Еще до обоснования эвбейцев в Кампании местные народы вступили с ними в контакт[372]. Контакты, естественно, интенсифицировались после основания Питекусс, а затем и Кимы. Кампанские греки связались не только с непосредственными соседями, но также с этрусками и латинами[373]. Через этрусское посредство греки получали железо непосредственно из самой Этрурии. С VIII в. до н. э. греки стали оказывать огромное влияние на искусство этрусков и даже на их религию. Важным промежуточным пунктом в контактах кампанских греков с этрусками было, вероятно, нижнее течение Тибра, и в Риме обнаружены ясные следы связей с греческим миром[374]. Другой путь связи Кампании с Этрурией шел через внутренние районы Лация, и здесь важнейшим узлом таких связей стали Габии, дороги из которых шли в другие места области[375]. Достаточно сказать, что в Габиях обнаружен обломок сосуда с одной из самых древних греческих надписей, датируемой первой половиной VIII в.[376] Эта надпись позволяет даже говорить о принятии в Габиях греческого культа Диониса. Может быть, такая роль Габий отразилась в римской легенде о греческом воспитании, полученном будущими основателями Рима в этом городе (Dion. Hal. I, 84, 5). Здесь же найдены и другие следы связей и с греками, и с этрусками во второй половине VIII — начале VII в.[377] Наконец, надо подчеркнуть, что и этрусский, и латинский алфавиты (как и другие алфавиты Лация) сформировались на основе халкидского варианта греческой азбуки[378].

По-видимому, именно от кимейцев сведения об этих народах дошли до Эллады. Самым ранним известием о них в греческой литературе является сообщение Гесиода. В конце своей «Теогонии» (1011–1016) поэт говорит о сыновьях Одиссея и Кирки Атрии[379] и Латине, которые обитают на далеких священных островах (νέσων ίεράων) и властвуют (άνασσον) над великолепными (или славными — άγακλετοΐσιν) тирсенами. Хотя пассаж порой считается позднейшим прибавлением к поэме, относящимся ко времени не ранее VI в. до н. э.[380], сейчас его рассматривают в общем корпусе гесиодовской поэмы[381]. Его появление могло быть связано с участием Гесиода в состязании аэдов, которое устроили сыновья Амфидаманта в эвбейской Халкиде (Erga 650–659). Хотя некоторые аспекты этого состязания были явно выдуманы позже (как якобы спор Гесиода и Гомера), сам его факт не вызывает сомнений, как и личность павшего Амфидаманта[382]. Поэтому вполне возможно, что Гесиод в Халкиде мог узнать о западных странах, с которыми халкидяне были столь тесно связаны. Для Гомера, чьи поэмы создавались в восточной ионийской среде, на побережье Малой Азии или на близлежащих островах, такой народ, как тиррены, вообще не существовал. Конечно, сведения Гесиода весьма туманны и не очень соответствуют реальности. По-видимому, между первоисточником этих сведений (кимейцы) и поэтом стоял (или стояли) какой-то посредник (или посредники), в ходе передачи исказивший (исказившие) факты. Состязание, в котором участвовал Гесиод, было поэтическим, в поэтической среде и могли возникнуть и связь Агрия и Латина с героями «Одиссеи», и помещение их и их народа на островах. Можно сказать, что в результате знакомства с этрусками (тирренами) и латинами появилась необходимость ввести и их в привычную греческую мифологическую картину мира, что и было сделано включением их мифических царей Агрия и Латина в потомство Одиссея[383].

То, что эти острова названы священными, позволяет их отождествить с мифическими островами блаженных. Этруски (тирсены) спутаны с латинами. Из этого туманного сообщения нельзя делать никаких выводов ни о реальной ситуации в Этрурии и Лации, ни о соответствии священных островов тем или иным элементам реальной географии. Сообщение Гесиода не выходит за рамки греческой мифологии. Но то, что в этой мифологии появляются не только тирсены, но и их цари с говорящими именами[384] говорит о каком-то, хотя и очень неясном, знании в Греции об этрусках и латинах, о местных сказаниях, героем которых был Латин. Передать эти сведения на Эвбею, а оттуда в остальную Грецию могли только эвбейские колонисты, обосновавшиеся в Кампании. Позже сведения о Тирренской Италии увеличивались в объеме и уточнялись, давая эллинским писателям повод конструировать различные версии возникновения народов и городов этого региона, соединяя свои представления с дошедшими до них элементами местных сказаний. С другой стороны, местное население по мере углубления знакомства с греками воспринимало эллинские мифы и стало стремиться соединить с ними свои рассказы, вводя тем самым себя в культурную среду, ведущей силой которой были греки.