Командир гномов коротко кивнул, не сводя с нас прицела своего оружия. От строя отделились двое бойцов. Шли они неспешно, подкованные сапоги гулко стучали по камню, выбивая из плит мелкую серую пыль. В их движениях чувствовалась та самая профессиональная скука, которая бывает у людей, выполняющих одну и ту же работу годами. Никаких лишних окриков или демонстративной грубости. Они просто пришли забрать то, что «гостям» иметь не положено.

— Оружие, — произнёс тот, что встал прямо передо мной.

Голос у него был под стать доспеху: глухой и абсолютно лишённый эмоций. Я медленно потянул за ремень и снял с плеча арбалет. Передал его за ложе, чувствуя, как куртка на месте ремня расправилась. Гном принял его одной рукой и, даже не глядя на трофей, передал напарнику. Тот сразу убрал его в сторону.

После, используя «тень», я перехватил одной рукой рукоять двуручника.

Когда я вытянул его и подал гному, тот уверенно протянул ладонь. Но стоило мне отпустить эфес, как ситуация изменилась. Гном не ожидал такого веса. Его рука на долю секунды дрогнула и ушла вниз под тяжестью металла, потянув за собой всё плечо. Раздался резкий скрип доспешных сочленений — боец приложил усилие, чтобы скомпенсировать нагрузку и не выпустить клинок на пол.

Он не выругался и не подал виду, что удивлён, но я заметил, как его пальцы покрепче перехватили обмотку рукояти. Гном поднял на меня взгляд сквозь узкую прорезь шлема. Пару секунд он оценивающе меня рассматривал, а затем коротко кивнул.

Настоящие воины уважали хороший инструмент, даже если он находился в руках возможного врага. Но сейчас на него произвело впечатление, что нескладный я вполне легко управлялся с двуручником даже одной рукой.

Проявлением уважения стало то, что клинок не швырнули в общую кучу. Второй гном подошёл вплотную, и они вдвоём принялись закреплять мой меч на его спине, прямо поверх ростового щита. Они возились с кожаными ремнями, затягивали пряжки, проверяли, чтобы тяжёлое лезвие не болталось и не мешало при ходьбе.

Всё это делалось столь аккуратно, как будто они упаковывали дорогую реликвию, а не отобранный у бродяги лом.

— Арбалет, — гном развернулся к Араху, который к этому моменту уже мелко дрожал всем телом.

Полуухий передал арбалет и свой кинжал. И сделал он это молча, без своего обычного причитания, что даже меня немного удивило. Гном принял оружие, небрежно кинул его поверх баула напарника и перевёл взгляд на старика.

— Что? Заберёте даже палку у старика, нэк?

Гном обернулся к своему командиру. Тот молча кивнул.

— Посох — не палка, поэтому придётся его сдать.

— Как скажете, — гоблин небрежно бросил палку на пол, словно действительно избавлялся от обычной палки или старой кочерги.

— Проверка, — негромко произнёс командир, и ко мне подошёл вплотную ещё один гном.

Он полез в поясную сумку и выудил оттуда небольшой фонарь. Устройство выглядело древним: медная оправа потемнела, местами покрылась налётом, а на боку красовалась заметная вмятина — фонарь явно не раз роняли на камни. Внутри корпуса, за толстой линзой, тускло пульсировал матовый кристалл, испуская ровное свечение.

— Не моргать, — приказал гном.

Его ладонь легла мне на подбородок и резко задрала голову вверх. Бородач поднёс линзу почти к самому моему глазу. Свет не слепил, как факел, но всё равно он был каким-то неприятным. Он бил точно в центр зрачка, проникая, казалось, в самую глубину черепа.

Проверка на наличие сциллы. Хотели выявить среди нас Высших.

Зачем понадобился фонарь, я, признаться, не понял. Зрачки Пробуждённых бликуют ртутью сами по себе, независимо от времени суток и освещения. Поэтому слегка напрягся, предположив, что фонарь всё же не самый обычный и мог являться каким-то артефактом, который поможет им выявить и меня, несмотря что «тень» прикрывала мои зрачки, гася серебристое свечение.

Но нет, обошлось, гном ничего не заметил.

— Ничего, он чист, — буркнул гном, убирая фонарь от моего лица.

Гном шагнул к Араху.

Полуухий дёрнулся, когда светящаяся штука оказалась слишком близко к его носу, и инстинктивно зажмурился, втянув голову в плечи.

— Глаза открой, — без тени эмоций повторил гном.

