— Я жду! — с нажимом повторил я.

От подобной наглости Зуг’Гал закашлялся так сильно, что на мгновение мне показалось, будто старый шаман сейчас рассыплется облаком сухой пыли. Это был не просто кашель, а натужный, надсадный хруст, словно в костре с треском лопались ветки. Он согнулся почти пополам, вцепившись костлявыми пальцами в навершие своего корявого посоха. Каждое содрогание его тела отзывалось в тишине зала гулким эхом.

Я стоял неподвижно и ждал.

Единственным живым звуком в промежутках кашля было прерывистое, паническое сопение Полуухого за моей спиной.

Наконец старик медленно выпрямился. Когда он поднял голову, его янтарные глаза полыхнули первобытной яростью. В этом взгляде мешалась старческая злоба, подозрительность и что-то ещё, чего я пока что не смог разобрать.

Гоблин смачно сплюнул на гранитные плиты, вытер рот тыльной стороной ладони и окончательно расправил плечи. Его горбатая спина отозвалась хрустом.

— Четвёртая орбита? — его голос дребезжал, как ржавая несмазанная петля, раскачиваемая ветром. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь, нэк?

Он не кричал, и раньше это пугало меня сильнее любого визга. Ведь когда Зуг’Гал начинал чеканить слова тихо и раздельно, это означало, что старый шаман по-настоящему взбешён.

Но сейчас мне было плевать на любые его обиды.

— Щенок, который ещё вчера в обморок падал при виде Скверны, сегодня требует руну настолько высокого ранга! Менос, твоя наглость растёт быстрее, чем твои паршивые навыки, нэк.

Он ткнул в мою сторону указательным пальцем.

— Глядите на него! Умник нашёлся! Ты хоть кого-то уровня чемпиона завалил, чтобы претендовать на такую силу? Нет. Ты просто передушил кучу бесполезной мелкой швали и решил, что этого достаточно, чтобы прыгнуть сразу через три ступени, нэк?

— Мелкой швали? — у меня перехватило дыхание от возмущения, а ладони сами сжались в кулаки.

Старик это заметил.

Посох Зуг’Гала взметнулся вверх молниеносно, вопреки его мнимой немощи. Мастер явно метил мне под рёбра, чтобы сбить спесь вместе с дыханием. Я не успел бы среагировать, ведь его движения всё ещё оставались пугающе точными и быстрыми. Но костяной набалдашник вместо удара замер в паре дюймов от моей груди.

Я даже не шелохнулся и продолжил стоять, глядя прямо в расширенные зрачки шамана. И вдруг, за пеленой его гнева, я уловил мимолётный проблеск. Мне показалось, что тень одобрения скользнула в его взгляде. Возможно, что старый лис прощупывал мою готовность идти до конца.

Шаман проверял, прогнусь я или нет. И в том, как он смотрел, сквозило нечто похожее на удовлетворение. Зуг’Гал сам нас учил, что в этом мире либо ты жрёшь, либо жрут тебя. И сейчас, глядя, как я стою под занесённым посохом и не отвожу глаз, он увидел, что урок мной усвоен.

Но одно дело — гордиться учеником, и совсем другое — отдавать ему руну четвёртой орбиты. Гоблинская натура никогда не позволяла расставаться даже менее с ценным добром просто так.

Это я тоже понимал.

Поэтому я стоял и ждал. Смотрел ему прямо в глаза и не отводил взгляд.

Воспользовавшись возникшей заминкой, из тени массивной статуи, напоминающей не гнома, а скорее оскаленное чудовище, выступила Талли. Она нервно теребила край своего обтрёпанного плаща, то сжимая, то разжимая пальцы. Её лицо было бледным. В тусклом свете зала оно казалось отлитым из воска.

— Менос, послушай… — её голос срывался. — Всё было не так, как ты думаешь. Я не бросала тебя там, просто…

Я даже не обернулся. Просто выставил руку, заставляя её замолчать.

