Мне, грешным делом, показалось, что на этом наши вечерние приключения закончатся, что мы сейчас погрузим сонного Гречко в такси и отвезем его в гостиницу. Но черта с два! Я просто успел позабыть, как рискованно связываться с Пасторой, когда он настроен повеселиться. Дальше события развивались по нарастающей.

Эдди растолкал Гречко и объявил, что мы отправляемся в ночной клуб «Вирджинс».

— А там будут девушки? — опять спросил профессор.

— О, этого добра там более чем достаточно, — заверил его Пастора. — Но мы сейчас пригласим туда еще кое-кого.

Эдди схватил телефон и быстро набрал номер.

— Мариза! Мариза! — заорал он в трубку. — Кон бо та биба, ми амор? — и быстро залопотал что-то на папьяменто.

Закончив разговор, Эдди объявил, что в клубе нас ждут две прелестные девушки. Услышав это, наш русский гость необычайно воодушевился и выразил готовность следовать за Эдди. Мне не оставалось ничего иного, кроме как присоединиться к этой парочке. Я позвонил в клуб и забронировал места.

Без десяти девять мы подкатили к клубу. Шоу обычно начиналось в половине десятого и продолжалось до часа ночи. Мы прошли в зал и сели за столик возле самой сцены. Я заказал мартини с апельсиновым соком для профессора, джин с тоником — для Эдди и пиммс с лимонадом — для себя. Клуб постепенно заполнялся гостями. В начале десятого на сцене вспыхнул яркий свет, а в зале лампы, напротив, притушили. Заиграла музыка, и на подиум вышла первая девушка. Я не знаю точно, кого она изображала, возможно, фитнес-тренера на разминке. На ней были красные спортивные трусики и топ наподобие тех, что носят теннисистки на корте, кудрявые рыжие волосы она перевязала широкой эластичной лентой. Танцевала девушка очень легко и красиво, чувствовалась хорошая спортивная или хореографическая подготовка. Начав медленно и даже как будто неуверенно, она с каждой секундой двигалась все быстрее и энергичнее и через минуту ловко избавилась от той скудной одежды, что была на ней, и предстала перед зрителями во всем блеске молодой наготы. Тело у нее было действительно превосходное. Я никогда не был большим любителем стриптиза, но этот номер мне понравился. Я покосился на Гречко. Он замер со стаканом в руке и буквально поедал танцовщицу взглядом. «Видать, у старика давно не было секса, — с тревогой подумал я. — Как бы он тут на кого-нибудь не набросился». Девушка между тем закончила танец, ловко подхватила с пола трусики и покрутила их на пальце, а затем грациозно удалилась. Возникла короткая пауза перед следующим номером, официанты принимали новые заказы.

— Что вы будете пить? — спросил я Гречко.

— Виски, — ответил за него Эдди.

— Виски? — переспросил я. — Помнится, вы не очень лестно отзывались об этом напитке, мистер Гречко. Может быть, заказать вам водки?

Гречко на секунду задумался.

— Я подумал, странно приехать в такую даль, чтобы пить водку, — сказал он наконец. — Надо пить то, что больше соответствует местной атмосфере.

— Ну, местной атмосфере, пожалуй, больше соответствует ром или кашаса, — заметил я, — но давайте начнем с виски.

Официант принес нам бутылку «Джонни Уокера» с зеленой этикеткой, лед и стаканы с толстым донышком, которые приятно тяжелили руку. Снова заиграла музыка, и на сцену выбежали три девушки, на которых не было ничего, кроме пушистых лисьих хвостов.

— Защитники животных когда-нибудь доберутся до них! — заявил Эдди, тыкая пальцем в сторону танцовщиц.

— Что? — не понял Гречко.

— Меха! — сказал я. — Это непопулярная идея!

Профессор непонимающе посмотрел на меня, из-за шума он, видимо, не расслышал, что я сказал. Я помахал ему рукой, мол, все в порядке, и на время оставил попытки поддерживать беседу. Зал между тем заполнился, свободных мест почти не осталось. Я оглянулся и поискал глазами знакомых. Вдруг где-то на заднем плане в районе бара мелькнул Кингсли Мамис. «Господи, только его здесь недоставало», — подумал я.

