Конечно, я переигрывал. Конечно, я знал, что со стороны это видно. Но видно не всем. Особенно, если вокруг полумрак, а о Станиславском тут никому неизвестно.

— Померяться, говоришь? — визави затушил сигару и уставился на меня рыбьим взглядом. — Ну что же, померяться — это неплохо. Но только учти. По мелочи я не играю. Сколько ты там в кошёлку насобирал? — ткнул он пальцем в мой саквояж.

— Семь сотен с мелочью.

— Семьсот косарей? — презрительно фыркнул Алхимик. — Маловато, однако. Я меньше, чем по лимону за вход, и к столу-то не подойду. Сечёшь, болезный?

Я довольно осклабился и обернулся к Таире:

— А́ли! Девочка! А подай-ка мне эту нашу… как её там… бумаженцию на кораблик.

Спутница тут же состроила испуганную мордашку:

— Джон. А может, не надо? У нас кроме «Мальвы» ничего больше нет. Ну, разве что гру…

— Молчи, женщина! — треснул я кулаком по столу. — Я сам решу, что мне делать!

— Ладно, ладно. Я поняла. Сам, так сам.

Таира открыла сумочку и вынула оттуда сложенный в несколько раз документ.

Я развернул его и бросил на стол перед штатным шулером этого заведения.

— Читай, чудик! Там всё написано…

То, что Алхимик работал не только на казино, но и на Синдикат, знал, вероятно, любой, кто хоть раз бывал в этом зале. Вот только Джон Смит с Калахомы, которого я сегодня отыгрывал, понимать это категорически не желал. И это тоже было вполне объяснимо. Удачливый, но недалёкий старатель задумывался, как правило, о подобном не «до», а «после». Тем более, когда карта (и не только игральная) к нему, по всей видимости, так и пёрла…

— Мальва-2000, ноль пятого года постройки, — оттопырил губу Алхимик, закончив читать. — Никто за это старьё больше двух сотен тысяч не даст.

— За сам по себе кораблик — конечно, — не стал я спросить. — Но что ты скажешь про груз в его трюме?

— И что там за груз? — поинтересовался с ленцой бородач. — Какие-нибудь титановые окатыши с корабельного кладбища?

— Концентрат «бри-ши-альт», — вынул я из кармана поблёскивающий бриллиантовыми вкраплениями кусок руды и бросил его на стол сбоку от саквояжа с деньгами. — На борту его у меня десять тонн. Как раз собирался отдать в оценку.

Суди по тому, как расширились глаза оппонента, наживку он заглотил по самое не балуйся.

— Где стоит твой корабль?

— Двадцать четвёртый шлюз. Внутрь никого не пущу, но дам разрешение на сканирование.

— Идёт, — кивнул бородач. После чего вскинул руку и подозвал одного из охранников.

Что он там ему говорил, что приказывал, я слушать не стал. Забрал саквояж с деньгами, свидетельство о собственности на корабль и удалился из бара вместе с Таирой.

Следующие двадцать минут мы провели на диванчике у стены, изображая влюблённую парочку, угощаясь напитками и дожидаясь, когда проверка закончится. Примерно через минуту, как мы там устроились, у меня начало жечь справа под мышкой, чётко в том месте, где был вживлён «лепесток». Спутнице я об этом не сообщил, а вот с искином, наоборот, информацией поделился.

Выводы мой подселенец сделал неоднозначные.

«Твоя пассия где-то рядом, но на чьей она сейчас стороне — это, конечно, вопрос. Моё личное мнение: процентов на девяносто, что не на твоей», — заявил он, подумав.

«Почему так решил?»

«Случайно она появиться поблизости не могла. Согласен?»

«Согласен».

«Отлично. А раз это не случайность, значит, её сюда кто-то вызвал. И этот кто-то — не ты. Логично?»

«Логично», — снова не стал я спорить.

