Когти вошли в горло глубоко.

Зуг’Гал чувствовал пальцами, как поддаются мышцы и как горячая кровь заливает кисть, стекая под рукав балахона. Талли дёрнулась всем телом. Её рука взметнулась вверх, когти полоснули гоблина по лицу, оставляя три рваные борозды от виска до подбородка.

Но старик лишь зарычал и продолжил давить, чувствуя сопротивление позвонков, пока тело девушки не обмякло.

Когда он ослабил хватку Талли отшатнулась, зажимая рукой разорванное горло. Кровь хлестала сквозь пальцы, заливая грудь, плечи и пол под ногами. Чёрные глаза-бездны расширились. Гоблин видел в них панический страх того, кто только что осознал, что умирает.

Зуг’Гал стоял напротив, вытирая окровавленную ладонь о полу балахона. Глубокие царапины на лице саднили и горели, но он привычно игнорировал боль.

— По-че-му? — прохрипела Талли.

Голос Талли ломался, она захлебывалась собственной кровью. Девушка смотрела на него снизу вверх, медленно опускаясь на колени. Предательство было настолько неожиданным, что её изменённый разум просто не успел переключиться в режим боя.

Про себя гоблин отметил невероятную живучесть химеры. Обычный человек, гоблин или даже орк уже испустил бы дух после такого ранения, а это существо всё ещё цепляется за жизнь.

— Потому что ты пообещала мне слишком многое, — произнёс Зуг’Гал, присаживаясь перед ней. — Но выполнить это обещание ты бы не смогла. Не по своей воле, а по велению той силы, что в тебе растёт. Но это не меняет сути.

Он говорил спокойно, почти дружелюбно, будто они всё ещё вели ту неторопливую беседу в помещении склада, где старый гоблин недавно отдыхал.

— Я действительно собирался тебя учить, нэк, — продолжил старик, глядя на то, как кровь толчками вытекает из раны и бледнеет кожа на её лице. — Искренне. Ты редчайший экземпляр, нэк. Живая химера с сохранившимся разумом — за свою жизнь я не встречал ничего подобного.

Талли попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий хрип.

— Но ты сама упомянула «голоса». Помнишь? — он наклонил голову, изучая её затухающий взгляд. — Три руны внутри тебя. Огненная — самая сильная, она выжигает твою плоть. Но две другие… они не просто соседствуют. Они слились и породили то, чего раньше не существовало.

Он помолчал, давая ей время осознать услышанное.

— Ты не просто химера, Талли. Ты стала вместилищем руны, которой раньше не существовало. Антимагия, блокирующая сциллу. В том зале с гномами во время боя, когда я сломал артефакт… магию погасил вовсе не он. Её погасила ты. Твоё присутствие, твоя воля, пусть и неосознанная, просто погасила все сциллы в округе. И мою тоже.

Глаза Талли расширились — она вспомнила. Вспомнила и наконец осознала, как внутри неё что-то дрогнуло, отозвалось и накрыло пространство невидимой волной.

— Догадалась? — усмехнулся Зуг’Гал. — Умница. Жаль, что поздно.

— За-чем… тогда… — она с трудом выталкивала слова, каждое давалось с приступом кашля и новой порцией крови. — Зачем… уво-дили… если…

— Если знал? — закончил за неё старик. — Чтобы убедиться. Мне нужно было понять, что важнее — ты сама или то, что в тебе зреет. Я надеялся, что смогу контролировать и тебя, и этот новый дар. «Огонь» и «пустота» в одном флаконе — это сила, способная менять границы и перекроить мир.

Он вздохнул, и в этом вздохе впервые проскользнуло сожаление.

— Но ты сказала, что внутри тебя «становится тихо». И тогда я всё понял. Огненная руна начала поглощать новую. Если бы я дал процессу завершиться, ты стала бы просто очень мощным живым воплощением огня. Полезно, но слишком предсказуемо. А новая руна, руна «блокировки» исчезнет, растворится в огне, так и не родившись по-настоящему.

Он покачал головой.

— Я не мог этого допустить, нэк, — добавил гоблин.

