— А мы уже его нашли, нэк, — наставник осклабился, и в неровном свете костра его лицо стало особенно неприятным.

— И где же он? — спросил я, подходя ближе к огню. От костра тянуло приятным теплом, и только сейчас я осознал, насколько продрог пока сидел неподвижно.

Арах многозначительно ткнул пальцем куда-то вверх, в сторону теряющегося в полумраке потолка.

— Там.

Я задрал голову. Мой взгляд скользнул по бледным, пыльным лучам, которые отражались от настенных зеркал и перекрещивались под потолком.

Вверху не было никакого намёка на выход.

Зуг’Гал, сидевший на корточках у огня, лениво помешивал палочкой в котелке. От варева пахло горькими травами.

— Мы облазили каждый угол, пока ты застрял в своём видении, нэк. И новости у меня паршивые: выход отсюда на своих двоих конструкцией зала попросту не предусмотрен.

— Не понял, — я непроизвольно кашлянул, вдыхая едкий дым.

— Что тут непонятного? — проскрипел старик. — Это транзитный узел. Зал для распределения потоков Света и переброски тяжёлых мехов.

— Но вы же сказали…

— Нашли, нашли, не мельтеши, — перебил он. — Центральная вентиляционная шахта. Она пронизывает Бастион насквозь, от самого фундамента до поверхности. Судя по всему, через неё же гномы обслуживали систему зеркал. Если и есть способ выбраться из этой каменной задницы, то только по ней.

Старик мотнул головой в сторону потолка, где сложная система отражающих пластин перекрещивала лучи.

Я сместился влево, меняя угол обзора, и наконец увидел то, что гоблины заприметили раньше. Там, где сходились основные световые потоки, в потолке зиял угольно-чёрный прямоугольник с идеально отшлифованными краями.

Шахта уходила вертикально вверх, напоминая глотку гигантского чудовища, застывшую в беззвучном крике. Я сделал ещё несколько шагов, и зрение, привыкшее к полумраку, выхватило детали. Стены тоннеля были безупречны. Никаких выступов, грубых швов или удобных расщелин, за которые можно зацепиться.

Внутри тоннеля, под разными углами, были вмонтированы огромные зеркальные пластины — каждая размером с добрую дверь. Они перехватывали лучи друг у друга, дробя свет и отправляя его в боковые ответвления шахты.

— И как мы собираемся туда лезть? — я обернулся к гоблинам, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. — Там голый камень. Стены полированные не хуже зеркал, а сами зеркала наверняка скользкие как лёд…

— А кто обещал тебе прогулку, нэк? — Зуг’Гал со стоном поднялся, потирая натруженную поясницу. — Думаешь, древние строили это для увеселения? Это технический колодец. Раньше здесь ходили платформы на цепях или лебёдки. Но всё это железо сгнило или заклинило ещё в ту эпоху, когда твои предки на деревьях сидели. А если что-то и уцелело, то нажимать на рычаг там, наверху, некому.

— Предлагаете лезть вручную? — я посмотрел на Араха. В его глазах энтузиазма было не больше, чем в дохлой крысе.

— Я прикинул на глаз, — буркнул Полуухий, стараясь не смотреть на чёрный зев в потолке. — До ближайшего верхнего яруса должны добраться, если боги будут милостивы.

— Вы с ума сошли? — я уставился на шамана.

— Что тебя не устраивает на этот раз? — Зуг’Гал приподнял бровь.

— Начнём с того, — я загнул палец, — что обычный переход между ярусами — это сотен пять ступеней по винтовой лестнице. Но здесь мы идём строго вверх по прямой. Это сотни две локтей чистой вертикали! Без страховки, по гладкому камню!

— Никто тебе пятки поджигать не собирается, нэк. Будем двигаться в удобном для нас темпе. К тому же, в шахте есть боковые ниши для зеркал — пролезть внутрь не выйдет, но зацепиться и перевести дух можно.

Про возможность отдохнуть прозвучало крайне сомнительно.

— И это при условии, что на следующем уровне есть выход, — добавил я мрачно. — Возможно единственный подходящий нам выход находится вообще на самой поверхности. Я понятия не имею, насколько мы глубоко под землёй, и не представляю, сколько нам потребуется ползти, чтобы миновать все эти ярусы.