Для меня девушка перестала существовать в ту самую секунду, когда она шмыгнула в спасительный проход за спинами гоблинов, прихватив мой баул со снаряжением.

Побег я бы ещё мог понять — никто не хочет умирать. Но она решила увеличить свои шансы на выживание, сознательно обнулив мои. Потому что окажись я ранен, то без своих вещей не смог бы ни кровь остановить, ни утолить жажду, и в рот закинуть тоже ничего не нашлось бы, чтобы восстановить хоть какие-то силы. Мне пришлось бы медленно умирать от истощения.

Так что пусть теперь оправдывается сколько хочет. Пусть пытается подбирать правильные слова, мне плевать. Я не испытываю к ней ни злости, ни обиды.

Тем более, что сейчас меня интересовала только плата, которую старик пытался зажать.

Арах, который до этого момента молчал, тоже внезапно ожил. Его рука вцепилась мне в плечо, он резко дёрнул меня на себя, попытавшись развернуть.

— Ты в своём уме, Менос? — выдохнул он, обдав меня запахом пота. Глаза Полуухого лихорадочно бегали. — Ты вообще соображаешь, что сейчас творишь, нэк?

Зуг’Гал довольно ухмыльнулся, обнажив гнилые жёлтые зубы. Он явно наслаждался спектаклем, ожидая, что Арах сейчас приструнит зарвавшегося второго ученика. Я заметил, как старик даже немного расслабился, предвкушая, что я в растерянности не найду что ответить.

Но я резким движением сбросил руку Араха со своего плеча, собираясь поставить гоблина на место, но Полуухий меня опередил и заговорил первым:

— Сюда в любой момент могут ворваться Плети, нэк! — Арах почти сорвался на крик, затравленно озираясь по сторонам. Он смотрел на своды и тёмные углы так, словно ждал, что из каждой трещины сейчас полезут угольно-чёрные отростки. — Нам нужно убираться отсюда! Потом стребуешь с учителя свою руну. Когда окажемся в безопасности.

Лицо Зуг’Гала в мгновение ока преобразилось. Довольная мина сползла, сменившись такой гримасой, будто старик разом проглотил пару кислющих лимонов.

Старика задело, что Арах даже не подумал оспорить моё право на награду. Он наоборот произнёс «потом стребуешь» как неоспоримый и свершившийся факт. Получалось, что Полуухий признавал, что руна четвёртой орбиты полагается мне по праву.

Этот невольный удар в спину от соплеменника уколол самолюбие шамана сильнее, чем любая моя предыдущая дерзость.

— Успокойся, — я заставил себя улыбнуться. — Даже если обе Плети вдруг решат заключить союз и ударят вместе, им в жизни не пробиться через эти Врата.

Я небрежно мотнул головой в сторону, где недавно закрылся проход, отсекая нас от соседнего зала бастиона.

— Там монолитные каменные створки шагов в пятьдесят шириной. Тварям придётся искать обходной путь, а в этих лабиринтах на это уйдёт целая вечность.

— Нам вообще-то тоже нужно искать путь, нэк! — Арах сердито обвёл руками огромный зал. — Или ты знаешь, где здесь выход?

— Учитель, вы всех задерживаете, — я вновь обернулся к старику.

Зуг’Гал скрипнул зубами так громко, что этот звук даже перекрыл нервное дыхание Араха. Его зрачки сузились, превратившись в две тонкие вертикальные щели, полыхающие ртутью. Он понимал, что я прав, и это бесило его едва ли не сильнее, чем моя наглость.

— Вторая орбита, нэк, — наконец выдавил он, едва разжимая челюсти. — И это моё последнее слово.

— Этого мало, — я медленно качнул головой, не спеша соглашаться. — Четвёртая орбита была бы справедливой платой. Вторая это всего лишь…

— Руна второй орбиты и… — он замялся.

— И?

— И я обработаю твоё оружие рунной пылью.

