В понедельник утром я приехал на Девенпорт-стрит и припарковался неподалеку от «Дэнделайона». Накануне мы договорились с Тони, что я заберу ее не из дома, а из бара — у нее там были какие-то дела. На улицы высыпало довольно много народу, в отдалении, в районе центральной площади, глухо бухал оркестр — там должен был начаться парад, посвященный Дню труда. Я медленно шел по тротуару, поглядывая на витрины кафе и магазинов — большинство заведений были закрыты по случаю праздничного дня. У входа в «Дэнделайон» тоже красовалась табличка «закрыто», но дверь оказалась не заперта. Внутри было тихо, сумрачно и прохладно. Народу в зале не было, только за столиком в дальнем углу завтракали два здоровых молодых мулата, судя по выговору, гаитяне. Одеты они были в потертые голубые комбинезоны. Тони стояла за барной стойкой и натирала столешницу полиролем.

— Привет! — сказал я, усаживаясь за стойку.

— Привет! — ответила Тони, на секунду оторвавшись от своего занятия. — Как дела?

— Отлично! Прогноз погоды благоприятный.

— Я буду готова через десять минут.

— Не спешите. Я пока посижу здесь.

— Хотите кофе?

— С удовольствием!

Загудела кофемашина, и через минуту передо мной стояла чашка дымящегося ароматного капучино. Я с наслаждением сделал большой глоток. За спиной у меня задвигались стулья, парни у окна покончили с едой и собрались уходить.

— Спасибо за помощь, ребята! — крикнула им Тони. — Не забудьте инструменты!

— Спасибо за завтрак, Тони, — ответил один из парней, — обращайся, если что. — Он подхватил с пола большую черную сумку и повесил ее на плечо, внутри звякнул металл.

Помахав нам на прощание, парни вышли на солнечную улицу.

— Это ремонтники, — пояснила Тони, — чинили у меня с утра стиралку.

— Я так и подумал, что, скорее всего, они что-то здесь ремонтировали.

Тони отложила в сторону тряпку и баллончик полироля, открыла дверцу холодильника и достала бутылку воды. Потом потянулась за стаканом, стоявшем на полке над стойкой, и короткая розоватая майка на секунду задралась, показав мне полоску смуглой кожи на спине и кусочек татуировки. «Что там у нее, интересно, наколото?» — подумал я. Но видение исчезло. Тони плеснула себе в стакан воды и стала пить ее маленькими глотками. Потом принялась выгружать чистую посуду из посудомойки.

«Какая же она классная! — снова подумал я, глядя, как Тони насухо протирает полотенцем бокалы для белого вина. — Спокойная. Доброжелательная. Держится с достоинством. И красивая! Кровь каких народов в ней перемешалась? Как бы то ни было, от всех рас она взяла все самое лучшее».

Покончив с посудой, Тони направилась к двери, которая вела куда-то вглубь дома.

— Все. Сейчас я переоденусь, и можно будет ехать.

— По мне вы и так хороши — в джинсах и в майке, — попробовал остановить ее я.

— Ну нет! У меня сегодня свидание, Рэй! Я не могу идти на него в затрапезном виде. — Она остановилась в дверях и посмотрела на меня. — Я вспомнила сейчас, как собиралась на первое свидание с бывшим мужем, — сказала она с улыбкой. — Полдня провела перед зеркалом, перемерила, кажется, все вещи, которые были в доме. Моя сестра Софи надо мной издевалась.

— Видимо, старания были не зря, раз вы поженились, — заметил я.

— Пожалуй, — задумчиво сказала Тони, — он говорил, что в тот день я ему и понравилась.

Она вышла, а я остался допивать кофе. Мне даже расхотелось куда-то ехать. Я подумал, как было бы здорово просидеть здесь, за стойкой, целый день. Выпить бокал-другой белого вина, осмелеть и пофлиртовать с Тони. «Черт, может ли сорокапятилетний мужчина рассчитывать, что такая женщина проявит к нему интерес?» Я чувствовал себя мальчишкой, который хочет обратить на себя внимание соседской девочки.

Через пять минут Тони явилась в новом образе. На ней было легкое летнее платье на тонких бретельках. По темно-синему фону рассыпались цветы — светло-голубые, бледно-розовые и белые. Треугольник декольте был прикрыт тонкой полупрозрачной голубой тканью в тон цветам. Сбоку виднелся высокий разрез — примерно до середины бедра. На ногах у нее были плетеные пляжные босоножки, а на голове — соломенная шляпа с широкими полями. Видеть Тони в таком наряде было непривычно, но я не мог не признать, что выглядит она великолепно.