— Именно поэтому нам нужна подготовка, — Зуг’Гал деловито отряхнул полы своего потрёпанного балахона. — Арах, проверь верёвки и пересмотри припасы. Вытряхни всё лишнее, каждый лишний грамм веса в этой шахте станет твоим персональным проклятием. Оставь только эликсиры, воду и сухари. Менос… а на тебе разведка.

— Разведка? — я прищурился.

— Да, разведка, — кивнул старик, и в его взгляде промелькнуло то самое лукавство, которое всегда предшествовало какой-нибудь гадости. — И всё остальное.

— Ну что, Высший? — Арах мне подмигнул. — Готов размять крылышки?

— Хотите, чтобы я взлетел туда? — я ткнул пальцем в потолок.

— А как ещё мы туда сможем взобраться, нэк? Прыгать так высоко мы не умеем. Поэтому ты летишь туда, проверяешь всё, привязываешь верёвку и спускаешь нам конец, — гоблин озвучил предстоящий план действий.

Мы снова посмотрели на шахту.

— Звучит отлично, — я выдавил из себя подобие улыбки. — Одно только плохо — я не могу.

— Что значит — не можешь, нэк?

— Руна на перезарядке.

— Давно она в таком состоянии? — спохватился Арах.

— Не важно, — Зуг’Гал тяжело опустил костлявую ладонь на плечо гоблина, прерывая поток его панических причитаний.

— Мастер? — Арах с надеждой уставился на старика.

— Время у нас есть, можно спокойно подождать, — чеканя слова, произнёс шаман. — Мы заперты здесь, но в этом и наша удача. Эти стены простоят ещё вечность, а Врата, как и сказал Менос, не по зубам даже сотне тварей Скверны.

— Нам нужно бояться не незваных гостей, а того, что не сможем выбраться отсюда, — добавил я.

— Именно, нэк.

Так как спешить больше не было смысла, сборы заняли около часа.

Арах работал сноровисто, с какой-то лихорадочной отдачей. Он разложил наши скудные запасы верёвок прямо на гранитных плитах, перебирая каждый дюйм пеньковой нити. Гоблин то и дело затягивал сложные узлы, проверяя их на разрыв всем весом своего худощавого тела, и при этом что-то сердито бормотал себе под нос.

— Тонковата, нэк, — ворчал он, дёргая за петлю. — Если на середине пути эта дрянь решит, что с неё хватит, лететь мы будем долго, но красиво. Верёвок у нас — кот наплакал. Хорошо если на пятую часть пролёта хватит, нэк.

Я молча наблюдал за ним, привалившись спиной к статуе.

Талли в это время занималась припасами. Она старалась не поднимать глаз, полностью сосредоточившись на содержимом мешков.

Девушка перетрясла наши баулы, выуживая оттуда зачерствевшие галеты, вяленое мясо и бурдюки с водой. Она разделила всё на пять равных частей с такой тщательностью, будто от точности веса зависела её жизнь.

Одну долю она оставила на виду. Это наш скудный завтрак, обед и ужин перед тем, как мы начнём восхождение. Остальные части она аккуратно перепаковала в заплечные мешки, туго стягивая ремни.

— Воду нужно беречь, — тихо, почти шёпотом произнесла она, обращаясь скорее к пустоте перед собой, чем к кому-то из нас.

Логично, ведь в шахте пополнить запас будет невозможно.

Зуг’Гал лишь хмыкнул на её слова, не отрываясь от котелка. Он уже допил свой отвар и теперь просто смотрел в огонь.

Прошло ещё несколько часов. Время в этом зале, отсечённом от мира монолитными плитами, тянулось подобно густой смоле. Костёр потихоньку прогорал, превращаясь в груду багровых углей, и тени от статуй становились всё длиннее и причудливее.

Я сидел, прислонившись спиной к холодному выступу стены, и чувствовал, как затекает тело. В какой-то момент я попытался распрямиться и свести лопатки, чтобы разогнать кровь. Грудина тут же отозвалась коротким, сухим хрустом. Я невольно поморщился.

Арах, который к этому времени окончательно извёлся от безделья, не выдержал. Он принялся расхаживать взад-вперёд, донимая всех придирками по всяким мелочам.

— Слушайте, ожидание меня в могилу сведёт раньше, чем Плети до нас доберутся! — внезапно выпалил он, остановившись напротив и вперив в меня немигающий взгляд. — Давайте я использую руну полёта. Если Менос отдаст её мне сейчас…

— Арах, мы все хотим отсюда выбраться не меньше твоего, нэк, — недовольно пробурчал дремавший до этого учитель.