Между тем на сцене девушек с хвостами сменила роскошная негритянка со змеей. В голове у меня приятно зашумело, и я подумал, что по-хорошему на этом надо было бы и остановиться, но вечер только набирал ход. Я покосился на Гречко: в его поведении наметилась тревожная перемена. Если на меня алкоголь действовал как седативное средство и после нескольких порций я впадал в расслабленное дремотное состояние, то для профессора, судя по всему, виски был сильным возбудителем. В глазах его зажегся опасный огонек. Гречко вдруг необыкновенно оживился, стал громко смеяться, вскакивать с места и бешено аплодировать танцовщицам. Когда мимо нас проходила продавщица сигарет, одетая в бюстье и стринги, Гречко попытался ухватить ее за попу, но девушка увернулась, ловко вильнув бедром, и погрозила Гречко пальцем. Он молитвенно сложил ладони на груди, а потом послал ей воздушный поцелуй. Я снова вспомнил Вайса — Гречко, безусловно, нуждался в присмотре. К тому же на профессора плохо действовал Эдди — он постоянно подливал ему виски, так что стакан Гречко никогда не был пуст.

Мне надо было отлить, и я отправился в туалет. Меня слегка покачивало, и я с некоторым сожалением отметил про себя, что мне нужно все меньше и меньше выпивки, чтобы захмелеть. В дверях отделанного мрамором клубного сортира я столкнулся нос к носу с Мамисом и попытался обогнуть его по широкой дуге, но он не дал мне пройти и притиснул к стене.

— Слушайте, Рэй, что это за тип с вами? — прошептал он мне на ухо.

— Какой тип? — не понял я. — Тот, который постарше, или тот, который помоложе?

— Который постарше, в синем пиджаке. — Мамис кивнул в сторону выхода.

— Ах, этот… Он консультирует нас по литию. Его фамилия Гречко.

— Когда он приехал? — спросил Мамис, глядя мне прямо в глаза.

— Примерно неделю назад. А что, собственно, случилось?

— Пока ничего, — похлопал меня по плечу дипломат. — Но меня не оставляет ощущение, что вы ввязались в скверную историю, Рэй.

— Вы это уже говорили, — сказал я, направляясь к писсуару.

Я вернулся и сразу понял, что за время моего отсутствия ситуация изменилась к худшему. Стол был уставлен стаканами и бокалами, а посередине, как небоскребы в даунтауне, высились бутылки: виски, уже полупустая, бурбон, опорожненный на треть, и водка, початая. Рядом стояло серебряное ведерко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки «Вдовы Клико». На диване рядом с Гречко сидели две девицы в коротких платьях, почти ничего не закрывавших ни сверху, ни снизу. Одна из них была латиноамериканка, а вторая — довольно светлая мулатка. В руках девицы держали бокалы с шампанским. Увидев меня, Гречко попытался встать, но потерял равновесие и плюхнулся назад на подушки.

— Мистер Винавер! Рэй! Как я рад вас видеть! — Профессор раскинул руки в стороны, словно желая обнять меня, и при этом едва не заехал костяшками пальцев в глаз латиноамериканке, сидевшей слева от него.

— Вижу, вы времени даром не теряли, — сказал я, обводя взглядом стол.

— Ну да, я сделал кое-какие распоряжения, — подмигнул мне Эдди, — ну, чтобы сразу… Чтобы не гонять официанта туда-сюда. Ты не против?

— Это было очень разумно! — пробормотал я.

— Вот и я так подумал. Позволь представить тебе этих чудесных девушек, которые любезно согласились составить нам компанию, — продолжал Эдди. — Это Анхела, — и показал на латиноамериканку, — а это Мариза. А это мой друг Рэй!

— Очень приятно. — Я уселся на диван рядом с Маризой.

— Что это за чудик? — спросила она меня, покосившись на Гречко. — Никогда его раньше здесь не видела.

— Русский турист, — пояснил я. — Решил оттянуться перед отъездом.

— А-а-а…

Гречко тем временем разлил шампанское по бокалам:

— Выпьем, так сказать, за знакомство!