— Ну как? — спросила она, повернувшись ко мне вполоборота и слегка согнув ногу в колене.

— Прекрасно!

— Тогда едем!

Оглядываясь теперь назад, я думаю, что это был один из самых счастливых дней в моей жизни. Мы сели в машину и покатили в западную часть острова через Роквилл и Маунт-Бернс. Погода стояла прекрасная. Светило солнце, но было не жарко. Я выключил кондиционер и опустил стекла. Ветерок свободно гулял по салону и трепал волосы Тони — шляпу свою она сразу забросила на заднее сиденье. Мы разговаривали о всякой всячине, перескакивая с предмета на предмет и, казалось, совершенно не заботясь о том, какое впечатление наши слова производят на собеседника. Не знаю, как для Тони, а для меня это было удивительно — я всегда чувствовал себя немного скованно в присутствии женщины, которая мне нравилась, и тщательно выбирал темы и слова.

— Откуда вы родом, Тони? — спросил я.

Тони на секунду задумалась.

— Я родилась в Новой Зеландии, — сказала она. — Мой отец — англичанин, а мама — маори.

— Маори?

— Представьте себе!

«Ах вот оно что! — подумал я. — Вот откуда эта туземная красота».

— Папа работал в Веллингтоне, а потом, когда мне было лет семь, мы переехали в Англию, в небольшой городок в Йоркшире. Там было ужасно, и не было моря.

— Ваши родители живы?

— К сожалению, нет.

— Мне жаль.

— После их смерти мне досталось небольшое наследство, и я решила начать свое дело.

— А почему вы не остались в Англии?

— Почему я не вернулась в Англию, Рэй? — поправила меня Тони. — К тому времени я уже давно не жила в Европе.

— А где же вы жили?

— О, где только я не жила! Но в основном на островах. Островах в океане. Фолкленды, Чагос, Оман. Хотя, конечно, Оман не остров!

— Что за странный выбор? — удивился я. — Я-то приготовился услышать что-нибудь про Багамы и Бермуды. Чем вы занимались, Тони?

— Держитесь крепче за руль, Рэй! — засмеялась она.

— Держусь!

— Я была солдатом.

— Солдатом?! — От неожиданности я чуть не выехал на встречную полосу. — Никогда бы не подумал!

— Но тем не менее это так. Спецназ Королевского военно-морского флота.

— Как так получилось?

Тони высунула руку в окно, подставив ладонь встречному ветру.

— Человек — это то, что он видит в первые тринадцать лет своей жизни, Рэй, — задумчиво произнесла она. — Дальше уже ничего по большому счету не меняется. Что видела я? Отца в военной форме и океан. Папа был потомственным моряком. Он служил военно-морским атташе в нашем посольстве в Веллингтоне, там познакомился с мамой.

— Все равно это не укладывается в голове. Вы такая…

— Какая?

— Женственная.

— А по-вашему, я должна быть мужеподобной теткой с квадратным подбородком в тяжеленных «мартинсах»? Вы в плену стереотипов, Рэй!

— Возможно. Но вы ведь теперь не служите?

— Разумеется, нет. Несколько лет назад я вышла в отставку в чине капитана. Долго думала, чем бы таким заняться. Родители, как я уже сказала, оставили мне немного денег, и я подумала, а почему бы не открыть паб, черт возьми?

— Потрясающе!

— Вы находите? А по-моему, довольно банальная идея. Пока папа был жив, мама не работала, занималась домашним хозяйством. Но после его смерти ей пришлось найти себе занятие. Она работала барменом в одном клубе в Йорке. Он назывался «Лев и кастрюля», как сейчас помню. Я часто бывала у нее на работе, помогала ей.

— Прямо какие-то расстановки по Хеллингеру.

— По кому, простите?

— Был такой психолог — Хеллингер. Он утверждал, что мы неизбежно повторяем путь наших родителей. Ну это если пересказывать его теорию совсем просто.

— Не читала, но, думаю, мысль правильная: пример родителей сильно на нас влияет. Так вот, когда с родом деятельности я более или менее определилась, встал вопрос, где открываться? Англия наводила на меня тоску, да и конкуренция там выше. Короче, я полистала атлас и в итоге выбрала Барбадоссу. Захотелось на солнышко. А кроме того, здесь редко бывают ураганы!

— Знаете, Тони, я тоже об этом думал, когда выбирал место, — рассмеялся я. — И про ураганы читал, и про то, что вулкан тут потухший…

— А вы, Рэй, как здесь оказались? — Тони вдруг провела пальцами по моей руке, которой я держался за рычаг переключения передач. Это было так неожиданно и очень приятно.