Талли смотрела на него. Кровь уже не хлестала — она сочилась медленно. Лицо её стало пепельно-серым.

— Про-сто… руна, — прошептала она едва слышно. — Я… прос-то…

— Нет, — неожиданно резко сказал Зуг’Гал. — Не «просто руна». Ты стала матерью новой стихии, девочка. Твоё тело, твоя боль, твоя смерть — всё это теперь часть руны, которая выпадет из тебя. Это не просто сила. Это память о тебе.

Он замолчал, глядя, как жизнь уходит из её глаз. Чёрная бездна начала тускнеть, превращаясь в мутную серость.

— Я рассказываю тебе всё это не из жестокости, — произнёс он. — И не из жалости. Это моя плата. Ты отдаёшь мне руну — я даю тебе правду. Честный обмен.

— Расс-вет… — выдохнула Талли.

Она уже не смотрела на него. Её взгляд ушёл куда-то вверх, в чёрный каменный свод, который никогда не видел солнца.

— Обещаю, — сказал Зуг’Гал. — Когда выберусь на поверхность… я посмотрю на небо и за тебя.

Уголки губ Талли дрогнули и она замерла. Старый гоблин предпочёл считать, что она его услышала.

Зуг’Гал сидел и ждал.

Несколько томительных минут тишины. Вдали, в глубине тоннеля, кто-то шуршал — мелкие твари чуяли кровь, но пока не решались приблизиться.

Наконец появилась руна.

Всего одна.

Зуг’Гал нахмурился, подбирая сферу дрожащими пальцами. Три руны седьмой орбиты — и всего одна выпала.

Он поднёс руну к глазам, рассматривая на просвет.

Пятая орбита.

Всего лишь пятая.

Старик скривился так, будто выпил горького отвара полыни. Падение сразу на две ступени — такого он не ожидал. Надеялся хотя бы на шестую орбиту. Но пятая… пятая — это даже не компенсация потерь, а так, жалкая подачка.

Впрочем, он не стал отчаиваться.

Пятая орбита — это не седьмая, верно. Но руна «антимагии», даже ослабленная рождением, стоила десяти обычных седьмых. Потому что такой силы не было ни у кого. Ни у эльфов, ни у людей, ни у гномов, ни у орков.

Только у него одного. С таким козырем в рукаве гоблин уже сейчас мог бросить вызов сотнику или даже тысячнику. Но всё это после…

А пока пришла пора прочесть руну.

Сфера была пепельно-серой, с матовой поверхностью, которая почти не отражала свет. Внутри неё находился глиф, выполненный в виде угольно-чёрного куба с короткими и чёткими гранями. Знак пребывал в постоянном движении: через равные промежутки времени куб рассыпался на десятки мелких осколков разной формы. Эти фрагменты на мгновение замирали в сером пространстве сферы, после чего стремительно стягивались к центру, вновь образуя монолитную фигуру. Процесс повторялся циклично, без пауз, создавая впечатление работающего механизма, скрытого за прозрачной оболочкой.

Зуг’Гал коснулся поверхности рунной сферы, и окружающая действительность мгновенно выцвела, сменившись чужими, обострёнными до предела чувствами. Переход на пятую орбиту отозвался в его сознании не привычным жаром, а странным, сосущим чувством пустоты, будто он внезапно разучился дышать. Видение не просто развернулось перед глазами — оно поглотило его. Он ощутил себя внутри чужого, изломанного тела, которое балансировало на грани между человеческой памятью и звериным инстинктом. Всё вокруг воспринималось через призму багрового марева, исходящего от руны огня, но в центре этого пожара пульсировало холодное, бесстрастное ядро новой силы.

Он смотрел глазами Талли.

В её восприятии гномы не были воинами в латах — они казались тяжёлыми, лязгающими грудами металла, которые источали угрозу. Менос выглядел как яркое пятно тени и пламени, мечущееся среди врагов, а Арах — как суетливая, испуганная искра.

Но самым странным было видеть самого себя. Старый гоблин в грязном балахоне со стороны казался существом не менее опасным, чем химера. Взгляд Талли фиксировал каждое его движение. Она видела как Зуг’Гал перехватывает посох, как щурится, оценивая обстановку, и как в его руках появляется та самая стеклянная пластина артефакта.