Я невольно перевёл взгляд на свой двуручник. Мечу досталось порядочно, и в следующем серьёзном бою он мог просто не выдержать, сломавшись в самый неподходящий момент. Укрепить клинок было действительно жизненно необходимо. Сам же провести обработку я не мог, потому как не имел ни малейшего понятия как это делается.

Добыть пыль — дело нехитрое. Соединять рунные осколки много ума не надо. В конечном счете на одном из этапов они с высокой долей вероятности рассыпятся, как это произошло у орка-шамана во время пира в лагере Ковенанта.

А вот что делать дальше с этой пылью я не знал.

— По рукам, — кивнул я, понимая, что выжал из старика максимум возможного в данной ситуации.

Я достал из кармана те самые рунные осколки первой орбиты, пользу которых мы так и не поняли, и передал их гоблину.

Зуг’Гал жадно сцапал осколки своими скрюченными пальцами. Его глаза при этом недобро блеснули. Следом он достал из сумки мешочек с рунами, развязал тесёмки и, не переставая тяжело вздыхать, начал копошиться внутри. Не меньше минуты он выбирал руну для меня.

— Вот, — он наконец протянул мне рунную сферу.

Я взял её и поднёс к глазам. Первым делом следовало удостовериться, что старик не подсунул мне осколок и передал именно полноценную руну.

Похоже, что в этот раз гоблин не пытался меня обдурить. Сфера была тёплая, гладкая и без единого изъяна — идеальный перламутровый шарик, будто застывшая капля янтаря. Внутри, в самой глубине, угадывалось что-то тёмно-оранжевое.

Глиф напоминал дугу от замаха клинка, которая в своей верхней точке закручивалась в шипастый, искажённый трилистник пламени. Хвост этой дуги не был сплошным, а распадался на множество мелких, угловатых точек и крошечных ломаных линий, которые визуально тлели и осыпались. Глиф пульсировал изнутри болезненным светом, словно под тонким слоем прозрачной породы что-то кипело.

Десять ячеек, и только две из них светились ровным светом. Остальные оставались серыми и выглядели безжизненными.

Вторая орбита. Мало, конечно. Но старик прав: я не убил никого действительно серьёзного. А давить тварей многотонной махиной оказалось не так уж и сложно. Четвёртую и даже третью орбиту я явно не заслужил, как бы ни хотелось обратного. Впрочем, я и сам это прекрасно осознавал ещё в тот момент, когда озвучил гоблину своё требование.

Естественно, я предусмотрел, что шаман попытается сбить установленную мной цену. Иначе просто быть не могло. Во-первых, он гоблин, а потому до ужаса жадный, во-вторых, он старше и речь не только о возрасте, а значит последнее слово должно остаться за ним.

— Спасибо, — коротко бросил я, активируя сциллу, чтобы поместить внутрь неё руну.

Зуг’Гал лишь хмыкнул:

— Что, даже не станешь изучать новую руну, нэк?

— Обязательно изучу, — улыбнулся я. — Но только после того, как закончите работу над двуручником.

Мне было невероятно любопытно погрузиться в видении о руне, но и пропускать урок работы с рунной пылью не хотелось. А старик сейчас пребывал явно не в том настроении, чтобы подстраиваться под меня и ждать.

Арах с любопытством вытянул шею, пытаясь разглядеть, что мне досталось, но под взглядом старика быстро уставился в пол.

Зуг’Гал взял осколки, которые я ему передал, и принялся рассматривать их на просвет, щуря свои жёлтые глаза. Потом хмыкнул, взвесил на ладони, словно прикидывая, стоят ли они вообще потраченного времени.

Я молча наблюдал, прислонившись плечом к каменной плите.

— Слепое слияние, нэк, — наконец пробурчал он, косясь на меня. — Шанс на удачу тут примерно один к… даже не знаю скольки. Но если очень повезёт, то можем получить забавную мелочь. Если же нет — пыль. Но тебе же нужна пыль, верно?

Я кивнул.