— Моя история в общих чертах похожа на вашу, только служба у меня была не такая интересная.

— А ваши родители живы?

Я помолчал.

— Нет, они умерли. — Я поймал себя на мысли, что прежде история — моя и моих родителей — не представляла для меня проблемы. Если кто-то интересовался жизнью моей семьи, я мог легко описать ее с помощью нескольких готовых фраз, как будто заполняя анкету. А теперь мне казалось, что, если я стану пересказывать Тони ту версию, которая до недавнего времени считалась канонической, она сразу поймет, что я лгу. А рассказать то, что я узнал от Вайса… Нет, к этому я пока не был готов. После разговора с Бруно я испытывал странное чувство: как будто мне вывихнули руку, а потом вправили, но все встало не совсем на свое место. Я ощущал, что принесенные Бруно вести изменили мою жизнь. Она стала двойной, как у отца и матери. Это было диковинное чувство и не сказать чтобы очень приятное.

На мое счастье, мы въехали в Роквилл, и я смог взять паузу. Прикинув, сколько километров еще предстоит проехать, я решил заправиться, чтобы не остаться с сухим баком на обратном пути. Мы с Тони выпили апельсинового сока в придорожном кафе и поехали дальше. Разговор наш перешел на дела. Я коротко рассказал Тони историю своего нью-йоркского краха.

— У меня есть в Англии знакомые, чей бизнес тоже подкосила пандемия, — сказала Тони. — Когда ограничения сняли, все вздохнули было с облегчением, но потом начались всякие международные осложнения, санкции, эмбарго, и цены очень выросли. Моя тетка говорила, что такой высокой инфляции не было с семидесятых. Многие бизнесы не выдерживали и закрывались!

— Да уж! Со сковородки — да прям в огонь, — усмехнулся я.

— А знаете, Рэй, что у русских есть похожая поговорка? — спросила Тони.

«Возможно, я бы знал, если бы бежал вместе с матерью», — мелькнуло у меня в голове.

— Правда?

— Да, она звучит примерно так: «Из одного огня — в другой огонь».

— Действительно похоже. Вы изучали русский?

— Нет, слышала от отца, он немножко изучал Россию. Ну, тогда это был еще Советский Союз. Ведь он служил в годы холодной войны, и русские считались тогда… Как это? Предполагаемым противником. А противника надо было знать!

— Боюсь, что сегодня знания вашего отца снова пригодились бы.

— Да, и это удивительно. Я имею в виду, что жизнь совершает оборот и возвращается к тому, что было. Вас это не удивляет, Рэй?

— Удивляет. В юности я верил в необратимость прогресса. Мне казалось, что каждое новое поколение начинает жизнь, вооруженное опытом всех своих предшественников, и благодаря этому может не повторять ошибок прошлого. Но на деле все оказалось совсем не так.

— Почему? Как вы думаете?

— Вы задаете трудные вопросы, Тони. Мне кажется, что люди по природе консервативны, они неохотно расстаются со своими привычками и старыми представлениями. Если в прошлом что-то принесло вам успех, вы невольно будете стараться повторить этот трюк в настоящем. Понимаете?

— Да.

— Но это может дать совсем не тот результат, на который вы рассчитываете! Ведь мир быстро меняется, и то, что было хорошо вчера, сегодня уже не работает.

— Интересная мысль! Но я усматриваю в ваших рассуждениях противоречие.

— Какое?

— Если люди консервативны, как вы говорите, почему мир так быстро меняется?

— Ах, Тони, вы меня подловили! Не знаю! Может быть, потому что люди делятся на тех, кто любит перемены, и тех, кто их не любит? Мне иногда кажется, что все конфликты от этого. Что воюют на самом деле не христиане с мусульманами, и не левые с правыми, и не демократы с диктаторами, а те, кто смотрит вперед, с теми, кто смотрит назад.

— Любопытно. — Тони посмотрела на меня с интересом. — В этом что-то есть. А вы сам, Рэй, из каких? Вперед смотрите или назад?

— Еще один трудный вопрос! Я-то всегда считал себя прогрессистом, мол, надо идти вперед, не цепляться за старое. Но чем старше становлюсь, тем чаще думаю, что не всякие перемены мне нравятся. Знаете, долго не хотел менять кнопочный телефон на айфон, механическую коробку передач на автомат.

— Надо же!

— Честное слово! И я не один такой. У меня в Нью-Йорке есть подруга, ее зовут Айрин Лучински, сто лет ее знаю. Она так и не научилась заказывать такси или еду через приложение. У нее обязательно что-то идет не так, и она страшно злится.