— Да-да, — пробормотал Арах, с усилием разлепляя веки.

Его жёлтые гоблинские глаза слезились от напряжения.

Гном секунду разглядывал его зрачки, после чего удовлетворённо хмыкнул.

— Высший. Браслет на него.

— Не нужно никаких браслетов…

— Молчать.

— Молчу, молчу…

Спустя десяток секунд на запястье Полуухого защелкнулся браслет из серого металла, шириною в три пальца. Он по кругу был покрыт руническими письменами. Не так уж сложно догадаться о его предназначении.

Гномы перестраховывались, лишив гоблина возможности призывать сциллу.

— Обойдёмся без этого, нэк, — учитель отмахнулся от направленного к лицу фонаря. — Я тоже Высший. Я шаман из племени Гнилой Рыбы.

Гном достал из той же сумки браслет, но уже другой. Толстый кожаный ремень с железными пряжками и рунной гравировкой по всему периметру. Гравировка была мелкой, но аккуратной, явно не кустарная работа.

— Руки.

Учитель протянул обе руки. Гном затянул ремень на его запястье и проверил натяжение.

Браслет засветился слабым голубым светом и тут же погас — блокировка сработала.

— Жмёт немного, — сообщил старик.

— Привыкнешь.

— Привыкну, — с улыбкой повторил гоблин.

— А этот? — командир кивнул в мою сторону.

— Ничего, — повторил проверивший меня гном.

— Тяжеловат меч для мальчишки, не находишь?

— Тяжеловат, — не стал отрицать тот, что забрал моё оружие. — Но он точно не Высший. Да и на Низшего не тянет, — добавил со смешком. — Мой внук, родившийся десять циклов назад, и тот покрепче будет.

— В таком случае, парень, прими моё почтение, — командир вышел вперёд и коротко кивнул мне. — Слаб телом, но силён духом, раз можешь управляться с таким оружием. Это достойно уважения.

Учитель был прав, говоря, что «тень» на зрачках и моё телосложение обманут кого угодно.

— Скажи мне только одно, как человек мог снюхаться с гоблинами?

— Это долгая, очень долгая история, — пожал я плечами.

— Не сомневаюсь.

Я всё время ждал команды на разворот, гадая, как именно нас потащат мимо той груды изломанного железа и мяса, что мы оставили в зале. В голове кашей мешались варианты оправданий.

Что сказать, если командир ткнёт пальцем в перерубленный пополам доспех? Вину за такое ни на какую тварь не свалишь, видно же сразу, что не когтями располовинили доспех.

Но гномы после команды своего лидера свернули в неприметную щель в стене — боковой технический лаз, который я раньше в темноте просто не приметил. Проход оказался узким и совсем низким. Закованным в сталь воинам приходилось продвигаться боком, их шлемы то и дело с противным скрежетом чиркали по необработанному потолку. Я шёл последним из нашей троицы, пригибая голову под особо острыми выступами.

Около полутора часов мы пробирались в этой тесной кишке, слушая только наше дыхание и лязг металла о гранит. Воздух здесь был застоявшийся, тяжёлый от каменной пыли, которую поднимали сапоги идущих впереди и беспрерывно трущиеся о камень латы. Наконец стены резко разошлись в стороны, и мы оказались на другом уровне. Судя по более гладкой кладке и широким переходам, это была одна из основных транспортных веток.

Колонна двигалась мерно, как какой-то сложный заведённый механизм. Никто из гномов не переговаривался. За всё время пути я не услышал ни одного лишнего слова. В тоннеле стоял только бесконечный лязг доспехов и ровные шаги десятков пар подкованных сапог. Щитоносцы шли строго в ногу, и каждый их одновременный шаг отзывался глухим, синхронным ударом металла о металл. Арбалетчики, замыкавшие строй, перекладывали своё оружие с плеча на плечо через равные промежутки времени, словно вели про себя постоянный отсчёт.

Я шёл в середине этой стальной коробки и понимал: сбежать не получится. И дело было не в том, что из этой колонны нельзя было выскочить. Коридор был достаточно широк, а темнота в боковых нишах казалась заманчивой и такой безопасной.

Проблема заключалась в другом.

Даже если бы мой меч всё ещё висел у меня за спиной, а тело не ныло от усталости, эти ребята работали как единый организм.

Я видел, как они контролируют пространство вокруг себя. Каждый щитоносец чуть доворачивал корпус, перекрывая край щита соседа, каждый арбалетчик держал палец на спуске, не сводя глаз с тёмных проёмов. Стоило бы мне дёрнуться, и этот механизм просто провернулся бы, перемалывая меня своими шестерёнками.