Мы выпили, и профессор тут же снова наполнил бокалы. Он явно вышел на крейсерскую скорость.

— За прекрасных дам! — объявил Гречко, резко поднял бокал и выплеснул половину содержимого на платье Анхелы.

— Tonto! Придурок! — прошипела девица.

Лицо Гречко расплылось в пьяной улыбке.

— Простите! Простите, моя дорогая! — запричитал он и попытался ладонью стереть пятно с платья девушки.

Но та оттолкнула его руку и что-то быстро сказала своей подруге. Мариза повернулась ко мне и сказала:

— Извини, мы отлучимся на минуту, приведем Анхелу в порядок. — И погладила меня по колену.

Девушки удалились, а Гречко подмигнул мне и потянулся к бутылке с водкой.

— Шампанское без водки — деньги на ветер, — сказал он и налил две рюмки до краев. — Ты хороший мужик, Рэй! Наш человек! — И он показал мне сжатый кулак. — Пока девчонок нету, ребята, я хочу выпить с вами. Я хочу поднять тост за успех нашего предприятия!

— Вы имеете в виду литиевый проект? — уточнил Эдди, наполняя свой стакан. — Мы пьем за литий?

— Литий? Какой еще литий? — отмахнулся от него русский. — Я пью за успех операции «Барбадосса»!

— Какой операции? — не понял я.

— «Барбадосса»! — многозначительно произнес Гречко. — Это была моя идея! Я пробивал ее четыре года! Пришлось потратить уйму времени на то, чтобы преодолеть сопротивление этих бюрократов в Москве! «А что будет, если?..» «А если ничего не получится?..» — Последние слова Гречко произнес тонким дребезжащим голоском, явно передразнивая кого-то. — Но мне удалось убедить их! — прокричал он мне в ухо.

Я ничего не понимал.

— Убедить в чем?

Гречко придвинулся поближе и обнял меня за плечи.

— Я вынашивал эту идею много лет, Рэй! — прохрипел он мне в ухо.

— Да о чем вы? Какую идею?

— Искусственного охлаждения атмосферы Земли!

— Что?!

— С помощью моего плана можно будет остановить глобальное потепление! Вы понимаете?

— Нет!

— Мы им всем покажем! — Гречко погрозил кому-то пальцем.

Что-то забрезжило в моем мозгу, что-то смутное и одновременно тревожное.

— Объясните, что вы такое придумали, мистер Гречко, — прокричал Эдди.

— Да хватит называть меня «мистер Гречко»! — сказал профессор. — Называй меня просто Иваном!

— Хорошо, Иван! Так в чем там дело?

Гречко хитро посмотрел на нас.

— Это государственная тайна! — важно произнес он. — Об этом нельзя говорить, но вам, ребята, я скажу, вы хорошие парни, хоть и американцы! Смотрите, это наша Земля. — Гречко развел в стороны руки так, словно держал большой надувной мяч. — Она нагревается. В чем тут дело?

Я вспомнил «Дэнделайон» и Тедди Кржеминьского.

— Солнце! — выпалил я так, словно боялся, что меня кто-то опередит. — Солнце нагревает Землю.

— Правильно! — воскликнул Гречко. — А что нужно для того, чтобы защититься от солнца? — Он поднял над головой ладони с растопыренными пальцами.

— Рога? — спросил Эдди.

— Какие еще рога? Причем тут рога? — сказал Гречко. — Зонтик! Чтобы укрыться от солнца, нам нужен зонтик!

— Ах, зонтик, — округлил глаза Пастора. — Но где вы возьмете такой большой зонтик?

Гречко торжествующе посмотрел на нас.

— Извержения вулканов, — проговорил он.

— Что? — не понял Пастора.

— Когда вулкан извергается, в воздух выбрасывается огромное количество пыли, — начал Гречко. — И образуется экран из мелких частиц, который может оставаться в атмосфере десятки лет, часть солнечного света отражается от него и не достигает земли, нагрев поверхности уменьшается, температура воздуха понижается.

Я все это уже где-то слышал.

— Но ведь извержения вулканов не происходят по заказу, — сказал я.