Упоминание об Айрин дало нашему разговору неожиданный поворот.

— У вас был с ней роман? — вдруг спросила Тони.

— С кем? С Айрин? — смутился я. — Да, но очень давно и очень недолго. — И зачем-то добавил: — Она очень хороший человек!

— У вас было много женщин, Рэй? — продолжала расспрашивать Тони.

Если бы такой вопрос задал мне кто-то другой, я посчитал бы это неделикатным, но с Тони — странное дело! — готов был обсуждать что угодно.

— Позвольте мне не называть точную цифру, — рассмеялся я.

— Почему?

— Если число окажется ниже ваших ожиданий, вы будете считать меня неопытным, а если выше — легкомысленным.

Пришла очередь Тони рассмеяться:

— Вам прямая дорога на дипломатическую службу, Рэй. А вам правда важно, что я о вас подумаю?

— Да.

Тони улыбнулась и снова потрепала меня по руке. Я подумал, что тоже имею право на прямой вопрос.

— Скажите, Тони, а какие мужчины вам нравятся?

Тони задумчиво посмотрела на меня.

— Позвольте теперь мне уклониться от ответа, Рэй, — произнесла она медленно. — Во-первых, какого-то определенного типа не существует. А во-вторых, даже если бы и существовал, я бы вам не сказала.

— Почему?

— Если вам покажется, что вы не соответствуете идеалу, это может лишить вас уверенности. А это вредно для отношений.

— Значит, вы предпочитаете уверенных в себе мужчин?

— Пожалуй. Но не самоуверенных. Мне нравятся люди, у которых есть свое мнение, но которые могут спокойно признать, что были в чем-то неправы.

— Вот как?

— Вот так! Мой муж просто выводил меня из себя своим упрямством! С ним невозможно было спорить! Даже когда он ошибался, упирался до последнего, отказывался признать, что неправ. Видимо, так он представлял себе мужественность.

— А как вы представляете себе мужественность?

Тони на секунду задумалась.

— Хороший вопрос, — сказала она. — Я очень любила отца. В детстве мне хотелось походить на него, хоть я и была девочкой. И я думала, что, когда вырасту и у меня появится семья, я буду ее защищать. Я представляла широкий луг или пляж, на котором играли дети, а я сидела поодаль, так, чтобы мне было видно все вокруг. И если бы откуда-нибудь пришла опасность, я бы увидела ее первой. Понимаете?

— Мне это напоминает «Над пропастью во ржи»!

— Возможно. Для меня мужественность — это всегда быть рядом и приходить на помощь в трудную минуту.

— Кем был ваш муж? — спросил я.

— Он, как и я, был военным.

— Из-за чего вы расстались?

— А из-за чего люди расстаются? Проходит любовь — или то, что вы принимали за любовь, — и вдруг оказывается, что вас больше ничего не связывает.

Мне показалось, что Тони не очень хочется говорить об этом, и я сменил тему:

— Вы бывали на Западном пляже?

— Нет, но несколько раз ездила в выходные на Сидар-Коуст.

— О! Там всегда полно народу! Особенно в выходные!

— Не то слово! И по пляжу постоянно бродят какие-то обдолбанные личности и предлагают кокс.

— Поэтому мы едем в другое место — в Тарибо-Уэст. Из-за сильного прибрежного течения там не рекомендуют купаться, поэтому народу обычно немного.

— Ну вот, а я взяла с собой купальник, — рассмеялась Тони.

— Нет, заходить в воду можно, не надо только заплывать далеко, — начал оправдываться я.

— Я шучу, Рэй. Я все понимаю. К тому же хорошо плаваю.

Примерно через два часа мы были на месте. Я оставил машину на парковке возле небольшого мотеля, откуда до пляжа было метров триста. Открыл багажник и достал корзину с продуктами, пластиковый ящик со льдом и большой пляжный зонт. Увидев все это снаряжение, Тони присвистнула:

— Да вы, я гляжу, хорошо подготовились, Рэй!

— Не хотелось, знаете ли, ударить в грязь лицом. Подержите, пожалуйста, зонт!

Тони повесила плетеную пляжную сумку на плечо, а зонт зажала под мышкой. Я взял корзину и ящик со льдом, и мы тронулись в путь. Мне очень нравилось, что море на Западном пляже открывалось тебе не сразу. Сначала оно давало знать о своем присутствии йодистым запахом и глухим рокотом прибоя. А чтобы увидеть его, надо было подняться на высокую дюну, поросшую местами травой. Мы медленно шли по узкой тропинке: Тони впереди, я за ней, и минут через десять были у цели.