Арах плёлся передо мной, то и дело поглядывая назад. Его уши нервно двигались, ловя каждый шорох в боковых тоннелях.

— Смотреть вперёд, — сказал конвоир сбоку.

— Смотрю, смотрю, — Арах развернулся и уставился прямо перед собой. Через тридцать секунд снова начал озираться.

Гном вздохнул, но промолчал.

Первые твари полезли примерно через час, когда мы вышли к берегу подземного озера. Вода там была чёрная и совершенно неподвижная, от неё тянуло застойной сыростью.

Я даже не успел толком их разглядеть. Просто несколько серых пятен разом отделились от глубоких трещин в стенах. Падальщики, судя по размеру и костлявым хребтам, причём очень голодные, раз решились напасть на вооружённый отряд.

Тот гном, что шёл с краю первым, даже шага не сбавил. Его щит с лязгом взметнулся вверх, принимая основной удар на себя. Тварь с ходу врезалась в сталь, вцепилась когтями в верхнюю кромку, пытаясь достать до шлема, но тут же двое соседей по строю ударили топорами. Это были короткие, почти тычковые удары, без замаха. Лезвия с легкостью вошли в серую плоть. Тварь рухнула под ноги, судорожно загребая когтями по камню.

Ещё двое нападавших получили полетевшие им навстречу топоры прямо в прыжке и упали мешками, третья тень успела отскочить обратно в темноту и больше не показывалась. Весь бой, если это можно так назвать, занял не больше пяти секунд.

Гном просто брезгливо тряхнул щитом, сбрасывая оторванную когтистую лапу, которая застряла в сочленениях пластин. Его напарник, идущий следом, мимоходом опустил лезвие на голову ещё дёргающегося падальщика, обрывая его возню. Никто даже не подумал тратить на эту мелочь болты и стрелять из арбалетов. Гномы даже дыхание не сбили, продолжая печатать шаг.

Колонна не остановилась ни на миг. Мы просто перешагнули через туши и пошли дальше.

Арах покосился на меня, в его жёлтых глазах читался вполне понятный страх. Я ничего не сказал. Против такой выучки наши фокусы выглядели бы жалко.

Минут через сорок объявилась новая тварь.

Она была в разы крупнее предыдущих — длинное, жилистое тело бесшумно скользило под самым потолком, перемахивая между каменными выступами свода. Я видел только смазанную тень, которая то пропадала в темноте, то снова появлялась в слабом отсвете гномьих фонарей. Один из гномов вскинул голову и коротко свистнул дважды.

Строй изменился мгновенно. Я даже не успел сообразить, что происходит, а щитоносцы уже перестроились. Массивные щиты с лязгом ударились друг о друга, образуя плотное кольцо, ощетинившееся топорами. Нас с Арахом просто вжали в центр этого круга, едва не сбив с ног. Старик Зуг’Гал оказался совсем рядом, но гоблин даже не смотрел по сторонам, почему-то уставившись куда-то себе под ноги.

Тварь ударила сверху.

Она рухнула всей массой на одного из гномов, пытаясь пробить оборону. Щитоносец пошатнулся, его подкованные сапоги с противным скрежетом разъехались по гладкому камню, но он устоял, навалившись на щит всем весом.

В тот же миг двое соседей синхронно рубанули по лапам существа.

Раздался резкий хруст и сухожилия не выдержали стальных лезвий. Тварь с визгом завалилась на бок, и стальное кольцо тут же сомкнулось над ней, скрывая её из виду. Гномы работали топорами скупо, но виртуозно.

Сверху посыпалось ещё несколько таких же созданий. Они падали на шлемы и плечи бойцов, впиваясь когтями в металл, но всё повторилось с пугающей точностью. Гномы стряхивали их со щитов и добивали парой движений, ни медля ни одной лишней секунды. Никто не кричал, не раздавал приказы. Всё происходило в полной тишине, если не считать хруста костей под топорами.

— Будто неживые бьются, нэк, — едва слышно прошептал Арах, когда мы снова двинулись вперёд.

Он испуганно косился на широкие спины гномов. И я разделял его волнение. Нам очень повезло, что прошлый гномий отряд был не так искусен и умел в бою. Потому как эти крепыши нашинковали бы нас, словно капусту, даже будь на нашей стороне сразу несколько химер.

Скоротечный бой закончился. Мы просто обошли очередную кучу серой плоти и продолжили углубляться в тоннель, будто ничего и не случилось.

