Мы вместе с профессором Гречко шли по открытому, залитому солнцем пространству, похожему на площадь Святого Петра в Риме. Но там, во сне, я знал, что мы в Кремле. «Главное — сколько солнечного света достигает земной поверхности, — говорил Гречко, дружески взяв меня под руку. — Все остальное — ерунда!» Мы поднялись по широкой мраморной лестнице и оказались в большом белом зале с высокими окнами. Люди в военных мундирах и строгих черных костюмах построились в каре на отполированном до блеска паркете. Темные костюмы подвинулись, давая нам место, и мы с Гречко встали в строй. Я чувствовал себя неловко, оттого что был одет не по форме — в светлые летние брюки и голубую рубашку поло. «Если бы меня предупредили заранее, — подумал я, — оделся бы подобающим образом». Вдруг зазвучали фанфары, и люди, стоявшие рядом, подобрались и вздернули подбородки. Высокие золотые двери распахнулись, и в залу вошел невысокого роста мужчина, за которым следовал помощник с большим подносом в руках. Мужчина неспешно двинулся вдоль строя. Он останавливался, что-то брал с подноса и прикреплял это что-то к груди стоявшего перед ним человека. Я догадался, что присутствую на церемонии вручения государственных наград. Мужчина подходил все ближе, и тут меня осенило, что орден сейчас вручат и мне. Это вызвало у меня сильное беспокойство. «Как я объясню всем, откуда у меня русский орден?» — подумал я и проснулся.

Открыв глаза, я понял, что лежу на диване в незнакомом офисе. Часы на стене показывали около девяти. «Интересно, сейчас утро или вечер? — подумал я. — И где я?» Я обвел взглядом комнату и увидел на столе початую бутылку минеральной воды. «Вот что мне надо!» — решил я и попробовал сесть, но в ту же секунду тошнота подступила к горлу, голова закружилась, лоб покрылся испариной, и я рухнул обратно на кожаную поверхность дивана. Несколько минут я лежал неподвижно, глядя в белый потолок. Потом решил повторить попытку. На этот раз я действовал осторожнее: соскользнул с низкого дивана на пол и медленно пополз к столу на четвереньках. На полпути пришлось сделать остановку и немножко отдохнуть. В конце концов мне удалось добраться до бутылки с водой. Я открутил крышечку и сделал большой глоток. Меня не стошнило, и даже, напротив, стало немного легче. Я прилег на пол и почувствовал, что засыпаю. «Это глупо, — подумал я. — Спать на диване было гораздо удобнее. Зачем я…» И тут через открытую дверь я увидел на полу в коридоре какой-то предмет. Присмотревшись повнимательнее, я узнал ботинок Гречко. «Черт! — громко сказал я. — Черт побери!» Мысли в мозгу задвигались быстрее. Куда подевался этот чертов профессор? Я стал припоминать события прошлой ночи. Кем были люди, скрутившие Гречко? Хорошо, если полицейские и сейчас этот сумасшедший русский мирно спит в участке. А если нет? А если он и правда какой-то секретный физик и его похитили? Или того хуже — убили?

Я выполз в коридор и огляделся. Никого. Я медленно поднялся на ноги, опираясь рукой о стену. Голова кружилась. Я подумал, что надо бы захватить с собой ботинок, но от мысли, что придется нагибаться, мне сделалось нехорошо, и я отказался от этого намерения. Куда идти, я не знал: один конец коридора был освещен, другой тонул во мраке. Я инстинктивно двинулся в сторону света. Коридор повернул, и я очутился в небольшом тамбуре, выход из которого закрывала занавеска, сделанная из тонких веревок с нанизанными на них деревянными шариками. За занавеской слышалось какое-то движение.

— Sostenga la silla, — сказал вдруг женский голос, и послышался негромкий стук.

Я раздвинул веревки и вздохнул с облегчением. Я был в главном зале клуба «Вирджинс», тот самом, где накануне так безобразно нажрался вместе со своим русским гостем. А ведь я бы совсем не удивился, если б выяснилось, что я где-нибудь в Виллемстаде или того лучше — в Зурбагане.

Две невысокие женщины в серых рабочих халатах, по виду мексиканки, наводили порядок. Когда я появился, они прервали работу и воззрились на меня. Возможно, приняли меня за кого-то из начальства и теперь ждали распоряжений.

— Buenos días, — произнес я и помахал им рукой. — Все в порядке. Все окей. Работайте!

Женщины молча вернулись к работе, а я двинулся к выходу. В фойе никого не было. Я решил зайти в туалет, чтобы умыться. Там тоже оказалось пусто. Дверцы нескольких кабинок были широкого распахнуты, на полу в каких-то сомнительных лужах валялись раскисшие бумажные салфетки. Я оперся на край умывальника и посмотрел на себя. Из зеркала глянул бледный помятый тип с мешками под глазами. «Ну и морда, — подумал я. — Хорошо, что никто не видит меня сейчас». Я открыл кран, сполоснул руки и поплескал водой в лицо.

Выйдя на улицу, я зажмурился от яркого солнца. Возле входа в клуб курил охранник с пышными висячими усами.

— Привет! — сказал я ему.