«Ну, а теперь уже сам посуди, на чьей она стороне в этой партии…»

Гарти был абсолютно прав. С точки зрения его искусственной логики он рассуждал безупречно. И спорить с ним в этом плане было и вправду бессмысленно. Но всё же он был искином, а не человеком. Пусть даже и осознавшим себя настоящим разумным — личностью, а не просто набором из цифровых компонентов. Единственное, чего ему не доставало, чтобы сравняться с людьми — это отсутствие эмоциональной составляющей разума. Он просто не мог, не умел рассуждать нелогично, а значит, парадоксально. Поэтому его предсказания, где речь шла о прагматизме и человеческой глупости, чаще всего не сбывались…

— Всё подтвердилось. Концентрат «бри-ши-альт» в количестве около десяти тонн присутствует в грузовом бункере судна «Мальва-2000» с бортовым номером 35–9917, капитан и владелец — Джон Смит с Калахомы, навигатор и горно-космический инженер — Алара Чатойя с Тулуны-4, — выдал Алхимик, когда менеджер-распорядитель приватной зоны лично подошёл к нам с Таирой и, едва не расшаркиваясь, пригласил в специальную переговорную комнату, примыкающую к картёжному залу. Кроме Алхимика и распорядителя в комнате находился какой-то клерк.

— Банк «Родман бразерс», — принялся он говорить, как только мы сели за стол, — готов взять в залог ваш корабль вместе с грузом и выдать финансовое обеспечение в размере…

— Э, нет, господин хороший! Так не пойдёт, — прервал я его. — Передавать свой корабль в залог я не собираюсь. Я хотел бы поставить его как ставку в игре вот с этим вот джентльменом, — указал я на бородатого. — Без всяких посредников. Он ставит наличные деньги, я ставлю право на собственность. Сколько, вы говорите, готовы отдать за него вместе с грузом?

Банковский клерк поджал недовольно губы, но всё же ответил:

— Двенадцать миллионов диткойнов.

— Годится, — решил я не торговаться.

Десять тонн концентрата можно было переработать в сотню или даже две сотни кристаллов «бри-ши». Цена каждого начиналась от восьмисот тысяч. Технологией переработки монопольно владели в «Васаби Кано». Минимальная стоимость тонны руды «бри-ши-альт» составляла полтора миллиона.

Мне предложили цену на двадцать процентов ниже.

Грабёж? Безусловно.

Тем более что и банковский клерк, и Алхимик, и те, кто за ними стоял, были уверены: уже через час-полтора и «Мальва-2000», и находящийся на ней груз будут принадлежать другому хозяину.

А вот о чём они были не в курсе, так это о том, что, во-первых, отдавать им «Бегущую по волнам» мы с Таирой не собирались. А во-вторых, никакого ценного груза на яхте не было, зато имелись великолепные генераторы искажения, способные обмануть любой сканер. Ну, если, конечно, внутрь проверяющих не пускать — пусть снаружи свои приборы включают, с них станется…

— И как же ты будешь расплачиваться, если продуешь мне… ну скажем, полкорабля? — хмыкнул Алхимик. — Разрежешь его пополам?

— Ну, зачем же? Резать корабль по живому непродуктивно, — пожал я плечами. — Тут принцип простой. Если я проиграю тебе какую-то часть корабля, ты всё равно забираешь его целиком, и его, и груз, а мне возвращаешь кэшем невыигранное.

— Исходя из той суммы, которую определил тебе банк? — уточнил визави.

— Конечно. Другой-то оценки нет, так что пусть будет эта. Хотя тебе это всё равно не поможет.

— С чего бы? — удивился Алхимик.

— С того, что ты проиграешь, — нацепил я на физиономию выражение спеси и самодовольства.

Клерк и Алхимик переглянулись. Похоже, моя «решимость» пришлась ко двору. Сомнений у них не осталось. Клиент сам влез в ловушку, его даже готовить не нужно. И юридически всё будет чисто. Никто никого за язык не тянул, все участники сделки согласились с условиями. Осталось убрать отдельные шероховатости и уточнить кой-какие детали.

— Ладно. Договорились. Пусть нас рассудит игра, — кивнул штатный шулер. — Но играть будем парами. Втёмную, в «покер-трэйс». Надеюсь, ты знаешь, что это?

