Я не виделся с Эдди Пасторой с того самого вечера, когда неизвестные в штатском скрутили профессора Гречко в клубе «Вирджинс». И был на него немного обижен. Нет, я не считал, что Эдди следовало влезать в драку и вступаться за Гречко, которого он до этого знать не знал. Но позвонить на следующий день и узнать, жив ли я, он мог бы. Тоже мне друг называется! Впрочем, времени нянчиться со своими маленькими обидами у меня не было.

Вернувшись домой, я принялся обшаривать кухню в поисках визитной карточки, которую мне оставил Эдди. Она почему-то нашлась в ступке для специй, которой я в жизни не пользовался. Как она туда попала, я припомнить не мог. Номер долго не отвечал, и я начал злиться. «Чтоб тебя! — думал я. — Когда не нужен, тут как тут! А когда в тебе есть нужда, не доищешься!» И я уже хотел дать отбой, но в эту секунду в трубке раздался голос Пасторы.

— Алло! — прокричал он. — Слушаю!

Судя по всему, я застал Эдди в каком-то баре или ресторане. В трубке были слышны музыка, голоса и звон посуды.

— Привет, — сказал я.

— Кто? Кто это? — не признал меня Эдди.

— Это я, Рэй Винавер!

— А, Рэй! Здорово, старина! Как дела?

— Есть разговор, надо увидеться.

— Разговор? О чем?

— Не хочу орать об этом по телефону.

— Хорошо. Где встретимся?

Я на секунду задумался.

— Давай у меня. Заезжай после восьми.

— Договорились, — ответил Эдди и повесил трубку.

Я пока не знал, какую помощь могу получить от Эдди Пасторы, но чувствовал, что его опыт участия в вооруженных столкновениях может пригодиться.

Я ждал Эдди, сидя на веранде. Вечерело. Легкий ветер, прилетавший с моря, шевелил листья буков и бугенвиллей. Снизу, из порта, доносились тягучие басовитые гудки кораблей и резкие нетерпеливые звуки автомобильных клаксонов. Где-то рядом стукнуло окно, и женский голос сказал что-то неразборчивое на папьяменто. Все вокруг выглядело таким мирным, таким спокойным. Не хотелось думать, что этот мир в одночасье может быть разрушен. Я вспомнил наш разговор с Тони.

«А может, нам все-таки лучше уехать? — подумал я. — Бежать отсюда к чертовой матери? И пропади все пропадом!»

Эта мысль показалась мне вдруг очень соблазнительной. Я представил, как мы с Тони улетаем с Барбадоссы на самолете, взяв с собой только документы, деньги и немного вещей. Нет, лучше уплываем на пароходе! Мы будем стоять на палубе, дышать соленым морским воздухом и смотреть, как ставший уже привычным силуэт Сент-Джорджеса отдаляется, как линии теряют резкость, дома на набережной становятся меньше, а вместе с ними становятся меньше наши страхи. А потом остров вытянется в тонкую темную линию на горизонте, а океан и небо заполнят все окружающее пространство, и только вершина Мауна-Браво будет видна еще некоторое время, но и она в конце концов исчезнет. Исчезнет все. Почему идея бегства всегда так заманчива, а идея борьбы — нет?

«Так нельзя! — строго сказал я себе. — Сколько мы еще будем бегать? Почему мы должны бросать остров теперь, когда какие-то сумасшедшие задумали взорвать его? Оставление без помощи тоже преступление. Нет, так не пойдет!»

В половине девятого к дому подкатило такси, и из него вылез Эдди Пастора собственной персоной.

— Привет! — сказал он, помахав мне рукой.

Мы прошли в дом. Эдди бросил пиджак на стул и плюхнулся в кресло-качалку.

— Тебе налить? — спросил я.

— Налей.

Я плеснул в стаканы виски и стал выковыривать кубики льда из пластиковой формы. Наконец ледышки вывалились из ячеек и с громким стуком посыпались на столешницу, несколько кусочков упало на пол.

— Черт! — выругался я. — Черт бы вас побрал!

— Ты стал каким-то нервным, Рэй, — с сожалением произнес Эдди, — после того как связался с литием и превратился в капиталиста.

