Казалось, что эхо крика Талли всё ещё дрожало в воздухе, когда тишина снова сомкнулась. Я висел, вцепившись в холодный камень, и смотрел вниз, в чёрный провал шахты, который только что поглотил девчонку.

Пальцы затекли. Я перехватился поудобнее, но легче не стало.

В голове мысли прыгали одна через другую.

Случайность? Или старый лис целенаправленно полоснул когтями по её руке, избавляясь от слабого звена? Но почему? Почему именно сейчас и таким способом?

Я успел увидеть этот момент краем глаза, как Зуг’Гал, пытаясь удержать Талли, вспорол ей предплечье. Или это было частью короткого драматического представления?

Зная шамана меня бы совсем не удивило нечто подобное. От гоблинов можно ожидать и куда более подлые выходки. Я покосился на старика. Он висел ниже всех, вцепившись одной рукой в зеркало, и тоже смотрел вниз. Лицо оставалось непроницаемое. Ни сожаления, ни удивления. Ничего.

Зуг’Гал никогда не делал ничего просто так. Если счёл, что она стала обузой, то вполне мог устроить «несчастный» случай. Гоблинская натура, прагматизм до мозга костей. Впрочем пока что Талли не тормозила группу и не ныла, в отличие от того же Полуухого.

Но теперь её нет. Хотя, несмотря на её поступок, я не желал ей смерти.

С другой стороны, терять носильщика припасов в такой момент — затея сомнительная даже для гоблина. В её мешке была вода и еда. Пусть и совсем немного, но всё же. Старик не стал бы рисковать снаряжением просто так. Если только…

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Сейчас это уже не имело значения. Талли сорвалась. Упала и разбилась. Конец.

Не меньше минуты никто не произнёс ни слова. Мы просто висели и смотрели в пустоту.

Арах первым пришёл в себя. Он медленно повернул голову ко мне, и в тусклом свете, отражённом от пыльных осколков зеркал, я увидел на его морде широкую ухмылку. Полуухого всё произошедшее явно забавляло. Смерть человека для него была лишь забавным эпизодом, лишним поводом позубоскалить.

— Ну всё, — выдохнул он, и в голосе его отчётливо слышалось удовлетворение. — Допрыгалась самка. Хорошо хоть эта дура последней шла, нэк.

Он хмыкнул, обнажив острые зубы, и уже открыл рот, явно готовясь выдать новую язвительную гадость в своей привычной манере. Я видел, как его глаза хитро прищурились.

Но старик не дал ему начать.

— Спускаемся, — рявкнул Зуг’Гал.

Голос, усиленный колодцем, ударил по ушам не хуже грохота обвала. Я даже дёрнулся, чуть не сорвавшись.

— Что? — выдохнул я.

— Спускаемся, я сказал! — повторил старик и, не дожидаясь ответа, начал спуск.

Я удивлённо уставился на его спину. Это было последнее, что я ожидал услышать. Арах застыл с открытым ртом, так и не выдав своей язвительности. Гоблин оказался сбит с толку поступком шамана даже куда больше чем я.

— Зачем? — голос Полуухого сорвался на недоумённый писк. — Учитель! Даже если она каким-то чудом и выжила после такого падения, нэк, то продолжить путь уже точно не сможет! Да и она кровью истечёт раньше, чем мы до неё доберёмся!

Зуг’Гал остановился, медленно повернул голову и посмотрел на Араха.

Всего один взгляд. И ничего больше. Но этого хватило.

Полуухий мгновенно захлопнул пасть, втянул голову в плечи и засуетился, испуганно перебирая ногами в поисках опоры, чтобы не отстать от учителя.

Я же пока так и висел на прежнем месте.

Мысли снова заметались. Старик принял решение спускаться. Почему? Из жалости? Чушь. Ради припасов? Они остались в мешке, который, скорее всего, разбился при падении вместе с Талли. Ради неё самой? Три раза ХА!

Значит, была другая причина, но какая? Арах ведь прав — скорее всего, когда спустимся то увидим лишь изломанный труп девушки.

Я прокручивал в голове всё, что знал о старике, но только сильнее запутался.

Но одно я знал точно: разделяться со всеми и лезть наверх одному — безумие. Зависнуть в шахте и ждать их возвращения — ещё хуже. Рано или поздно руки затекут, и я уже не смогу ни подняться, ни спуститься.