— Ну так смотри, — старик усмехнулся, обнажив клыки. — Хотя, будет забавно, если волею судеб именно сейчас удача повернётся ко мне задом, и осколки сольются в нечто интересное. Тогда придётся решать и делать непростой выбор.

Зуг’Гал прикрыл глаза и что-то забормотал — тихо, нараспев, на родном языке. Он разжал ладонь, и осколки взмыли в воздух, зависнув перед его лицом. Сферы начали пульсировать, притягиваясь друг к другу. В центре формировалось нестабильное ядро, которое переливалось мутными, грязными цветами.

Ядро дёрнулось, пытаясь втянуть в себя последний осколок, и тогда раздался чавкающий хлопок. Перед лицом старика распустилось крохотное невесомое облачко. Серебристо-серая взвесь, которая медленно перетекала сама в себя, не желая оседать на камни.

— Предсказуемо, — Зуг’Гал открыл глаза и довольно хмыкнул.

Он запустил свободную руку в карман и выудил оттуда маленький напёрсток. Аккуратно, словно собирал драгоценный песок, старик сгрёб облачко в эту крошечную ёмкость. Каждая крупица послушно перетекла внутрь.

Затем Зуг’Гал достал из-за пазухи небольшую глиняную чашу, плеснул туда воды из своей фляги, а потом, действуя напёрстком как мерной ложкой, начал аккуратно добавлять рунную пыль. Он считал про себя, шевеля губами.

Вода в чаше заметно помутилась, а потом вдруг засеребрилась, будто в неё плеснули расплавленным металлом. Жидкость перетекала, вспыхивала искрами и оставляла на стенках чаши тонкую светящуюся плёнку.

— Давай сюда своё бревно, — старик мотнул головой на мой двуручник.

Я положил меч на камень перед ним. Зуг’Гал бережно, по капле, начал проливать серебрящуюся воду на наиболее пострадавшие места. Жидкость впитывалась в металл, не оставляя никаких следов.

Потом он смочил палец той же водой и медленно, с какой-то даже церемониальной торжественностью, провёл им по кругу, очерчивая кромку лезвия.

Я открыл рот, чтобы спросить — «неужто это всё?». Выглядело как-то слишком просто и обыденно. Ожидал чего-то более… магического, что ли.

Но так и застыл, не проронив ни звука.

На моих глазах несколько крупных трещин возле гарды начали затягиваться. Медленно их края сползались друг к другу, срастались и исчезали. Там, где только что зияли глубокие борозды, оставалась лишь гладкая, чуть более тёмная сталь.

— Не забывай, что это только временное решение, нэк, — Зуг’Гал подвинул ко мне меч. — Осколки первой орбиты дрянь редкостная. Металл потом снова поплывёт. Но пока пользуйся.

Теперь можно было заняться руной. Я отошёл к стене, сел на каменный выступ и снова призвал сциллу. Сосредоточившись на руне, сделал глубокий вдох и выдох. Я позволил взгляду провалиться внутрь сферы.

Реальность схлопнулась.

Статуи, каменные своды, сопение Араха — всё исчезло, растворилось в серой мгле, которая вдруг стала единственным миром. Я вновь стоял на чём-то твёрдом, но под ногами была не каменная плита, а сама темнота, уплотнившаяся до состояния опоры.

А потом я перестал быть собой и очутился посреди зелёного луга.

Руки, которые я видел перед собой, были покрыты грубой, потрескавшейся корой. Длинные пальцы, похожие на шипастые лозы сжимали рукоять меча.

Если тогда, с теневым копьём я был в шкуре ящеролюда, то на сей раз оказался в теле существа о котором никогда даже в сказках не слышал.

«Наше» тело дёрнулось в сторону, уходя от невидимой атаки, и меч описал в воздухе полукруг. И там, где прошло лезвие, остался след. Полупрозрачная пелена из раскалённой сажи, искр и дрожащего марева. Она висела в воздухе, пульсировала и дышала жаром.