Момент истины наступил, когда гномы вскинули свои громовые ружья. Зуг’Гал в видении видел, как его собственное воплощение с хрустом разламывает амулет, выпуская защитную энергию. И в этот же миг Талли, ослеплённая инстинктивной вспышкой, неосознанно потянулась к тому холодному ядру внутри себя. Из её груди вырвалась невидимая волна. Она накрыла зал быстрее, чем успел развернуться рунный щит шамана. Старик почувствовал, как в этот миг внутри Талли всё замерло, а внешние источники силы просто перестали существовать. Сциллы учеников рассыпались не из-за его артефакта, а потому что эта волна буквально «выпила» вероятность любого магического действия в радиусе сотни шагов.

Когда видение начало истаивать, Зуг’Гал уже осознал всю ироничность ситуации. Блокировка сработала настолько синхронно с активацией его защитного амулета, что даже он сам в тот момент обманулся.

Теперь, изучив структуру руны изнутри, он видел чёткую грань: его артефакт создал логическое прикрытие случившемуся, в то время как Талли накрыла весь сектор «мёртвой зоной». Это стечение обстоятельств было идеальным прикрытием.

Ни Меносу, ни Араху даже в голову не придёт сомневаться, ведь они видели разбитую пластину в руках наставника и мгновенное исчезновение магии.

Старик медленно открыл глаза, возвращаясь в своё тело. Он слегка поправил воротник балахона и встроил новую руну в свою сциллу. Обмануть учеников теперь не составляло никакого труда. Они сами стали свидетелями лжи, которую запросто приймут за истину.

Гоблин снова посмотрел на тело Талли.

Девушка лежала на боку, поджав колени к груди, и в этой позе было что-то детское. Кровь уже почти не текла — свернулась, почернела, впиталась в камень.

Старик вздохнул и принялся за работу.

Он измазал лицо и руки её кровью щедро, не пропуская ни одного клочка одежды. Особенно тщательно обработал царапины на лице, чтобы свежие раны не бросались в глаза на фоне общего месива.

Хорошо.

Теперь гоблин выглядел так, будто он едва вырвался из лап смерти. Ученики не должны заподозрить, что всё это время он был охотником, а не жертвой.

Оставалось усилить созданную иллюзию для Меноса и Араха.

Последний штрих — это твари. Зуг’Гал активировал руну поиска и быстро нашел небольшую стайку прыгунов неподалеку. Он не стал их убивать. Напротив, он подпустил их ближе, дразня запахом свежей крови, и побежал в сторону зала, где остались ученики.

Он бежал, симулируя хромоту и тяжелое дыхание. Прыгуны, учуяв добычу, с азартом кинулись в погоню.

Зуг’Гал бежал ровно настолько быстро, чтобы они не отставали, но и не настигали. Он ворвался в зал, где остались ученики, и увидел, как вытянулись их лица.

После того, как Менос прикончил всех прыгунов главное было покрикивать на этих двух дуралеев и не давать им достаточно времени на осмысление происходящего.

А дальше… а дальше всё сложилось так, что Зуг’Гал и сам того не ожидал.

Наблюдать за тем, как Арах нехотя активирует дарованную ему руну, было почти забавно. Жадность гоблина граничила с самоубийственной глупостью, но именно поэтому им было так легко управлять. Жадный ученик предсказуем. А предсказуемый — безопасен.

Старик сидел, привалившись спиной к валуну, и украдкой наблюдал.

И то, что он увидел, заставило его внутренне усмехнуться.

Менос и Арах, которые ещё недавно готовы были перегрызть друг другу глотки, вдруг сплотились. Юный гоблин даже помогал ненавистному человеку извлекать останки гномов из разрубленных доспехов.

Даже не слыша о чём говорят ученики, шаман точно знал — они боялись химеры. Боялись настолько, что даже забыли о взаимной неприязни.