Поэтому я тоже полез вниз.

Но прежде чем начать спуск, я подтянул верёвку с поклажей. Нащупал мешок с остатками припасов, отвязал его и с силой втиснул в узкое стеновое углубление. Рядом торчал массивный кронштейн одного из разбитых зеркал. Он был ржавый, но выглядел ещё крепким. Я зафиксировал мешок ремнём за этот кронштейн, дёрнул пару раз, проверяя. Держалось вроде надёжно.

С собой я оставил только меч.

Впрочем даже значительно разгрузив себя, спуск оказался в разы тяжелее подъёма.

Когда лезешь вверх, видишь цель. Глаза ищут выступы и есть понимание можно ли за него хвататься или нет. При спуске приходилось двигаться почти вслепую. Ноги нащупывали пустоту, скользили по гладкому камню, а руки затекали гораздо быстрее, удерживая вес тела в статичном напряжении.

К тому же света в этом колодце было очень мало. Здешние зеркала покрылись таким слоем копоти и пыли, что отражали лишь мутные, едва различимые пятна. Некоторые треснули, и в их осколках плясали искажённые тени. Мы двигались в сером мареве, ориентируясь больше на звук дыхания друг друга, чем на зрение.

Я слышал, как внизу возится Арах, как старик размеренно перебирает руками. Иногда доносился скрип металла — это скобы зеркал грозились вырваться под весом тел. Иногда — шорох осыпающейся каменной крошки.

Мы миновали уже изрядное расстояние. Я потерял счёт времени. Прошло может около получаса или даже больше. Руки горели, пальцы дрожали, но я продолжал спускаться, цепляясь за каждую неровность.

Внезапно Зуг’Гал резко замер.

Я даже не сразу понял, что произошло — просто услышал, как он рыкнул на Араха и тот застыл следом. Я тоже остановился, прижимаясь щекой к холодному камню.

— Тихо, — шепнул старик. Голос его прозвучал едва слышно, но в абсолютной тишине шахты я прекрасно его расслышал.

Я затаил дыхание и спустя пару ударов сердца снизу донёсся звук.

Сначала это был тихий хныкающий всхлип. Такой слабый, что я подумал, будто показалось. Но через секунду он повторился, а затем перерос в полноценный крик, полный такой боли, что у меня по спине пробежал холодок.

Талли. Она была жива.

Крик ударил по ушам, эхом разлетаясь по шахте, отразился от стен и стих. Но вслед за ним раздалось низкое, утробное рычание. Глухое, вибрирующее, от которого волосы на затылке встали дыбом. А потом возня, хруст ломаемых костей и новый крик, который быстро перешёл в сдавленное бульканье, а затем и вовсе стих.

Талли выжила, но твари нашли её быстрее нас.

Я ждал, что старик сейчас прикажет лезть обратно вверх, пока нас не заметили, но Зуг’Гал снова удивил.

Он жестом велел нам не двигаться и сохранять молчание. А затем, когда всё окончательно стихло, приказал продолжать спуск.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился запах крови.

Когда мы оказались в зале сражаться было не с кем.

Света в этом тупиковом закутке почти не было — только одинокое уцелевшее зеркало где-то высоко отражало бледный луч, который едва-едва разгонял тьму.

Но этого света хватило, чтобы увидеть главное.

На полу расплылась огромная лужа крови. Она уже начала подсыхать по краям, становясь липкой и тёмной, но в центре ещё поблёскивала влагой в слабом свете. Рядом валялся обрывок плаща Талли. И несколько глубоких борозд на полу — следы когтей.

Кровавая полоса уходила в один из боковых туннелей.

Твари утащили девушку в своё логово, чтобы жрать в спокойной обстановке, подальше от открытого пространства.

Арах подошёл ближе, ткнул носком сапога в тёмное пятно и поморщился.

— Теперь точно сдохла, — сказал он буднично, словно речь шла о сдохшей крысе.

В его голосе я впервые не услышал привычного ехидства. Только констатацию факта.

Я перевёл взгляд на Зуг’Гала. Старик стоял над лужей крови и просто смотрел туда, куда ушли твари, и молчал.

— Учитель? — позвал я. Девушку уже было не спасти, поэтому я не видел смысла здесь задерживаться.

Он не ответил.

— Мастер, — повторил я громче.