Прошло ещё несколько часов, прежде чем тоннель начал резко расширяться. Стены ушли в стороны, и я увидел далеко впереди нечто вроде станции, вырубленной прямо в монолитной скале.

Там, под высоким сводом, затянутым серой паутиной, застыли четыре длинные платформы. Ржавые рельсы, изъеденные коррозией, уходили дальше в темноту, растворяясь в непроглядном зеве тоннеля. Вагонетки стояли криво, некоторые завалились на бок, а колёса покрылись такими густыми потёками ржавчины, что казались намертво прилипли к путям.

— Стоять, — скомандовал командир, и его голос гулко разнёсся под сводами, затихая где-то в вышине.

Отряд разделился.

Пока основная часть щитоносцев оставалась с нами, четверо гномов отошли к стене. Там, в глубокой нише, я заметил массивный рычаг в рост человека, покрытый бурым налётом. Гномы налегли на него все вместе, упираясь сапогами в каменные плиты.

Старый металл отозвался пронзительным, режущим уши визгом. Рычаг сопротивлялся, подрагивая от натуги, но потом медленно, со скрежетом, поддался.

Платформа ощутимо дёрнулась.

Из-под её днища посыпалась ржавая крошка и куски засохшей смазки. Рельсы загудели, передавая низкую вибрацию далеко вперёд.

Потом началось самое интересное.

Под настилом платформы одна за другой начали просыпаться рунные метки. Они загорались тусклым светом, пробиваясь сквозь слои грязи. Древний механизм медленно приходил в движение: где-то внизу провернулись шестерни, и по залу поплыл давящий на перепонки гул.

Гном с кулоном на шее подошёл к массивному контрольному столбу. Он прижал жетон к медной панели, и в тот же миг метки вспыхнули ярче, заливая платформу холодным светом.

Что-то звучно щёлкнуло в глубине конструкции, и гул сменился ровным рокотом.

— Грузимся, — коротко бросил командир.

Мы по очереди забрались на платформу.

Настил под ногами заметно вибрировал. Гномы сразу заняли места по периметру. Даже теперь они вставали плотно, распределившись так, чтобы перекрывать любой сектор возможной атаки.

Арах сразу присел в углу, обхватив колени руками и стараясь занимать как можно меньше места. Зуг’Гал, напротив, остался стоять, вцепившись пальцами в край борта. Я не понимал, зачем он мучает свои старые ноги, ведь путь мы прошли уже очень приличный и изрядно устали, но старик смотрел только вперёд, в темноту тоннеля.

Платформа дёрнулась раз, другой, срывая прикипевшее железо с места, и начала движение. Сначала мы ползли медленно, со страшным скрежетом, но скорость быстро росла. Тоннель пошёл нам навстречу, обдавая лица холодным и затхлым воздухом подземелий.

Первые два дня слились в один долгий и монотонный кошмар.

Стук колёс. Одинаковые стены. Фонари, качающиеся в такт движению. Я пытался считать мелькающие указатели, вбитые в выступы скальной породы, но быстро бросил. Они ничем не отличались один от другого.

Нога ныла.

Рунная латка держалась, но боль никуда не делась. Я пересаживался с места на место, пробовал вытянуть ногу вдоль борта, но на платформе было слишком тесно для этого.

На вторые сутки однообразный грохот колёс и бесконечное мелькание серых стен вымотали окончательно.

Арах проснулся, долго тёр заспанные глаза, жмурясь на тусклый свет рун, а потом с видом, будто ему уже нечего терять, по-пластунски подобрался к ближайшему гному. Тот стоял неподвижно, вцепившись в поручень.

— Воды не дадите? — хрипло спросил Полуухий.

Гном медленно повернул голову. Его взгляд из-под шлема был тяжёлым и ничего не выражал. Не дождавшись ответа, Арах облизнул пересохшие губы и продолжил:

— И перекусить чего не помешает. Мы уже, наверное, сутки как без еды, нэк. Живот к позвоночнику прилип.

Гном снова посмотрел на него, словно оценивая, стоит ли тратить на пленного слова. Потом он молча отошёл к другому конвоиру, что-то коротко и тихо буркнул ему на ухо. Тот, не сводя с нас глаз, запустил руку в заплечный мешок и вытащил небольшой тугой свёрток из грубой ткани.

Он бросил его Араху без предупреждения. Свёрток ударился о настил платформы с костяным стуком.

