Я сидел у стойки в «Дэнделайоне» и потягивал пиво, а Тони надраивала мягкой тряпочкой латунные краны.

— Получается, ни одна из наших ставок пока не сыграла, — сказала Тони.

— Выходит, что так.

— Ну повод для огорчения действительно имеется, но все не так плохо, — философски заметила она. — Есть еще Тенгри!

— Тенгри? Ты с ним говорила?

— Да.

— И как?

— Видишь ли, в последнее время мне часто приходится беседовать с людьми, которые, мягко говоря, недолюбливают тебя, Рэй Винавер, — съехидничала Тони. — Это создает некоторые проблемы.

Я промолчал.

— Но благодаря присущему мне такту… — улыбнулась Тони.

— …и природному уму, — продолжил я за нее.

— …и обаянию…

— …и красоте…

— …мне удается привлекать людей на нашу сторону или, по крайней мере, добиваться нейтралитета. — Тони отложила в сторону тряпку и принялась развешивать чистые винные бокалы на рейлинги, закрепленные над стойкой. — Тенгри чувствует себя лучше, но еще не совсем здоров — прихрамывает, и пальцы на правой руке двигаются не очень хорошо. Вообще он такой смешной — худой, коротко стриженный, похож на большого сердитого птенца! Сначала, когда я сказала, что мы с тобой вместе, он насупился, но потом мы отлично поговорили. — Тони закончила возиться с бокалами и теперь стояла прямо передо мной, опершись на стойку. — Как я и предполагала, ему было приятно узнать, что он пострадал за правду и что литиевый проект действительно опасен для природы, — сказала Тони. — И он готов снова участвовать.

— Каким образом?

— Мы с ним подумали, что можно устроить палаточный лагерь экологов прямо на горе, около стройки.

— Это может быть опасно.

— А что не опасно, Рэй? Мы с Тенгри поговорили об этом и решили, что если все время находиться на людях, риск будет меньше.

— А что нам, по-твоему, даст манифестация возле шахты?

— Огласку, внимание прессы. — Тони стала загибать пальцы. — Возможно, выиграем немного времени.

— Хорошо. Налей мне еще пива, пожалуйста.

Пока Тони наполняла мой стакан, я оглянулся и окинул взглядом зал. В этот обеденный час многие столики были заняты. Возле окна сидели два молодых человека в деловых костюмах, должно быть, клерки из какого-нибудь расположенного поблизости офиса. Я вспомнил, что часто сидел за этим столиком с Тадеушем Кржеминьским. Молодые люди что-то оживленно обсуждали. До меня долетели словам «ураган» и «Майами». Я прислушался.

— До семьдесят девятого года ураганам давали исключительно женские имена, — говорил один молодой человек другому, — но потом стали называть и мужскими.

— Решили, что мужчины обижаются?

— Нет, решили, что обижаются женщины! Говорят, после войны американцы называли ураганы именами своих жен и тещ, намекая на их дурной характер!

Молодые люди рассмеялись.

— Поэтому нашего малыша назвали «Чарли».

— А насколько велика вероятность, что он заденет Барбадоссу?

— Трудно сказать. Но, говорят, это возможно.

Тони пододвинула ко мне стакан:

— Твое пиво, Рэй!