— Доброе утро, сэр! — ответил он и сочувственно посмотрел на меня. — Как вы себя чувствуете?

— Так себе. — Я покрутил рукой в воздухе.

— Понимаю, — сказал охранник и щелчком отбросил окурок.

— Скажите, а вы не видели тут мужчину? — решил я попытать счастья, вдруг что-нибудь удастся узнать про Гречко. — Немолодого, в синем пиджаке и серых брюках. И в таких больших старомодных очках в толстой пластмассовой оправе.

— Нет, сэр, извините, сэр, я заступил только недавно.

— А в клубе есть сейчас кто-нибудь? Кроме меня.

— Нет, только уборщицы.

— Понятно. Спасибо! Хорошего вам дежурства. — Я приложил два пальца к виску.

— И вам хорошего дня, сэр.

Я повернулся и медленно пошел по улице. Солнце невыносимо резало глаза, хотелось укрыться от него где-нибудь в тени. Дойдя до конца здания, я свернул в проулок и оказался на заднем дворе, где не было ничего, кроме баков для мусора, горы пустых деревянных ящиков, пожарных лестниц и металлических коробов кухонных вытяжек. «Лучше поменьше шевелиться, — решил я, усаживаясь на деревянный ящик. — Господи, как же мне плохо! Как я мог так нажраться? И ведь пил, кажется, не так много. Может, те девки мне что-то подмешали?» Я вспомнил наглые зеленоватые глаза Маризы и похлопал себя по карманам. Ключи от машины, водительские права, айфон, кредитные карточки — все было на месте. Даже немного наличных. Я вытащил из кармана смятые купюры и пересчитал — восемьдесят три доллара. «О чем это я думал? Ах да… Я должен был присматривать за профессором. Это плохо. Где, черт возьми, этот профессор? Его… его…» Я снова попытался найти слово, которое точно описало бы сложившуюся ситуацию. «Его арестовали. Да, арестовали, — наконец решил я. — За что? Может, за какое-нибудь хулиганство в клубе. Господи, я ничего не помню! Надо позвонить Вайсу».

От одной мысли, что сейчас придется с кем-то разговаривать, мне стало плохо. Я слез с ящика и прилег на кипу картонных упаковок, сваленных у стены. Так было гораздо лучше. Я лежал и смотрел в небо, по которому плыли легкие облака. Где-то рядом включили радио, и я различил слова «национальный центр наблюдения за ураганами в Майами». Эдди что-то говорил про Майами и про ураганы, вспомнил я. Ах да! Что на Барбадоссу в этом году придет ураган. Потом невидимый слушатель переключился на другую станцию, заиграла музыка. Я набрал Вайса.

Бруно долго не отвечал, наконец в трубке раздался голос:

— Алло!

— Это я! Рэй, Рэй Винавер, — прохрипел я.

— Привет! Что случилось?

— Гречко пропал.

— Как пропал? — спросил Вайс ледяным голосом.

Я собрался с силами и вкратце пересказал Бруно историю в клубе, опустив самые скандальные подробности. Несколько секунд в трубке царила тишина, и я пытался представить, чем разрешится молчание Вайса. Может быть, он застрелит меня прямо через телефонную трубку? Но когда Бруно снова заговорил, голос его звучал на удивление спокойно — он полностью владел собой.

— Ш-ш-шайзе… Почему этот придурок все время попадает во всякие истории? — проворчал Вайс. — Наверное, не стоило выпускать его в город — сидел бы в лагере на горе до самого отъезда, но что сделано — то сделано. Послушайте, Рэй, нам надо срочно найти мистера Гречко. Позвоните в полицию, позвоните своим знакомым. Вы тут всех знаете, постарайтесь что-то выяснить.

— Я сделаю все, что смогу.

— Отлично! Я тоже кое-что предприму по своим каналам.

— Хорошо.

Я был благодарен Бруно за то, что он не стал орать и тем усугублять мои страдания, но у меня были к нему еще вопросы.

— Послушайте, Бруно, — сказал я после короткой паузы. — Скажите, Гречко… Кто он на самом деле?

— В каком смысле?

— Его фамилия — не Гречко?

— Это еще что за фантазии?

— Мы с ним встретили в городе человека, Тадеуша Кржеминьского, я вам, кажется, о нем говорил.

— Не помню.

— Так вот, он сказал, что раньше встречал Гречко на каком-то научном симпозиуме и что фамилия его… — Я напряг память, чтобы вспомнить, как Тедди назвал профессора. — Черт, забыл!

— Ну и ладно, — благодушно произнес Вайс. — Этот ваш, как его, Кржемовский? Он просто обознался.

— Допустим. Но Гречко сказал, что он никакой не специалист по литию.

— Бьюсь об заклад, мистер Гречко в тот момент был пьян.

— Не могу поручиться, что он был на сто процентов трезв.

— Ну вот видите! Не берите в голову! Все это пьяная болтовня. Я предупреждал, профессор — человек весьма эксцентричный. Иногда он говорит странные вещи!

— О да!

— Успокойтесь! Произошло какое-то недоразумение, мы во всем разберемся, — увещевал меня Бруно. — Сейчас надо поскорее отыскать Гречко, если что-то узнаете, сразу дайте мне знать!