— Какая красота, Рэй! — Тони бросила сумку и зонт на песок и раскинула руки в стороны, как Христос над Рио-де-Жанейро. — Какая красота!

Вид сверху действительно открывался чудесный. Перед нами, насколько хватало глаз, расстилалось море, покрытое мелкими белыми барашками. Вправо и влево уходила широкая песчаная полоса пляжа. Людей было мало — несколько человек отважно плескались в воде недалеко от берега, чуть в стороне компания детей и взрослых развлекалась тем, что бросала фрисби, а черно-бело-рыжая собака, кажется бернский зенненхунд, ловила ее в высоком прыжке. Между голубым куполом неба и пляжем барражировали альбатросы.

Тони скинула босоножки и побежала вниз к морю. На полдороге споткнулась, упала, перевернулась на спину да так и осталась лежать на песке.

— Эй! Вы в порядке? — заволновался я.

Тони приподнялась, опираясь на локоть, и помахала мне рукой. Я жестом показал ей, куда собираюсь идти. Она кивнула, встала и направилась к воде. Я отошел немного в сторону и разбил лагерь в небольшой песчаной линзе — затишке, где не так сильно дул ветер. Раскрыл зонт и воткнул его в песок, сунул бутылку белого вина в лед, вынул из корзины и расстелил скатерть, расставил тарелки, разложил приборы и салфетки в специальных серебряных кольцах. Сверху мне было видно, как Тони идет вдоль кромки моря, заходит в воду, чтобы намочить ноги, иногда присаживается, что-то рассматривает в песке, потом встает, закладывает руки за голову, подставляя лицо и грудь свежему морскому ветру. Я любовался ею, ее движениями, ее телом и в который уже раз думал о том, как хорошо, что мы встретились.

Через несколько минут она вернулась, легко взбежав на дюну, окинула взглядом приготовленный мною стол и заявила:

— Я потрясена, Рэй! Может быть, вам стоило открыть ресторан, а не магазин сувениров? Это что? Настоящее серебро?

— Ну да, мамино, из Нью-Йорка. Лежит у меня без дела, — смутился я. — Я им почти не пользуюсь. Подумал, подходящая оказия, чтобы выгулять.

— Сразу видно, что вы из хорошей семьи, Рэй. С традициями. Ваши родители, наверное, долго жили на одном месте и успели обрасти всякими вещами, которые потом передали своему сыну.

Я напрягся, разговор снова сворачивал на моих родителей.

— Да, все так примерно и было, — промямлил я.

— Знаете, это то, чего не хватало моей семье, — укорененности. Мы с родителями все время куда-то переезжали. Дома, школы, люди, вещи — все менялось, как в калейдоскопе. Только я успевала немного привыкнуть к учителям и одноклассникам, как надо было ехать дальше.

— Но ведь это же, наверное, интересно — все время новые впечатления.

— Да, первое время интересно, но потом начинает немного утомлять, — рассмеялась Тони.

— Вам хочется пустить корни здесь, на Барбадоссе?

— Может быть. Если это вообще возможно.

Я достал бутылку из ящика со льдом и откупорил ее.

— Ну что же, — сказал я, разливая вино по бокалам, — давайте выпьем. Пусть все получат то, чего им недоставало. Пусть те, кого долго носило по морю, обретут наконец покой и дом. А те, кто слишком долго оставался на одном месте и слегка оброс водорослями и ракушками, отправятся в путь, чтобы увидеть новые горизонты.

— Хорошо сказано, Рэй. — Тони присела на песок. — Давайте выпьем!

Звякнули бокалы. Тони пригубила вино, потом сделала глоток побольше.

— Отлично! Это ге…

— Гевюрцтраминер, — подсказал я.

— Ге-вюрц-тра-ми-нер, — старательно повторила за мной Тони. — Никак не могу выговорить без запинки. Можно я разденусь?

— О да! Конечно, — засуетился я. — Правда, кабинок здесь нет.

— Меня это нисколько не смущает.

Тони потянулась за сумкой и вытащила оттуда купальник. Потом встала и отошла на несколько шагов — чисто символическое расстояние, — я отлично ее видел. Она расстегнула платье и сняла его через голову. Лифчика под платьем не оказалось, мелькнули небольшие крепкие груди с темными, почти черными сосками. Тони стянула крошечные розовые трусики и осталась совсем голой. Я почувствовал, как во мне поднимается желание. Она не торопилась, несколько секунд постояла, закрыв глаза и подставляя солнцу и ветру свое обнаженное тело. Потом натянула красный купальник — не слишком открытый, но и не особо целомудренный — и вернулась к столу.