Арах торопливо его развернул. Внутри лежали сухари — серые и плотные, почти как придорожная галька. По ним было видно, что пекли их давно, возможно даже на заре эпох, и хранились они не в лучших условиях, но пахли они обычным хлебом, что в нашей ситуации было уже роскошью.

— О, — обрадовался Арах, выуживая один кусок. — Спасибо, нэк.

Гном даже не кивнул.

— Вкусно, — добавил Арах через минуту. Казалось, что хруст от разгрызаемого сухаря разносился по всему тоннелю, даже перекрывая гул механизмов. — Немного жёсткие, зубы можно сломать, но вполне ничего. Вы их сами печёте или закупаете где-то у наземников?

— Заткнись, — коротко бросил гном.

— Понял. Молчу.

Тишина продлилась ровно три минуты. Арах старательно жевал, глотая сухую крошку и то и дело поглядывая на гномов, которые снова застыли как статуи.

— А далеко ещё ехать? — не выдержал он.

— Заткнись.

На этот раз голос гнома прозвучал чуть резче, и Арах решил больше не испытывать судьбу. Он быстро доел свою порцию, тщательно собрал крошки с ладони, а оставшиеся сухари аккуратно припрятал за пазуху. После этого он просто завалился на спину, уставившись в потолок тоннеля.

Прошло совсем немного времени, и он снова засопел, мерно подёргиваясь в такт движению платформы.

Я взял свою долю молча. Сухарь оказался действительно каменным — пришлось долго размачивать его слюной, воды нам по какой-то причине так и не дали, прежде чем получилось откусить хоть кусочек.

Зуг’Гал тоже принял еду без единого слова. Он медленно жевал, прикрыв глаза, и по его лицу невозможно было понять, о чём он думает. Старик будто экономил каждое движение, каждую искру внутренней энергии, готовясь к тому, что ждёт нас впереди.

На третьи сутки бесконечного грохота и тряски монотонность пути стала по-настоящему давить даже на привычных к этому гномов. Многие из них, кажется, научились дремать с открытыми глазами. Умение, которому я мог только позавидовать. Они стояли неподвижно, глядя в пустоту перед собой.

Зуг’Гал, который до этого почти не шевелился, медленно, стараясь не привлекать внимания, пересел ближе ко мне. Он двигался осторожно. Старик долго сидел молча, просто глядя в темноту проносящегося мимо тоннеля. Арах в это время спал в противоположном углу, подложив под голову свой тощий баул и периодически дёргая ногой во сне.

Ближайший к нам гном застыл в паре шагов. Его взгляд был прикован к стене тоннеля.

Зуг’Гал чуть наклонился в мою сторону. Его губы едва шевелились, а голос был настолько тихим, что я скорее почувствовал вибрацию воздуха, чем услышал звук.

— Молчи, — произнёс он одними губами. — На месте говорить буду я. Вам ничего не известно сверх того, что ты уже выдал этим коротышкам. С остальным я сам разберусь, нэк. Где именно, кто, когда и о чём конкретно договаривался ты не знаешь. По всем вопросам пусть говорят со мной.

Он не смотрел на меня, его взгляд по-прежнему был направлен куда-то вперёд, в темноту. Я лишь едва заметно повёл подбородком, давая понять, что услышал и принял приказ. Старик тут же, так же медленно и буднично, пересел обратно на своё прежнее место.

Больше он не предпринимал попыток заговорить. Мы продолжали ехать в тишине, нарушаемой только лязгом железа о железо. Я думал о том, что старик явно что-то задумал, и его спокойствие пугало меня куда больше, чем арбалеты конвоиров. Он не выглядел как пленник, скорее как тот, кто просто ждёт нужной остановки, чтобы выйти и заняться своими делами.

Ещё через сутки всё кардинально поменялось.

Нет, мы не достигли пункта назначения и противный, сводящий с ума стук колёс никуда не исчез.

Тоннели начали меняться незаметно. Сначала я просто видел, что стены стали выше. Потолок ушёл в темноту, и фонари конвоиров уже не добивали до него.

На очередной развилке три из четырёх платформ ушли в левый тоннель, наша же в гордом одиночестве нырнула в правое ответвление. С нами осталось всего шестеро гномов.

Спустя пару минут от сидевших в углу гномов отделился один. Он неспешно поднялся на ноги и, покачиваясь в такт мчащейся платформе, направился к нам.

— Просыпайтесь, отродье, — он снял с пояса клевец и несколько раз взмахнул им перед собой. — Пришло время вашего побега.