Зуг’Гал даже не открыл глаз, лишь поплотнее закутался в свой балахон.

— Но это не повод нести откровенную чушь и мешать моему отдыху.

— Вы не верите, что я справлюсь не хуже Меноса? — с неприкрытой обидой в голосе спросил Полуухий.

— Болван, — наставник тяжело вздохнул и всё-таки приоткрыл один глаз. — Я не верю в то, что ради твоей глупой прихоти мироздание вдруг переиначит само устройство рун.

— О чём вы, учитель? — Арах растерянно моргнул.

— Если Менос передаст тебе сейчас опустошённую руну, которая только-только начала наливаться силой, то всё, что она уже успела восстановить, будет мгновенно утрачено. Связь прервётся, и цикл перезарядки просто начнётся заново, с нуля. Ты этого хочешь? Чтобы мы проторчали здесь ещё дольше?

Полуухий открыл было рот, чтобы возразить, но шаман не дал ему вставить и слова.

— К тому же, — Зуг’Гал приподнялся на локте, и его голос стал жёстче, — Менос уже чувствует потоки воздуха. Он умеет летать. А ты в своей самоуверенности просто потратишь драгоценное время и израсходуешь весь скудный запас руны прежде, чем сможешь хотя бы ровно оторвать задницу от земли, не говоря уже о том, чтобы достигнуть цели, нэк.

Я молча наблюдал за ними, осторожно массируя грудь и стараясь дышать не слишком глубоко, пока неприятное чувство ушиба в центре грудины не начало понемногу отпускать. Слова старика были резонными, и Арах, судя по его понурому виду, это тоже понял.

— Сколько хотя бы примерно ещё ждать? — Арах переступил с ноги на ногу.

Он не мог усидеть на месте больше десяти минут. Его нервозность была почти осязаемой.

— Да чтоб тебя, Арах! — не выдержал наконец Зуг’Гал. Старик приподнялся на локте, и его зрачки в полумраке блеснули серебром. — Какой же ты доставучий, нэк. Нет у рун единой характеристики, запомни ты это уже своей пустой головой. Даже абсолютно одинаковые руны при прочих равных условиях ведут себя по-разному от владельца к владельцу.

Стало интересно и я тоже прислушался.

— Это означает, — продолжал наставник, — что, возможно, у тебя она напиталась бы силой за пару-тройку часов. А у Меноса она будет заряжаться ещё сутки, а то и дольше. Всё зависит от чистоты каналов и того, как глубоко суть руны успела проникнуть в сциллу носителя.

— И заранее этого никак не узнать, нэк? — Полуухий с надеждой заглянул в лицо старику, проигнорировав его раздражение.

— Разумеется, нет! — отрезал Зуг’Гал и снова повалился на мешок. — Разве ты можешь прямо сейчас назвать точное количество времени, которое потребуется, чтобы заточить твой клинок, когда он затупится? Ты знаешь, сколько зазубрин ты нахватаешь в следующем бою?

— Нет.

— Вот и с руной точно так же. Смирись, нэк. Мы будем сидеть здесь ровно столько, сколько потребуется. А теперь закрой рот и дай мне досмотреть сон.

Прошло ещё несколько часов. Костёр окончательно превратился в кучу серого пепла, от которого больше не шло тепла. В зале стало заметно холоднее, и сырой воздух Бастиона начал пробирать даже сквозь плотную одежду.

— Пора, — коротко бросил я.

Зуг’Гал тут же открыл глаза. Казалось, он и не спал вовсе.

Полуухий вскочил с такой прытью, будто под ним внезапно вспыхнул порох.

— Наконец-то, нэк! Я уж думал, мы тут пустим корни и сами превратимся в такие же статуи.

Талли тоже поднялась. Она молча затянула ремни своего рюкзака и встала чуть поодаль, ожидая указаний.

Зуг’Гал тем временем хлопотал у вновь разведённого костра, колдуя над походным котелком. Он подбрасывал в варево какие-то сушёные корешки и ошмётки тёмных листьев, от которых по залу поплыла едкая вонь.

— Пей, — велел он, наливая дымящуюся бурду в кружку. — Это взбодрит и сил прибавит. Ненадолго, нэк, но лишним не будет.

Я с сомнением принял кружку.

От варева несло просто отвратно, а пар, поднимавшийся над тёмной жидкостью, вызывал слёзы.