— Вы тоже раздевайтесь, Рэй, нечего париться! — сказала она, разворачивая салфетку.

Я так и сделал — скинул рубашку и остался в шортах.

— Так, а что у нас в меню? — поинтересовалась Тони.

— Холодный ростбиф, салат капрезе и сэндвичи с крабом, — ответил я.

— О! Хочу с крабом! И салата тоже!

Некоторое время рты у нас были заняты. Я, честно говоря, опасался, что, перекусив, Тони вернется к расспросам о моих родителях. Но ее интересовало другое.

— Расскажите о своей жене, Рэй, — сказала она, промокнув губы салфеткой. — Надеюсь, это не причинит вам боли. Если не хотите об этом говорить…

— Нет-нет! — Я допил вино и воткнул ножку бокала в песок. — Все в порядке! Просто думаю, с чего начать.

Я испытал облегчение — мы удалялись от опасных рифов и направлялись в спокойные воды. Хотя можно ли было считать эти воды спокойными? Еще недавно я с большей охотой говорил бы о маме, чем о Клэр. Но теперь все переменилось. Я прикрыл глаза и представил бывшую жену.

По субботам я обычно просыпался поздно: в одиннадцать — половине двенадцатого. В это время Клэр отправлялась на урок по танго. Она наклонялась и нежно целовала меня:

— Я пошла, Рэй.

Я не хотел отпускать ее, тянул к себе, но она упиралась рукой мне в грудь:

— Не соблазняй меня, Рэй! Мне надо идти, можешь сделать себе на завтрак яичницу.

Я пытался ухватить Клэр за руку или ущипнуть за попу, но она ловко уворачивалась и уходила, оставляя меня в обществе нашего кота Стенфорда.

Я открыл глаза. Тони повернулась на бок и лежала теперь, подперев голову рукой и с интересом разглядывая меня.

— Как вы с ней познакомились?

— Она танцевала танго, — ответил я, все еще находясь во власти воспоминаний.

— О! Как романтично! Значит, вы познакомились на танцах?

— Нет, с Клэр мы познакомились на рождественской вечеринке, устроенной моим бывшим коллегой по издательству Дэниэлом Берроузом.

На самом деле мы с этим Берроузом были едва знакомы, и почему он вообще меня пригласил, я не знаю. Сначала я не хотел никуда идти, но потом подумал, что очередной вечер у телевизора или одинокий поход в кино ничем не лучше. Короче, я отправился в гости. Это была обычная рождественская вечеринка — шумная и бестолковая. В небольшую квартиру набилась туча народу. Никто никого не знал. Я налил себе пива и стал искать место, куда можно было приткнуться. Гремела музыка. Под ногами хрустели рассыпанные кем-то чипсы. В гостиной на большом угловом диване развалился рыжеволосый толстяк. Он что-то втирал пухлой крашеной блондинке, сидевшей справа от него. А слева потягивала винцо из пластикового стаканчика миловидная брюнетка с пирсингом в носу. Я еще тогда подумал, что на месте толстяка посмотрел бы налево. Впрочем, о вкусах не спорят. Короче, я ввинтился на диван между этим парнем и брюнеткой, слегка толкнув девушку под локоть так, что немного вина из стакана пролилось ей на джинсы.

— Извините меня, ради бога! — пробормотал я.

— Ничего страшного, вино белое, — ответила девушка и поскребла ногтем пятно на брюках. — Кстати, я Клэр.

— А я Рэй.

И дальше все пошло по нарастающей. Через десять минут Клэр уже так громко хохотала над моими рассказами об опечатках, которые иногда попадаются в книгах, что сосед-толстяк стал недовольно коситься на меня — он явно не имел такого успеха у своей блондинки. Потом мы с Клэр отправились на кухню, чтобы налить себе еще. Потом толкались среди гостей и даже пытались танцевать, что было решительно невозможно в предлагаемых обстоятельствах. Я как бы невзначай касался Клэр — то обнимал за талию, то клал руку на бедро. Она не выказывала никакого недовольства, а когда в узком коридоре толпа прижала нас друг к другу, не спешила отлепиться от меня.