Старик медленно перевёл взгляд на меня. Его глаза в полумраке блеснули серебром.

— Учитель, — заискивающе начал Полуухий. Он подступил поближе к старику, стараясь заглянуть ему в лицо. — Нам лучше уйти, пока на запах крови не сбежались другие твари.

Зуг’Гал даже не шелохнулся. Стоял, вперившись взглядом в тёмный проход тоннеля, и молчал. Словно не слышал.

Арах переступил с ноги на ногу, покосился на меня, потом снова на старика. Переждал ещё несколько секунд и осторожно коснулся его плеча:

— Учитель…

Старик вздрогнул. Резко обернулся, насупился и недовольно уставился на гоблина.

— Ну чего тебе? — голос прозвучал раздражённо, будто его оторвали от важного дела.

— Нам нужно уходить, — повторил Арах. — Пока они…

— Уйдём, — перебил Зуг’Гал. — Когда отыщем и зачистим гнездо.

Арах замер. Его морда вытянулась от удивления.

— Гнездо? — переспросил он неуверенно. — Учитель, я понимаю, мне тоже жаль, но…

— Что тебе жаль, нэк? — старик прищурился.

— Самку, — выпалил Арах и тут же поправился: — Девушку. Талли. Я понимаю, вы хотели её спасти, но она уже…

— Что? — Зуг’Гал округлил глаза. — Причём здесь она?

Арах растерянно моргнул.

— Вы разве не её хотите спасти?

Старик уставился на него так, словно Полуухий сморозил величайшую глупость в своей жизни.

— Я хочу вернуть свои руны, нэк, — процедил он сквозь зубы.

— Руны?

— Я что, начал заикаться, Арах? — голос шамана сочился ядом. — Руны! Эта бездарность сорвала мешочек с моей шеи, когда я пытался не дать ей упасть. Он сейчас там, в гнезде. Вместе с тварями.

Я перевёл взгляд на тоннель. Где-то там, в темноте, жрали Талли.

Теперь я был рад её поступку. Ведь несмотря на жалость, у меня не было геройских мыслей броситься в логово монстров, чтобы рискуя собой, попытаться её спасти.

— Поэтому стоим и ждём, — продолжил старик уже спокойнее. — Пока твари набьют желудки мясом. С сытыми монстрами проще справиться. Вот тогда пойдём и заберём моё.

Вот теперь я узнал своего учителя. Перед нами стоял всё тот же расчётливый, хладнокровный, циничный гоблин. Никакой жалости к Талли. Никаких сантиментов. Ему нужны были только руны.

— Не сочтите за дерзость, — Арах вился вокруг старика, стараясь задобрить его. — Но разве стоит так рисковать ради рун первой орбиты?

Зуг’Гал посмотрел на него долгим взглядом. Потом тяжело вздохнул.

— Это не тот мешочек, что вы видели, нэк, — сказал он тихо. — Там три руны седьмой орбиты.

Повисла тишина.

Я смотрел на старика и не верил своим ушам. Седьмая орбита. Три руны. Это не просто сила — это мощь, о которой я даже думать боялся.

Арах открыл рот, закрыл, снова открыл и снова закрыл, так ничего и не сказав.

Зуг’Гал сгорбился, словно из него вынули стержень. Он понуро опустил голову, уставившись в пол. Но уже через пару секунд встрепенулся, вскинулся и злобно оскалился в пустоту тоннеля.

— Так что готовьтесь! — рявкнул он. — Сколько бы их там ни оказалось, мы не отступим!

Я переглянулся с Арахом. Полуухий выглядел так, будто его огрели мешком по голове.

— Учитель, — подал я голос. — А почему вы носили такие сильные руны в мешочке? Ведь единственное место, где Высший должен хранить руны это сцилла.

Зуг’Гал посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло раздражение от необходимости объяснять.

— Потому что у меня только шесть орбит, Менос, — сказал он. — А руны — седьмой.

Я моргнул.

— И что с того? Я же вставил в первую орбиту руну пятой. А у вас разница потенциалов орбит и того будет меньше.

Мы с Арахом снова переглянулись. Похоже, не только я не понимал о чём речь.

Зуг’Гал снова вздохнул.

— Ты действительно сравниваешь себя со мной, нэк? — он раздражённо дёрнул ухом и сплюнул прямо в лужу крови. — Сцилла это не бездонный мешок, а внутренний сосуд с невероятно тонкой и сложной структурой. Не только руны противостоящих стихий нельзя помещать в свою сциллу без вреда для неё.