— Раньше не происходили, а теперь будут, — ткнул мне пальцем в грудь Гречко. — И первым вулканом, который извергнется по воле человека, станет Мауна-Браво!

— Но как вы это сделаете?

Ответа я не услышал, потому что в этот момент к нам вернулись Мариза и Анхела, и внимание Гречко тут же переключилось на них.

— О, девушки! — завопил Гречко. — Идите к нам! Давайте выпьем!

Он налил девицам шампанского.

— Чтоб хуй стоял, и деньги были, и никого не посадили! — сказал профессор по-русски и влил в себя водку.

— Что он говорит, этот русский? — засмеялась Мариза.

— Не понял ни слова, — признался я.

Дальше нить потерялась, и все последующие события распались на отдельные фрагменты, которые мне никак не удавалось потом выстроить в хронологической последовательности. Больше того, достоверность некоторых воспоминаний вызывала серьезные сомнения, казалось, что все мне просто приснилось.

Например, я помню, как профессор Гречко приплясывает на танцполе, окруженный стайкой полуодетых девиц, а потом откупоривает бутылку и поливает девушек шампанским. Они визжат, а Гречко орет на русском: «Девки, в кучу! Хуй нашел! Вы ебитесь, я пошел!»

Помню, как мы с Маризой нюхаем кокс в туалете. «Ну и ввязался ты в историю, Рэй», — говорит девушка и целует меня. Я прижимаю ее к стене и залезаю к ней под платье. Кожа у нее на бедрах такая нежная и шелковистая… Потом — или до того? — Мариза исчезает, а я сижу в туалете на мраморном полу, привалившись к стене, и слушаю, как Эдди обсуждает с каким-то незнакомым мне укурком некоего Пьера. Я понимаю отдельные слова, которые они произносят, но сложить их вместе и уловить смысл разговора мне не удается.

Потом крупный план — лицо профессора Гречко. Мы сидим с ним на диване, и он держит мое лицо в ладонях. «Понимаешь, Рэй, мы, русские, не сдаемся! — говорит он, и слова его вколачиваются мне в мозг, как гвоздики. — Нас могут долго бить, могут превратить нам морду в жопу, но мы не сдадимся и победим! Кажется, все, пиздец нам! Но мы так шарахнем, что мало не покажется! И все перевернется! Наше дело правое, победа будет за нами!» И вот удивительная вещь — я никак не могу вспомнить, говорил он по-русски или по-английски. Если по-русски, то как я его понял? Или мне только кажется, что эти слова говорил Гречко, а на самом деле они как-то сами родились у меня в мозгу? Если же текст был произнесен на английском, то надо было признать, что за вечер его уровень у Гречко заметно улучшился. Или он просто прикидывался, что плохо говорит?

Потом в тесном коридоре где-то за кулисами клуба началась непонятная свалка. Какие-то незнакомые люди с квадратными затылками, явно не местные, пытались скрутить Гречко и уволочь его в темноту. Тот вырывался и кричал: «Да пошел ты на хуй, мудак!» Я полагал, что должен вступиться за профессора, ведь Вайс поручил Гречко моим заботам. Я схватил за плечо одного из мордоворотов, но тут же получил довольно болезненный тычок под ребра. «Русские не сдаются!» — орал Гречко. Его куда-то утащили. Я хотел последовать за ним, но ноги не слушались. Пол вдруг стал стремительно приближаться, и в следующую секунду лицо как будто обожгло — это я проехался щекой по ковролину. Я лежал на полу, и ворсинки неприятно кололи мне щеку. От них пахло табаком и каким-то противным моющим средством.

Потом над ухом у меня раздался голос Эдди. «Давайте отнесем его куда-нибудь! — говорил он, обращаясь к кому-то невидимому. — Нельзя же его тут оставить!» Я не сразу сообразил, что речь идет обо мне. Меня подняли и понесли куда-то, а потом положили на что-то мягкое. Я нащупал кожаную обивку, щека горела. Вдруг стало очень холодно, и меня начала бить дрожь. Кто-то укрыл меня одеялом и подоткнул его со всех сторон.

— Мама? Как ты здесь оказалась? — спросил я.

— Спи, Рэй, все будет хорошо…

И на этом все. Наступила темнота.