На самом деле связаться с поляком оказалось не так просто. Хоть я познакомился с Тедди без малого два года назад, у меня не было его номера телефона. Я только знал, что ученый жил в гостинице под названием «Кордова» где-то в районе Консепсьон, в северной части Сент-Джорджеса. Тащиться туда мне, честно говоря, не хотелось, но я подумал, что невежливо не ответить на просьбу Кржеминьского о встрече.

Я отвез Джесс домой, потом заскочил к себе, выпил кофе, сжевал пару бутербродов и отправился на поиски Кржеминьского. Навигатор предлагал мне ехать на север через центр, но я вместо этого вырулил на объездное шоссе Норт-Сэндз-Белтуэй. Этот путь был немного длиннее, но зато там отсутствовали светофоры и редко случались пробки, поэтому получалось даже быстрее. К тому же часть дороги проходила вдоль моря и пляжей с черным вулканическим песком. Я долетел до поворота на Консепсьон за пятнадцать минут, но потом довольно долго плутал по узким улочкам, застроенным одно- или двухэтажными домами с патио и маленькими садиками. Я упирался в тупики и выезжал на пустыри, где мальчишки играли в футбол, используя в качестве ворот ржавые остовы старых автомобилей. Навигатор давал противоречивые указания, и мне пришлось пару раз останавливаться, чтобы спросить дорогу. В конце концов помог молодой священник, сносно говоривший по-английски. Оказалось, что я уже довольно долго кружу возле нужного места.

Гостиница «Кордова» стояла на маленькой площади с круговым движением. В центре ее возвышался покрытый зеленой патиной памятник Христофору Колумбу, вполне уместный в этом преимущественно испаноязычном районе. Я оставил машину на парковке и направился к отелю. Давно не ремонтировавшееся здание было окружено красивым, но запущенным садом. Сразу за гостиницей начинался довольно крутой каменистый склон, поросший кустарником. К входу вела дорожка, выложенная каменной плиткой, из щелей кое-где вылезла трава.

Тадеуш Кржеминьский сидел за столиком перед входом и играл в шахматы с пожилым мулатом, одетым в цветастую футболку и грязноватые полотняные брюки. Левая нога у Тедди была обмотана эластичным бинтом, и он водрузил ее на стоявший рядом табурет.

Когда я подошел, игроки заканчивали партию, и даже беглого взгляда на доску было достаточно, чтобы понять — положение Кржеминьского безнадежно. Мулат и Тедди сделали еще несколько быстрых ходов, и ученый с досадой смешал оставшиеся на доске фигуры.

— Извините, мистер Тадеуш, — с улыбкой развел руками мулат. — Сегодня не ваш день!

— Спасибо за игру, Симон, — хмуро ответил Кржеминьский и протянул старику несколько долларовых купюр. Оказывается, они играли на деньги.

Симон широко улыбнулся и встал.

— Хорошего дня, мистер Тадеуш, — произнес он, засовывая доллары в карман широченных штанов.

— И тебе, Симон, — ответил поляк.

Старик пошел прочь. Я несколько секунд смотрел ему вслед, а потом повернулся к Тедди. Тот сидел, скрестив руки на груди, и, казалось, внимательно рассматривал свою забинтованную ногу.

— Ну, старина, что случилось? — спросил я.

Кржеминьский хмуро посмотрел на меня и молча указал на стул, где еще недавно сидел старый Симон.

— Я всегда считал вас приличным человеком, Рэй! — заявил Кржеминьский. — И никак не ждал от вас такого.

— Вы о чем это, Тедди?

Кржеминьский несколько секунд изучающе смотрел на меня, видимо, стараясь понять, действительно я ничего не понимаю или придуриваюсь. Затем он положил руки на стол ладонями вниз и заговорил медленно, с расстановкой:

— Вам известно, Рэй, что я уже несколько лет веду на Барбадоссе важные исследования.

— Конечно.

— Эти исследования могут иметь большое значение для уяснения некоторых важных вопросов, связанных с эволюцией глобального климата.

— И это мне известно.

— У меня есть разрешение правительства острова! — возвысил голос Тедди. — Мои исследования поддерживают ведущие научные организации мира, мне предоставлен грант.

Я выставил вперед ладони:

— Тедди, я все это знаю! И с глубочайшим уважением отношусь к вашим научным занятиям. Но повторяю свой вопрос: что случилось?

— Меня выкинули! Ваши громилы, охранники, выкинули меня с Мауна-Браво! — заорал Кржеминьский так, что две женщины, проходившие мимо, в испуге шарахнулись от нас. — Они захватили мою базу, оборудование, все образцы!

— Какие еще «охранники»?

— Охранники «Конверс Литиум»! Так они, по крайней мере, представились! — прорычал Тедди.

— Слушайте, дружище, я, кажется, начинаю понимать, в чем дело, — сказал я.

— Неужели? — саркастически спросил Кржеминьский. — Много же времени вам на это потребовалось!

Я пропустил грубость мимо ушей.

— Видимо, место, где вы работали, оказалось на участке, купленном «Конверс Литиум». Но я ничего не знал, клянусь вам! Я постараюсь уладить это недоразумение.

— Сделайте милость!

— Я завтра же съезжу на Мауна-Браво и во всем разберусь.

— Буду вам весьма признателен, — произнес Кржеминьский уже не так сердито. — Главное, что я хочу знать, — уцелели ли образцы.

— Не думаю, что с ними что-то случилось.

— Хочется верить.

— Повторяю, я во всем разберусь.

Кржеминьский пробурчал себе под нос что-то нечленораздельное.

— Что-что?

— Я говорю, как во всяком дрянном деле, тут замешаны русские.

— Русские? — вздрогнул я. — Почему русские?

— Эти охранники, ну, с которыми я разговаривал, они болтали между собой по-русски.

— Ну, это ни о чем не говорит, — сказал я. — Охранные компании набирают сотрудников по всему миру. Это как иностранный легион.

Тедди пожал плечами:

— Мне, в общем-то, все равно, кто они такие, я хочу получить назад свое имущество!

— Еще раз говорю, я сделаю все, что смогу!

— Надеюсь, — сказал Кржеминьский уже мягче.

— Ну что, мир? — спросил я.

— Перемирие.

— Может, партию в шахматы?

— А вы умеете?

— Умею, хотя давно не играл.

— Ладно, давайте!