Да, он специально измазался кровью. Да, привёл за собой тварей. Но чтобы они сами, без единой подсказки, сложили два и два и сделали абсолютно неверный, но такой удобный для него вывод…

Старик прикрыл глаза, пряча довольный блеск.

Идиоты. Какие же они всё-таки идиоты.

Они сами, без всякого давления, пришли к выводу, который он планировал им внушить. Экономия времени и нервов. Прекрасно.

Зуг’Гал медленно прожевал брикет, запил водой из бурдюка.

Химера мертва. Руна у него в кармане. Вся опасность, ради которой он готов был рискнуть учениками, исчезла. Осталась только необходимость выбраться на поверхность, сохранив влияние на учеников.

Он получил то, что хотел. Пусть и не в том объёме, на который рассчитывал. А эти двое… пусть думают, что переиграли старого гоблина. Пусть верят, что смогли навязать ему свою волю. Это только укрепит их уверенность в себе, что пойдёт обоим на пользу.

Зуг’Гал дождался, пока они закончат возиться с хребтами, и лишь после этого поднялся.

— Собирайтесь, — бросил он, даже не глядя в их сторону. — Выдвигаемся, нэк.

Зуг’Гал собирался отыграть спектакль до конца.

— Куда, учитель? — спросил Менос. В его голосе слышалось напряжение.

— А сам как думаешь? Или по-твоему меня так какие-то никчёмные крысята подрали? — гоблин кивнул на тушки дохлых прыгунов.

— Мы не пойдём за химерой! — Менос покосился на Араха и гоблин закивал, выражая согласие. — Мы измотаны, наши руны на перезарядке. И где-то там бегает орк-отступник. Извините, но мы не пойдём с вами, учитель.

Парень с вызовом смотрел гоблину прямо в глаза. Зрачки Меноса переливались ртутью, демонстрируя, что он готов отстаивать свою позицию даже силой.

— Уверен?

— Абсолютно, наставник.

— Значит, идём к выходу, нэк, — неохотно буркнул старик, делая вид, что каждое слово даётся ему с трудом. — Девчонку мы не догоним. А руны… — он махнул рукой, изображая горькое сожаление. — Мои руны седьмой орбиты безвозвратно утеряны.

Он специально произнёс это.

— Вы уверены? — осторожно спросил Арах.

— Я сказал — утеряны, — рявкнул Зуг’Гал, и в его голосе на этот раз не было притворства. — Не заставляй меня повторять, нэк.

Арах мгновенно заткнулся.

Менос кивнул, поднимая свой двуручник.

— Тогда нам нужно определиться с маршрутом.

Зуг’Гал посмотрел на него долгим взглядом.

— Возвращаемся к шахте с зеркалами, нэк. Какой ещё маршрут тебе нужен?

Он зашагал к выходу из зала, даже не обернувшись.

Сзади зашаркали ботинки учеников. Арах тихо переговаривался с Меносом, обсуждая что-то своё. Зуг’Гал не вслушивался, он уже думал о другом.

* * *

Когда я твёрдо заявил, что мы с Арахом больше не сделаем ни шага вглубь этих проклятых тоннелей, повисла пауза. Я ждал чего угодно: вспышки ярости, язвительных насмешек или того, что старик в качестве главного аргумента призовёт свой излюбленный кнут молний.

Но старик просто кивнул. Согласился, даже не попытавшись оспорить моё решение.

Это было настолько странно и неожиданно, что я на мгновение растерялся. Я выстроил в голове целую оборонительную линию из логических доводов. Упомянул и нашу крайнюю истощённость, и непредсказуемость химеры, которая в одиночку вырезала гнездо, и опасность столкновения с новыми отрядами гномов. Я был готов доказывать, что преследовать существо, поглотившее руны седьмой орбиты, это не просто риск, а гарантированное самоубийство.

А он просто взял и отступил. Слишком легко и как-то слишком быстро для того, кто ещё час назад был готов зубами вырывать своё имущество, рискуя жизнью.

Я решил для себя, что дело в уязвлённой гордости.