— Знаю. Играл пару раз. И младший партнёр… — покосился я на Таиру, — ну, в смысле, партнёрша имеется. А кто будет у тебя?

— Скоро узнаешь, — посулил визави, после чего поднялся со стула и указал на дверь. — Играть будем за центральным столом…

Центральный стол, тот самый, что был незанят, когда нас привёл сюда замуправляющего, был теперь хорошо освещён и огорожен односторонне прозрачными загородками. Снаружи его мог видеть любой, находящиеся внутри игроки не могли видеть ничего, что творится в зале.

Этот стол имел, кстати, не круглую форму, как остальные, а прямоугольную. И размещались за ним игроки достаточно необычно. Короткие стороны были пусты. На длинных сторонах сидели друг против друга я и Алхимик. Рядом с Алхимиком, наискосок от меня расположилась Таира, но, что удивительно, видеть её я не мог. От центра стола, где стоял «раздатчик», до короткого края тянулся барьер. Его установил туда распорядитель зала «для избранных», а потом лично проверил, насколько он непроницаем.

В «покер-трэйсе», как объясняла мне на яхте Таира, своего партнёра из пары «старший» играющий, на самом деле, не видел, зато видел пару соперников — сидящего рядом «младшего» (кто держал на руках часть расклада) и обустроившегося напротив «старшего» (кто вёл торговлю). Собственно, в этом и заключался смысл игры втёмную — вести торговлю, не зная, какие карты у твоего «младшего», и не имея возможности получить от него подсказку: жестом, гримасой, глазами, движением губ, другим условленным знаком…

Решение играть или пасовать, поднимать ставки или вскрываться принимали «старшие» игроки. В нашем случае ими, понятное дело, были я и Алхимик. Начальную ставку определили как миллион двести. Количество розыгрышей назначили «максимум, пять». Для первого торга допускалось удвоение банка, для последующих — добавление не больше, чем половины лежащего на столе.

При этих условиях, максимальная сумма выигрыша любой пары составляла двенадцать миллионов сто пятьдесят тысяч «своих» дитов и столько же дитов «чужих». Если вычесть процент казино, на руки я и Таира получили бы девять миллионов семьсот двадцать тысяч наличными, плюс свой поставленный на́ кон корабль. С учётом тех денег, что я здесь уже заработал, этого должно было точно хватить для покупки двух килограммов К-сплава. Дело оставалось за малым — начать игру, пройти все пять розыгрышей, поднять ставки до максимума и победить…

По словам Гарти, все игры в зале, когда мы уселись за «покер-трэйс», прекратились. И гости, и игроки, и охранники обступили наш стол, оживлённо переговариваясь, заключая пари и снимая происходящее на личные камеры. И хоть видеосъёмки здесь не приветствовались, но ради такого случая — всё же не каждый день разыгрывались подобные суммы — охрана и распорядитель смотрели на это сквозь пальцы.

Что происходит за загородками, мы с Таирой своими глазами не видели. Картинки мне скидывал Гарти, а я через чип передавал их партнёрше. Время шло, а мы никак не могли дождаться партнёра Алхимика.

— Где твой «младший»? Когда начинаем? — демонстративно потёр я руки и качнулся вперёд, словно уже готов был вскочить и подраться.

— Терпение, Джонни, — ухмыльнулся Алхимик. — Сейчас появится.

И его «младший» партнёр, действительно, появился. Точней, появилась. Женщина «до тридцати», одетая в строгий брючный костюм, со стильным шёлковым шарфиком, идеальной причёской и с обалденной фигурой, которую невозможно скрыть никаким дресс-кодом…

Жжение в правой подмышке у меня прекратилось в ту же секунду, когда она вошла в загородку.