— Слушай, Эдди, судя по всему, ты оказался прав, литий — это только прикрытие. — Я сделал большой глоток виски. — Прикрытие для какой-то тайной операции.

Немного путаясь и повторяясь, я поведал Пасторе обо всех странностях и загадках, сопровождавших деятельность компании «Конверс Литиум».

Пастора слушал не перебивая. Когда я закончил, он еще некоторое время сидел молча, слегка покачиваясь в кресле. Потом поставил пустой стакан на пол и скрестил руки на груди.

— Н-да, Рэй, попал ты в переплет, — сказал он задумчиво. — Я с самого начала понял, тут что-то нечисто! — Пастора вдруг резко встал и заходил по кухне, засунув руки в карманы брюк. — Но я думал, что речь о какой-нибудь мелкой пакости, например о похищении американского посла или о захвате круизного лайнера. Ты помнишь дело «Ван Дейка» семьдесят шестого года? Нет? Тогда наркомафия захватила целый корабль со всеми пассажирами! Но это все ерунда. А тут такая идея! Взорвать вулкан к чертовой матери! Вот это я понимаю — размах!

— Я рад, что тебе нравится, — сказал я с кислым видом.

— А что? — воскликнул Пастора, остановившись посреди комнаты. — Крутой же план!

— Крутой? А моральная сторона тебя совсем не волнует? Ведь это может кончиться гибелью целого острова!

— Ах, дорогой Рэй, с моральной стороной в современном мире дела вообще обстоят не очень хорошо, — снисходительно заметил Пастора. — А когда речь идет о войне миров, борьбе двух систем, то тут все средства хороши. Но чего ты хочешь от меня, Рэй Винавер?

— Я хочу, чтобы ты помог расстроить этот план.

— Хм… А с какой, собственно, стати?

Этот же вопрос задал мне Фун в «Золотом драконе».

— Ну как же, — произнес я неуверенно. — Ведь наверняка будут жертвы. Тебе не жалко людей? Ты же сам всегда говорил, что слабых надо защищать. Ты отправился в Баракас для того, чтобы установить там другой, более справедливый порядок. Так что с тобой случилось?

— Что случилось, спрашиваешь? — Пастора немного походил по комнате. — Я никогда не рассказывал тебе, Рэй, что произошло в Баракасе?

— Нет.

— Хм… Я должен тебе честно сказать, что вся операция была спланирована скверно. Нас окружили в районе порта, и вырваться из кольца удалось немногим. Я и еще трое парней сумели уйти из города и решили пробираться к бразильской границе. Несколько дней мы шли через джунгли, еды у нас почти не оставалось и сил тоже. Наконец мы оказались на маленькой ферме. Ее хозяин был очень бедным, у него было всего несколько кур и куча маленьких грязных ребятишек. Мы ему ничего плохого не сделали, только попросили дать поесть и разрешить нам переночевать. — Пастора подошел к столу и налил себе в стакан еще виски. — Он нас и выдал. Ночью послал кого-то из своих сопляков сообщить военным. И знаешь, почему он это сделал?

— Почему?

— Правительство обещало каждому, кто сообщит о повстанцах, мула и козу. Понимаешь? Он обменял нас на мула и козу! Я не знаю, что стало с теми ребятами, что были со мной. Никогда о них больше не слышал. Думаю, меня не убили только потому, что я гражданин США. Никому не нужен был скандал с мертвым американцем.

— Мне очень жаль, Эдди, что так получилось, — начал я, но Пастора не дал мне договорить:

— И с тех пор, Рэй, я решил, пусть все живут как хотят, а я буду думать о себе.

— Значит, ты не поможешь?

— Ты так и не сказал, чего хочешь.

— Была мысль захватить судно с грузом на подходе к острову.

— О господи, ты рехнулся, Рэй! Ты понимаешь, что это значит? Морское пиратство — тяжкое преступление! Недавно в Штатах одному сомалийцу дали за это тридцать три года! А можно и пожизненное получить, если будет стрельба и кто-то погибнет.

В комнате повисло молчание.

— Что же делать? — спросил я.

— Я подумаю, — ответил Эдди.

— Боюсь, времени у нас немного.

— А я не сказал, что собираюсь думать долго.