Горло обожгло так, словно я проглотил горсть раскалённых углей. Жидкость, как и ожидалось, оказалась отвратительной на вкус, но эффект последовал незамедлительно. По телу прокатилась тёплая волна, заставляя застоявшуюся кровь бежать быстрее.

По ощущениям я будто только что проснулся после долгого сна на мягкой постели.

— Хорошая штука, — признал я, вытирая рот рукавом.

— Ещё бы, нэк, — старик довольно осклабился, обнажив свои клыки. В его глазах промелькнула гордость мастера. — Я зря, что ли, столько зим по болотам да пустошам травы собираю? Выпей всё до последней капли.

Переждав около минуты, пока тошнотворное послевкусие отступило, я призвал сциллу. Магический диск привычно откликнулся тихим, едва уловимым гулом, вибрируя в воздухе.

— Вторая орбита, нэк, — с нескрываемой завистью выдохнул Арах.

Он во все глаза смотрел на ровное свечение начавшего формироваться второго кольца. Я лишь мельком взглянул на него и улыбнулся. Всегда приятно слегка задеть самолюбие Полуухого, наглядно демонстрируя свой успех, но сейчас было не время для подколок. Впереди ждала неизвестность, и мне требовалась максимальная концентрация.

Я молча коснулся пальцами глифа руны стихии «ветра».

Воздух вокруг меня мгновенно уплотнился, завихряясь невидимыми потоками. В следующую секунду за спиной с резким шорохом развернулись крылья. Я почувствовал приятную тяжесть. Это было ощущение скрытой мощи, готовой в любой момент сорваться с привязи.

Забрав у Араха тяжёлый моток верёвки, я перекинул его через плечо и сделал несколько шагов, примеряясь, как сподручнее будет подлететь к шахте.

Наконец я задрал голову, прицеливаясь к тёмному зеву шахты, расправил крылья максимально широко и резким рывком взмыл вверх.

Я ворвался в чёрный прямоугольник шахты, отозвал крылья, чтобы не застрять, и начал продвигаться, карабкаясь вверх.

Уже через три минуты я ухватился за край зеркальной пластины, подтянулся и на мгновение замер, прижимаясь щекой к холодному стеклу. Сердце бешено колотилось, а перед глазами плыли разноцветные пятна от напряжения. Внизу, в непроглядной темноте, остались гоблины и Талли — я уже давно перестал различать их фигуры.

Подъём оказался даже хуже, чем я предполагал.

Поэтому я несказанно обрадовался, когда закончил разведку. Тогда я намертво закрепил конец верёвки, несколько раз проверив узел, и сбросил конец вниз.

Техника подъёма была отработана за первый же час до изнуряющего автоматизма.

Боль и хриплое дыхание стали единственным мерилом времени. В этой вертикальной глотке, выдолбленной в каменной плоти горы, время перестало существовать. Остался только бесконечный цикл: вцепиться, подтянуться, закрепиться, выдохнуть — и снова. Руки горели огнём, пальцы, стёртые в кровь о шершавый камень и острые края зеркальных креплений, отказывались сгибаться. Я давно перестал чувствовать собственное тело — оно превратилось в механизм заводной куклы, которая двигалась только потому, что остановиться значило умереть.

Я поднимался вверх короткими перебежками, цепляясь за стыки между зеркальными пластинами и выискивая пальцами малейшие шероховатости в камне. Иногда удачей считалась даже не глубокая щербина, а просто участок чуть более грубой породы, за который можно было зацепиться подушечками пальцев. Каждый раз я полз до тех пор, пока не упирался в предел верёвки, привязанной к моему поясу. Пять локтей — жалкий мизер в масштабах шахты.

Остановившись, я замирал, вжимаясь всем телом в холодный гранит. Найти место, которое можно было бы назвать «удобным», здесь было невозможно. Обычно это была наклонная кромка зеркала или крошечный выступ в пару миллиметров шириной, на котором едва держался носок сапога.

Дрожащими руками я кое-как привязывал к углу зеркала страховку, а затем начиналось самое мучительное — подтягивание груза.

Двуручник, завёрнутый в тряпку, чтобы не звенел, и мешок с припасами болтались внизу, привязанные к другому концу верёвки. Я наматывал пеньковую нить на предплечье, напрягая спину так, что, казалось, мышцы сейчас лопнут, и тянул. Медленно, без рывков, стараясь не сорваться самому. Пот градом катился по лицу, заливал глаза, но вытереть его не было возможности, ведь обе руки заняты.