Поздним вечером мы вывалились наконец на улицу. Дул ветер, шел мокрый снег. Метрах в десяти от нас на краю тротуара стояла та самая блондинка с дивана. Она зябко куталась в короткую серую шубку, курила и, видимо, ждала такси. Толстяка рядом с ней не было. Когда мы с Клэр проходили мимо, блондинка посмотрела на меня с некоторым сожалением. Интересно, как сложилась бы моя судьба, если бы в тот вечер я ушел с ней? Кстати, Дэниэла Берроуза я больше никогда не видел. И если бы у нас с Клэр все получилось, я бы вполне мог бы считать его этаким гонцом судьбы. Впрочем, и так мог считать.

— Какое прекрасное воспоминание! — сказала Тони, мечтательно глядя на море. — Я прямо вижу эту картину: вы с Клэр на заснеженной нью-йоркской улице. Начало романа — удивительный момент, когда еще все возможно! А что было дальше?

— Что было? Мы стали встречаться. Пирсинг у нее был не только в носу, но и в других местах. У нас был хороший секс. В начале две тысячи шестнадцатого года мы поженились.

— А чем занималась ваша жена?

— Род ее занятий трудно описать одним словом. Какой-то постоянной работы у Клэр не было. Она сотрудничала с некоммерческими организациями либерального толка, боровшимися то против женского обрезания в Африке, то против попыток отменить позитивные действия в американских университетах. Какова была роль Клэр во всех этих кампаниях? Не знаю. — Я пожал плечами. — Она называла себя то супервайзером, то координатором. Что это означало на самом деле, я объяснить не могу. Меня вся эта чепуха не очень интересовала. Впрочем, ее, кажется, тоже. Настоящим ее увлечением было танго!

— А вы не танцуете, Рэй?

— Нет, к сожалению. Или к счастью. Мне медведь наступил на ухо, на ноги и на все остальные части тела.

— И, познакомившись с танго-девушкой, вы даже не пытались научиться?

— Пытался. Попробовал пару раз, но это было ужасно.

Клэр отлично танцевала. Я же не мог сделать и двух шагов, не отдавив ноги партнерше. Клэр было просто неинтересно танцевать со мной! В начале нашего знакомства она попробовала было встать со мной в пару, но ее энтузиазм быстро угас. И мы вернулись в постель, где у меня, как она считала, получалось лучше.

— Неужели вы не ревновали?

— К кому?

— Ну, к мужчинам, с которыми ваша жена танцевала. Ведь танго — это… — Тони закатила глаза. — Это страсть! Наверное, нельзя танцевать танго, совсем ничего не испытывая к своему партнеру.

Это были те самые вопросы, которые я задавал себе когда-то. Мысль о том, что моя жена два раза в неделю переживала на танцполе что-то вроде любовной истории с другим мужчиной, мне не нравилась. К тому времени я узнал, что до меня у Клэр были любовники из числа партнеров по танцам. Когда она уходила на занятия, я чувствовал себя потерянным. Где-то там у нее шла другая жизнь, а мне оставалось смотреть телик, читать или редактировать очередную рукопись, которую присылал мне шеф Эндрю Хиггинс.

— Мне всегда казалось, что у каждого из нас должно было быть какое-то личное пространство, территория, где…

— Где каждый мог бы укрыться от другого, да?

— Ну да, примерно так.

— Это опасная политика, Рэй. По крайней мере, для мужчины.

— Почему?

— Понимаете, женщине нужен…

— Что? Постоянный контроль?

— Я бы назвала это контактом. Конечно, не надо следить за каждым шагом. Но, если мужчина дает женщине слишком много свободы, она может увидеть в этом признак равнодушия. Так что если вы с кем-то встречаетесь, вы должны больше общаться.

— Но так можно быстро друг другу надоесть.

— Не лукавьте, Рэй. — Тони сладко потянулась. — Вы не надоесть боитесь, вы боитесь, что у вас останется меньше времени на компьютерные игры, футбол и прочую ерунду.

— Возможно, вы правы.

«Я хочу, чтобы с этой женщиной у меня все было иначе», — подумал я.

Потом мы спустились к морю и залезли в воду. Течение здесь действительно было сильным, и нас сразу снесло метров на триста в сторону. Но Тони отлично плавала, и я перестал волноваться. Потом мы вернулись в наш лагерь и снова немного выпили и поели. Мы болтали о всякой всячине, о какой болтают люди на первом свидании. Это разговоры, содержание которых, как правило, забывается, но остается послевкусие — легкости или неловкости, скуки или увлеченности. Ощущение, по которому мы и судим, было свидание удачным или нет. Я молился о том, чтобы Тони со мной не скучала, и кажется, она чувствовала себя хорошо — много смеялась и не отводила взгляд, когда я смотрел на нее. А потом она вдруг уснула. Возможно, солнце, море и вино так подействовали на нее. Я осторожно встал, взял зонт и переставил его так, чтобы Тони оказалась в тени. Потом сел на край нашей песчаной ямки и стал смотреть на спящую женщину. В эту секунду я испытывал не желание, а чувство ответственности. Я охранял сон Тони. Я был главой маленького прайда и отвечал за безопасность его членов. И это как-то перекликалось с тем, что недавно говорила Тони. Светило солнце, с моря дул свежий ветер, и птицы с криками летали над пляжем.