— И вы просто забыли мне об этом сказать, да?

— Не язви, нэк. А чтобы изменилось, если бы ты знал это? Пугал бы своих врагов пустой сциллой? Менос, сперва нужно достичь хоть какого-то предела силы, и уже только после этого озадачиться о правильности подхода в развитии рунного сердца и сциллы.

Что же… звучало вполне логично.

Шаман ткнул пальцем в грудь, туда, где за рёбрами билось сердце.

— Я хранил руны в мешочке, потому что ждал, — продолжал старик, и в его голосе прорезалась едва уловимая тоска. — Ждал, когда моё тело и дух окрепнут для седьмого круга. Я потратил на эти три сферы половину своей жизни. И я не позволю каким-то подземным падальщикам превратить их в свои игрушки или, что ещё хуже, просто оставить гнить в куче дерьма рядом с костями самки.

Арах, всё это время стоявший с открытым ртом, наконец обрёл дар речи.

— Три руны седьмой орбиты… Это же… это же целое состояние! Можно купить себе целый город на поверхности! Или нанять армию рубак!

Теперь понятно — старик ни за что не отступит. Он скорее нами обоими пожертвует, лишь бы вернуть себе руны.

Словно прочитав мои мысли, гоблин повернулся ко мне:

— У тебя тоже имеется интерес заглянуть в логово тварей, Менос.

— Вы о чём?

— Держи, пожуй, — он достал из кармана балахона небольшой сморщенный корешок и протянул мне. — Полезно для головы и улучшает память, нэк. Может тогда перестанешь забывать про своего сумеречного волка.

Я взял растение. Оно было горьким на вкус и пахло землёй, но стоило мне несколько раз прожевать, как в голове прояснилось. Сонливость отступила, сменившись холодной сосредоточенностью.

— Хана зверёнышу, — Арах подал голос из-за спины. Гоблин очень старался не радоваться слишком явно, чтобы не вызвать гнев учителя, но в его тоне всё равно проскользнуло едкое удовлетворение.

— Зараза! — вырвалось у меня.

Весь этот хаос после сражения… я действительно на какое-то время совсем забыл про нового питомца. Нужно было сразу же забрать его у девчонки.

— Вообще-то, когда волчонок взбесился от «крика» меха и прокусил самке руку, прежде чем мы ушли, я его усыпил, иначе он бы ещё долго не успокоился, — Зуг’Гал скривил губы в подобии усмешки. — А пыльца радужной морсинки имеет очень специфический запах, нэк. Она отпугивает даже падальщиков. Так что твой щенок скорее всего спит. Никто его не сожрёт. Не должен, по крайней мере, нэк.

Когда через час старик выпрямился и призвал свою сциллу, то я увидел, как вокруг него начал вибрировать воздух. Он больше не выглядел немощным. В тусклом свете единственного уцелевшего здесь зеркала он казался крохотной тенью древнего божества, которое пришло в эти шахты за добычей.

— Твари уже закончили трапезу, — прошептал он, принюхиваясь к холодному сквозняку, тянущему из тоннеля. — Самое время нанести визит.

— Уверены? — робко переспросил Арах.

— Конечно, её сожрали ещё в первые пять минут, нэк, — вырвалось у шамана.

Значит, старик на самом деле старик давал время не тварям насытиться свежим мясом, а сам готовился к бою, проверяя свои ещё не в полной мере восстанавившиеся резервы.

Я поудобнее перехватил рукоять своего двуручника. Вот и проверю в деле свою новую руну «пепельного следа».

— Менос, ты пойдёшь вторым, — распорядился Зуг’Гал. — Не спеши лезть в драку. Арах, ты прикрываешь тыл.

Мы с Полуухим переглянулись. Слишком неожиданными оказались установки учителя.

— На сей раз обойдёмся без урока, мне нужен результат, — пояснил своё решение Зуг’Гал.

Мы двинулись в темноту. Кровавая полоса на полу служила отличной путеводной нитью. Я шёл, стараясь не наступать на липкие пятна, и заодно размышлял, что я оставлю старому упырю в качестве платы, если решу его бросить.

Я не собираюсь возвращать его руны ЛЮБОЙ ценой.