А ещё я, как наяву, видел то, что впервые узрел на Уре, в башне у «голдов», на этаже «245», в их внутреннем изоляторе — второй «лепесток» от «Цветка Шантары», горящий у Молли в левой подмышке. За ту неделю, что мы с ней не виделись, она изменилась… ну, не сказать, чтоб совсем радикально, но…

Внешне мы с ней опять подходили друг другу, как нельзя лучше. Я, ставший в новом прикиде похожим на Брэда Питта в фильме «Мистер и миссис Смит». Она, с личиной под Анджелину Джоли́ из того же блокбастера.

— Джейн Лопес с Бутри́нти, мой младший партнёр по игре, — представил её Алхимик.

«О, как! Джон Смит и Джейн… ну, пусть будет Лопес. Случайность, конечно. В огромной Вселенной бывает и не такое…»

На меня она не смотрела. Просто мазнула глазами, и только. А вот на Таире её взгляд задержался. Секунды на две. Не то, чтобы угрожающий, но… достаточно жёсткий. Прицельный.

Понятно, что не узнать друг друга они не могли. И, если честно, я откровенно порадовался, что никакого контакта во время игры между ними не будет, ни зрительного, ни тактильного — большое спасибо перегородке, установленной между «младшими» в парах, моей и Алхимика.

Реальный контакт, пока мы играем, мог теперь состояться лишь между Молли и мной. Она села справа, в соседнее кресло. Чтобы коснуться её, достаточно было просто протянуть руку. А чтобы встретиться взглядами — повернуть голову. И правилами «покер-трэйса» это не запрещалось. Нельзя было только в карты чужие заглядывать, а всё остальное — уж, как получится.

Соседка, впрочем, смотреть на меня не пыталась. Я в её сторону — тоже.

Появилась мыслишка отправить ей в чип сообщение типа «Привет! Как дела?», но Гарти мне отсоветовал: «Рано. Давай пока понаблюдаем».

А потом игра началась, и отправлять сообщения стало попросту невозможно. Пространство внутри загородки накрыло радиоподавляющими полями.

«Кэп! Я не вижу раздатчик! Я не слышу сигналов! Я не могу отправлять сообщения!» — запаниковал подселенец.

«Не дёргайся, — проронил я как можно спокойнее. — Оставлять без контроля раздатчик они не будут. Ищи канал передачи».

«Как? Где?»

«Оптика, ультразвук, инфракрасное излучение, нейроволны… — принялся я перечислять варианты. — Короче, ищи и обрящешь».

«Ладно. Попробую», — буркнул через секунду искин.

«А ты не пробуй. Ты сделай», — выдал я подходящее по контексту напутствие и переключился на карты.

На первой раздаче мне выпали тройка, семёрка, туз. Все разной масти. Один в один, как у Пушкина в «Пиковой даме». Три тайные карты, о которых знала старуха графиня и которые якобы должны были принести удачу в игре тому, кто на них поставит. Но поскольку я был не Германн, то таким совпадением не заморачивался, а просто скинул семёрку и тройку, оставив себе туз треф.

Столько же скинул сидящий напротив соперник. По одной карте сбросили Таира и Молли.

В банке сейчас лежали два миллиона четыреста. Половина — наличкой, половина — долей от стоимости «моего» корабля.

В «покер-трэйсе» в начальной раздаче автомат выдавал «старшим» партнёрам по три карты, а «младшим» по две. На всех последующих розыгрышах «старшие» были обязаны скидывать не меньше одной, «младшие» могли это не делать. В конце игры карты «старших» и «младших» складывались, и пары мерялись, у кого комбинация выигрышнее…

Раздатчик «съел» сброшенные и выплюнул новые карты. На этот раз мы все получили на руки по одной. А ещё по одной, для меня и для визави, автомат выложил лицевой стороной кверху, в открытую.

По правилам «покер-трэйса» они останутся лежать на столе до конца игры.

Когда мы будем вскрываться, я выберу из «своих» открытых одну и присоединю её к нашему с Таирой раскладу. Ну а пока, начиная со следующего розыгрыша, у всех у нас будет на руках по две карты.

— Играем, вскрываемся, продолжаем? — спросил Алхимик, положив в банк ещё миллион двести.