Минут через пятнадцать Тони проснулась. Секунду она смотрела на меня сонным взглядом, потом вспомнила, где находится, и улыбнулась.

— Я заснула, — сказала она то ли вопросительно, то ли утвердительно и потянулась всем телом.

— Боюсь, что это не слишком отрадный для меня факт. Я имею в виду, что женщина засыпает на первом же свидании, — попробовал пошутить я.

— Глупости, Рэй! — перебила она меня. — Я давно так приятно не проводила время. А то, что я задремала… Это на самом деле хорошо!

— Вы так думаете?

— Да, — Тони приподнялась и подперла голову рукой. — У моей двоюродной сестры Сэнди была собака. Пес по кличке Бутч. Чудесный, но немножко нервный. Он всегда страшно волновался, если в доме появлялись чужие, незнакомые люди. И когда я приходила, вначале бегал вокруг меня, лаял. А потом однажды лег рядом и уснул. И Сэнди сказала: «Это значит, что он теперь тебе доверяет». Я как Бутч! Я доверяю вам, Рэй, и не боюсь спать в вашем присутствии.

— Хорошо. — Я слегка поклонился. — Такое объяснение меня вполне устраивает.

В восьмом часу вечера мы стали собираться в обратный путь. Тони помогла мне сложить в корзину посуду и приборы. Потом так же, отойдя на два шага в сторону, переоделась — сняла купальник и надела платье прямо на голое тело.

— Ну? Едем? — спросила Тони. Она стояла передо мной, закинув руки за голову, и собирала свои роскошные волосы в конский хвост.

И тут я решился:

— Тони…

— Да?

— Вы мне очень нравитесь.

— Я это заметила.

— Я вот о чем подумал. Тут в двух километрах есть хороший мотель — «Керуана Бич Резорт». Там такие маленькие домики, бунгало — очень красиво. Мы могли бы не возвращаться сегодня в город, а остановиться там. Поужинать, немного выпить.

— И заняться сексом, — весело закончила Тони.

Отступать было некуда.

— Да, заняться сексом! Надеюсь, в этом нет для вас ничего обидного?

Тони задумчиво посмотрела на меня:

— Нет. Скажу даже больше: мне этот план очень нравится. Но давайте не сегодня.

— Жаль.

Я пытался скрыть разочарование, но от Тони это не укрылось. Она, смеясь, взяла меня за руку:

— Вы, мужчины, такие одинаковые — не любите, когда вам отказывают.

— Знаете, я не вижу в этом ничего удивительного!

— Есть одна древняя китайская поговорка, Рэй: время существует для того, чтобы все не случилось сразу. Понимаете? Я хочу, чтобы этот день остался в моей памяти таким, каким он был. Днем ожидания, днем предвкушения, днем, когда еще ничего не случилось. Это важно для меня. Не смешивать воспоминания в кучу!

— Вы классная!

— Хотела бы я так думать.

Я обнял Тони и прижал ее к себе, она не сопротивлялась.

В Сент-Джорджес мы вернулись уже затемно. На улицах еще были видны обрывки праздника. Я остановился на светофоре на Сидфилд-стрит. На углу трубач и два гитариста играли самбу, вокруг них стояла компания молодых людей, темнокожие девушки в белых шортах танцевали.

Я подвез Тони к ее дому. Она снимала квартиру в кондоминиуме «Элвис-Хайтс» в восточной части города. Мы вышли из машины, чтобы попрощаться.

— На каком этаже вы живете? — поинтересовался я.

— На пятом.

— Хороший вид на бухту, наверное.

— Да, но все окна выходят на юг, бывает жарковато, приходится все время включать кондиционер, когда я дома.

— Мне почему-то кажется, что вам больше подходит дом, чем городская квартира.

— Мне тоже так кажется, но дом — это корни. А я еще не решила, останусь ли здесь надолго.

Мысль о том, что Тони может вдруг взять и уехать, мне в голову не приходила.

— Оставайтесь! — сказал я и поцеловал ее в щеку.

— Я подумаю. Спасибо за хорошую прогулку!