Противник, огромная тень с горящими глазами, дёрнулся в атаку, влетел в этот след и взвыл. Он отшатнулся, зажимая морду лапами, ослеплённый и дезориентированный.

Меч снова взлетел. И снова оставил в воздухе след. Ещё один. И ещё.

Я не стоял на месте, двигаясь по кругу и оставляя перед собой и за собой огненную паутину, сжимая пространство вокруг твари. Она металась, но натыкалась на пелену, получала новые ожоги и рычала от боли и бессилия.

А потом видение рвануло и перескочило на новый фрагмент.

Теперь я стоял на колене, припав к земле. Меч был занесён для удара снизу вверх. Крайне неудобно и вообще неестественно, но след от такого взмаха протянулся максимально высоко вертикально, прикрывая меня.

Сверху падала небольшая каменная глыба примерно сорока мер веса, и она раскололась на две части, наткнувшись на эту пелену.

Затем был новый фрагмент видения. Потом ещё один. И ещё.

Древень бежал по узкому коридору, и следы позади него гасли, не успев даже толком сформироваться. Он не вкладывал силу, просто отмахивался, экономя дыхание. В широком зале, наоборот, взмахивал мечом, насыщая каждый след жаром до предела.

Я чувствовал это.

Как напрягаются мышцы спины при развороте. Как кисть доворачивается в последний момент, чтобы пелена легла под нужным углом. Как перехватывает дыхание, если сделать слишком много взмахов подряд. Руна высасывала силы, и древень явно это знал, потому и не разбрасывался ударами попусту.

Сколько длилось видение точно не знаю. Может, минуту, а может и целый час.

Когда оно схлопнулось, я снова оказался в зале, привалившись спиной к холодной стене. В десяти шагах от меня уже потрескивал костёр. Талли сидела понурив голову, а гоблины о чём-то тихо переговаривались, попивая духмяный травяной отвар.

Я перевёл дыхание.

В пальцах зудело. Фантомная тяжесть меча всё ещё чувствовалась в ладони. Тело помнило каждый взмах, каждый разворот, каждый угол, под которым нужно вести лезвие, чтобы след лёг правильно и максимально эффективно.

Я поднялся на ноги, взял свой двуручник и, зажмурившись, медленно начал водить им из стороны в сторону. Я повторял те движения древня, пока память ещё была свежа и воспоминания не истаяли, оставив лишь обрывки, как это случается со сном спустя какое-то время после пробуждения.

Я снова посмотрел на руну. Две ячейки всё так же пульсировали, остальные спали. Но теперь я знал, что именно они дадут, когда получится их пробудить.

— Пепельный след, — тихо сказал я вслух, пробуя название на язык.

Осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания, я призвал сциллу. Диск вспыхнул передо мной и я коснулся руны.

Лезвие меча будто дёрнулось, и по нему пробежала рябь. По краю клинка проступило едва заметное багровое свечение, а в воздухе, куда я повёл меч, остался тонкий полупрозрачный шлейф. Искры, сажа, дрожащее марево — всё как в видении. След провисел секунды три, а потом истаял без следа.

Я попробовал ещё раз, уже быстрее. Шлейф получился гораздо длиннее, но менее выраженным.

При этом руна высасывала из меня силы. Не критично, но весьма ощутимо. Три-четыре полноценных взмаха-удара — сейчас это мой предел. Может немного больше получится выжать, я не был уверен.

Тогда я убрал меч в сторону, отозвал сциллу и пошёл к костру.

— Решили остановиться здесь? Я думал, как закончу разбираться с руной, то сразу отправимся искать выход.

— А мы уже его нашли, нэк, — улыбнулся наставник своей фирменной улыбкой.

Я перевел взгляд на Араха. Полуухий сидел у костра, по-хозяйски развалившись на камне, и довольно скалился, сверкая желтыми зубами в свете пламени. Его довольная физиономия ясно давала понять, что мне вряд ли понравится продолжение.