тем, что практически был тесно связан с городом, но формально в его состав не входил[934].

Таким образом, в Риме возникает категория населения, которая не является частью populus Romanus, но играет довольно значительную роль в экономической жизни Рима. В определенный коллектив, этому populus противопоставленный, эта категория, видимо, еще не оформилась, но ее существование со времени правления Анка Марция представляется несомненным.

В правление Анка Марция представление о праве определенного рода на власть укрепилось. Характерно, что после смерти Анка его преемник для того, чтобы добиться своего избрания, «коварно» удалил сыновей Анка Марция из Рима. Позже эти сыновья предъявили претензии царю и потребовали его смещения, обосновывая, в частности, эти претензии своим происхождением. Большинство римлян претензии сыновей Анка не поддержало. Но, возможно, концепция «царской семьи» уже возникла. Анк Марций умер внезапно и странно. Официально было сообщено, что он умер от болезни, но скоропостижно (Vir. III. 5, 4). Эта скоропостижность вызывает подозрения, особенно учитывая поспешность, с какой его преемник Тарквиний провел процедуры, необходимые для его избрания царем.

В римской исторической памяти Анк остался хорошим царем. Лукреций (III, 1025) следом за Эннием называет его добрым, хорошим — bonus Ancus. Потомки, по-видимому, чувствовали различия между первыми четырьмя и последующими тремя царями, и Анк Марций, завершавший первую серию монархов, представал в их глазах воплощением лучших качеств идеального главы римской общины на первом этапе ее существования.

Правление Анка Марция стало важным этапом в истории Рима. В его царствование демографический и территориальный рост Рима вошел в противоречие с существовавшей структурой римского общества и государства[935]. Царь сделал некоторые шаги по преодолению этого противоречия, но он был слишком укоренен в этой структуре, чтобы радикально изменить положение. Но все же при нем создались предпосылки для перехода социально-политического бытия Рима на новый уровень.