Когда меч и мешок достигали моей высоты, я закреплял их на новом месте, чтобы не упали. Отдыхал ровно столько, чтобы перевести дух, и снова лез вверх.

И так раз за разом.

Снизу доносилось надрывное дыхание Араха. Он лез сразу за мной, метрах в трёх-четырёх ниже. Полуухий оказался на удивление цепким. Его короткие пальцы с острыми когтями находили опору там, где я едва удерживался.

Сразу под ним маячила тень Зуг’Гала. Старик двигался медленно, но уверенно. Казалось, его костлявое тело вообще не знает усталости. Он просто переставлял руки и ноги, как паук, и полз.

Талли шла последней. Лишь изредка мне удавалось услышать её надломленный всхлип или сдавленный вздох.

Первые два часа мы двигались довольно быстро, насколько вообще можно быстро ползти по вертикальной стене, обвешанные снаряжением. Я даже начал ловить себя на мысли, что, может быть, Зуг’Гал был прав, и этот подъём не такая уж безнадёжная затея.

К тому же в колодце действительно начали попадаться те самые ниши, о которых упоминал Зуг’Гал. Забраться в них целиком было невозможно — места едва хватало, чтобы втиснуть плечи, но этого было достаточно, чтобы прижаться спиной к твёрдой опоре и дать забитым мышцам передышку.

А потом шахта изменилась.

Сначала я даже не поверил своим ощущениям, списав всё на галлюцинации от усталости и едкого зелья шамана.

Но нет, уклон стен действительно стал чуть положе. Самую малость.

Мы лезли дальше. Уклон становился всё более пологим, и через какое-то время я уже мог не столько карабкаться, сколько идти, пригибаясь и цепляясь за стену руками для страховки. Это было настоящее наслаждение после многочасового вертикального ада.

Но вместе с облегчением пришла и новая тревога. Если шахта изменила наклон, значит, мы приближались к какому-то инженерному узлу.

Я приготовился к худшему. Но шахта, словно издеваясь над моими страхами, преподнесла сюрприз.

Наклонный участок стены оказался последним рывком. Ещё немного и моя рука, в очередной раз потянувшись вверх, вместо гладкого камня нащупала пустоту.

Я подтянулся, перекинул тело через бортик и вывалился на твёрдую поверхность. Несколько секунд просто лежал, глядя в высокий свод, по которому всё так же бродили отражённые лучи.

Мы выбрались.

Зал, встретивший нас наверху, оказался колоссальным. На вскидку он легко поглотил бы в себе несколько тех помещений, где остались стоять безмолвные статуи. Если там всё дышало изяществом и тонкой работой гномьих мастеров, то здесь царил суровый прагматизм. Стены были вырублены в скале грубо, без лишних прикрас. В них, словно пустые глазницы, темнели глубокие ниши и технические ответвления, уходящие во мрак.

Скудный свет просачивался сверху через несколько массивных зеркал, вмонтированных прямо в свод потолка. Его едва хватало, чтобы позволить различать неясные очертания замерших механизмов и груд битого камня.

Самое главное — здесь никого не было.

Валясь с ног от усталости, абсолютная пустота этого места казалась мне самым щедрым и прекрасным даром, который только мог преподнести нам этот проклятый подземный город.

Спустя несколько минут из чёрного зева шахты показался Арах. Следом выбрался Зуг’Гал.

Последней показалась Талли. Она не вылезла, а буквально вывалилась из пустоты шахты, вцепившись в каменный край побелевшими, содранными в кровь пальцами. Сил на то, чтобы подняться, у неё не осталось, и девушка рухнула на пыльный пол прямо там, где стояла.

— Живы… — наконец прохрипел Арах.

— Рано радоваться, — буркнул Зуг’Гал. — Нужно осмотреться, нэк. Убедиться, что здесь действительно безопасно.

Старик и Талли остались у шахты. Мы же с Арахом, едва переведя дыхание, отправились на разведку. Оставлять за спиной непроверенное пространство в таком месте было непозволительной роскошью.

Мы двинулись вглубь зала, стараясь не выходить на открытые участки и держась поближе к стенам. Арах, несмотря на недавний изнурительный подъём, преобразился. Он шёл бесшумно, почти припадая к полу, то и дело принюхивался и замирал, прислушиваясь к малейшему шороху.

Вскоре мы миновали главный зал и углубились в анфиладу помещений поменьше. Это место напоминало заброшенный муравейник, где время остановилось сотни лет назад.