— Выравниваю и продолжаем, — бросил я в банк ту же сумму, но только в виде выданных распорядителем фишек-жетонов, а не налички.

«Не торопись сбрасывать, потяни, — предупредил меня Гарти. — Мне нужно время, чтобы понять, как они тут химичат…»

Перед новой раздачей я раздумывал примерно минуту, а затем скинул пришедшую к тузу шестёрку червей.

«Автомат» зажужжал и выдал всем новые карты. Мне — открытую тройку и закрытую даму.

Алхимик швырнул на стол ещё одну ставку:

— Играем, вскрываемся, продолжаем?

«Ну, что разобрался?»

«Нет. Мне нужно ещё пару розыгрышей», — ответил Гарти.

— Продолжаем…

После четвертого розыгрыша в банке было уже восемь лимонов сто тысяч наликом и столько же фишками.

Передо мной и Алхимиком лежали по четыре открытых карты. На руках у меня оставался всё тот же туз треф из первой раздачи и дама бубей.

«Всё! Разобрался», — с гордостью сообщил подселенец.

Я с облегчением выдохнул:

«Ну, наконец-то! И что там было?»

«У этого кадра четыре специальных импланта в челюсти. Они модулируют ультразвук. С его помощью твой соперник обменивается данными с раздаточным механизмом. Но теперь я могу их глушить и подменивать».

«Что делать мне?»

«Выкидывай даму, а после выравнивай…»

— Играем, — сбросил я карту, затем то же самое проделали Алхимик и Молли.

Таира, что удивительно, в этом последнем розыгрыше скинула обе карты, а не одну.

«Раздатчик» негромко прошелестел и выдал мне пиковый туз. В открытую часть упал валет той же масти.

— Поднимаю до полного, — я вынул из саквояжа полторы сотни тысяч и бросил их в банк вместе с фишками. «Мой» корабль был оценён в двенадцать миллионов диткойнов. А по условиям, максимальная ставка в игре составляла двенадцать сто пятьдесят. Ещё один хитрый крючок со стороны казино. Ведь если бы я не добавил наличку, соперник попросту перебил бы мой вклад на эти недостающие сто пятьдесят и выиграл бы без игры.

— Выравниваю, — усмехнулся Алхимик и положил в банк остаток. — Крупье! Убирай загородки. Вскрываемся.

Вошедший к нам распорядитель убрал со стола барьер между дамами, после чего достал из кармана пульт и нажал на кнопку. Радиоподавляющее поле исчезло, отгораживающий нас от мира заборчик «уехал» вниз, в специальные щели в полу. Гарти был прав. Наш стол, действительно, окружала толпа болельщиков.

Алхимик протянул руку к открытым картам и забрал себе даму червей.

«Какую брать мне?»

«Любую», — ответил Гарти.

Я взял пятёрку треф.

Сидящая рядом Молли молча выложила на стол даму пик и десятку червей.

Алхимик, довольно оскалившись, бросил рядом свои:

— Четыре дамы. Каре.

Собравшиеся вокруг зашумели, задвигались, заволновались…

— Алара? — взглянул я на сеньориту Мартинес.

Таира пожала плечами и положила на стол два туза.

Миг, и в зале для избранных воцарилась полная тишина.

Я открыл уже выбранную пятёрку треф, затем… медленно-медленно… туз той же масти.

Если бы в помещении где-то летала муха, её жужжание звучало бы здесь и сейчас, словно рёв взлетающей в небо ракеты.

— У меня тоже каре, господин Алхимик, — открыл я четвёртый туз. — Ваши дамы убиты…

За спиной у меня кто-то негромко охнул.

В ту же секунду Алхимик буквально подпрыгнул из кресла и, ухватив Таиру за шею, приставил к её голове игольник:

— Всем оставаться на месте! Это полицейская операция!

Через мгновение я тоже был на ногах. Игольник в правой руке смотрел на Алхимика, бластер в левой — на ближайшего из охранников.

— Не двигаться! Оставаться на месте, — повторила слова бородатого вскочившая следом Молли.

Оба её лазергана были нацелены на меня…