Всё здесь говорило о том, что когда-то в этих коридорах кипела жизнь, слышались приказы и лязг инструментов, но теперь осталась лишь вековая запущенность. Повсюду виднелись грубые каменные скамьи, вырубленные прямо в породе, и почерневшие от времени остатки деревянных стеллажей.

Каждый новый поворот открывал лишь очередную порцию руин. Но мы убедились в главном, что эта часть подземелья пустует.

За полчаса блужданий по тёмным переходам мы не обнаружили ни тварей, ни свежих следов их пребывания.

Когда мы вернулись, Талли уже успела развести небольшой костёр из обломков мебели. Девушка колдовала над котелком, и запах крепкого травяного отвара — терпкий, с нотками мяты и хвои — щекотал ноздри, заставляя желудок жалобно и требовательно сжиматься.

— Ну что? — спросил Зуг’Гал.

— Тварей нет, — буркнул Арах, обессиленно опускаясь на плоский камень у огня. — Но и выход мы не нашли.

— А вы искали как следует? — старик приподнял одну бровь, бросая на нас испытующий взгляд.

— Мы облазили всё поблизости, — огрызнулся я, чувствуя раздражение. — Если проход есть, то он находится куда дальше, либо же он наглухо завален, либо…

— Либо вы просто смотрели не туда, бестолочи, — перебил меня Зуг’Гал.

Он неожиданно легко поднялся на ноги.

— Пойдёмте. Покажу кое-что, нэк.

Мы с Арахом переглянулись. Гоблин лишь обречённо вздохнул, но поднялся. Оставив Талли у костра, мы поплелись за наставником вглубь коридора.

Старик привёл нас обратно к одному из помещений, мимо которых мы с Арахом только что проходили. На первый взгляд очередной тупик, забитый различным мусором.

— Смотрите, — Зуг’Гал многозначительно ткнул посохом в самый дальний угол.

Я прищурился, пытаясь рассмотреть хоть что-то.

— Арах, — позвал старик, и в его голосе прорезалось то самое ехидство, которое обычно предвещало очередной урок. — Подойди ближе.

Полуухий приблизился к углу.

— Здесь… здесь дует ветер, нэк! — выдохнул он.

Зуг’Гал довольно осклабился, наблюдая, как мы задрали головы к верху.

Старик развернулся и направился обратно:

— Сегодня мы едим, спим и набираемся сил. А завтра снова в путь.

Возражать никто не стал.

Ужин проходил в почти полной тишине. Талли разлила отвар по кружкам, раздала сухари и вяленое мясо. Я жевал, совершенно не чувствуя вкуса, и тупо смотрел на угасающий огонь. Усталость накатывала тяжёлыми волнами, и каждый раз, когда я моргал, тьма перед глазами задерживалась чуть дольше, затягивая в липкое забытьё.

Так и уснул.

Утро наступило слишком быстро. Зуг’Гал растолкал нас, когда огонь уже полностью погас, а холод пробрался под одежду.

— Подъём, лежебоки, — проскрипел старик, бесцеремонно ткнув меня посохом в плечо. — Пора.

Сборы заняли не больше пары минут. Никто не хотел задерживаться в этом склепе дольше необходимого. Мы проверили верёвки и перепаковали припасы.

Порядок восхождения решили не менять. Я иду первым, за мной на верёвке тянется мой завёрнутый в тряпьё меч и мешок, следом Арах, Зуг’Гал и замыкающая Талли.

— Если бы не этот чёртов двуручник, — проворчал я, привязывая поклажу к поясу. — Я бы тоже нацепил мешок на спину и лез втрое быстрее.

— Но он у тебя есть, нэк, — философски заметил Арах. — Так что терпи.

Новый колодец оказался шире предыдущего, но таким же гладким. Зеркала здесь тоже были, но их явно обслуживали реже. Некоторые покрылись трещинами, другие потускнели от времени.

Подъём пошёл легче, чем вчера — то ли тело привыкло к нагрузке, то ли уклон шахты всё же помогал, но мы продвигались довольно споро.

Мы успели пройти, наверное, только десятую часть того пути, что одолели вчера, когда тишину внезапно разорвал отчаянный полный боли крик Талли.

Обернувшись, я успел заметить, как, пытаясь удержать девушку, Зуг’Гал когтями вспорол её руку. Она с криком унеслась вниз и исчезла в темноте. Крик быстро удалялся и затихал, а затем резко оборвался.