Вероятно, когда он столкнулся с Талли и осознал, что разрыв в силах стал непреодолимым. Гоблинское упрямство столкнулось с холодным расчётом выживания, и расчёт победил. Учитель просто не мог открыто признать свою слабость перед нами, вот и разыграл это короткое представление с «утерянными надеждами», чтобы сохранить остатки авторитета.

Хотя, когда речь идёт о гоблинах, понятие «чести» всегда пахнет обманом. В глубине души шевелилось неясное беспокойство, что-то в его покорности было неправильным.

Но боль в бедре и общая усталость быстро заглушили эти мысли. И мне было выгодно поверить в его слабость, чем копаться в истинных причинах.

Сборы были короткими.

Мы не стали задерживаться в зале, оставив позади горы мёртвых гномов, мы двинулись обратно к центральным залам.

Путь до помещения с шахтой зеркал занял больше времени, чем рассчитывал. Приходилось часто останавливаться. Арах вздрагивал от каждого шороха, а моя нога, несмотря на рунную латку, хоть и не кровоточила, но начинала ныть при каждом подъёме.

Зуг’Гал шёл впереди, опираясь на посох больше, чем обычно.

Когда мы наконец вышли к залу, где в сводах зияла чернота вентиляционного колодца, окружающая обстановка резко изменилась. Здесь больше не было той пыльной тишины заброшенных складов. Холодный свет, отражённый от сотен зеркальных пластин, дробился на гранях и падал на пол неровными, подрагивающими пятнами.

И в этом свете нас уже ждали.

— Назовитесь, чужаки! — хриплый низкий голос отразился эхом от стен.

Аккурат под шахтой, перекрывая единственный путь к подъемникам, выстроился заградительный отряд. Их было вдвое больше, чем тех, с кем мы схлестнулись.

Закованные в тусклую, иссечённую знаками сталь, воины стояли монолитной стеной. Глухие шлемы с узкими прорезями были повёрнуты в нашу сторону. Ростовые щиты с вытравленными гербами Подгорного Королевства плотно смыкались, не оставляя ни единой щели. За спинами щитоносцев я увидел характерные очертания громовых ружей и взведённые арбалеты.

В этот момент я испытал огромное облегчение, радуясь, что старик запретил нам с Арахом собирать трофеи с убитых гномов. Так что имелась небольшая вероятность, что удастся разойтись миром.

Ведь без химеры против такого количества врагов у нас ни единого шанса на победу.

— Стоять, — скомандовал командир, и строй щитов впереди дрогнул, выдвигаясь на полшага. — Назовитесь.

Зуг’Гал остановился, навалившись на посох. Он выждал пару секунд, восстанавливая дыхание.

— Простые путники мы, — проскрипел старик. — Заблудились в этих лабиринтах. Ищем путь на поверхность, только и всего, нэк.

Командир гномов не шелохнулся. Из-под глухого шлема донёсся короткий смешок.

— Простые путники гуляют по дорогам, там — наверху, — гном указал облачённой в сталь рукой в сторону сводов. — А здесь территория Подгорного Королевства. Вы — в наших землях.

— Эти залы заброшены уже много циклов, — подал голос я, стараясь говорить спокойно. — Здесь нет ни жизни, ни постов, только пыль и тени.

Гном медленно повернул голову в мою сторону.

— И только поэтому мы с вами ещё разговариваем, — отрезал он. — Будь это действующий сектор или пограничный пост, с нарушителями разговор был бы коротким: болт в голову.

Я сделал вид, что поправляю баул, и подошёл к учителю почти вплотную.

— Мы не нарушители и не воры. Нас наняли, — произнёс я, доставая из кармана кулон. — И снабдили этим ключом и информацией о схроне с оружием и провизией.

Учитель похлопал ладонью по трофейному гномьему арбалету, висевшему на плече.

Командир некоторое время молчал. Затем подал знак, и один из щитоносцев, не опуская оружия, подошёл, выхватил жетон и передал офицеру. Тот долго вертел его перед прорезью шлема, изучая клейма.

— Жетон подлинный, — наконец констатировал гном.

Он убрал ключ куда-то за спину и снова посмотрел на нас.

— В таком случае вы будете не против повторить свою историю нашему наместнику. Мы сопроводим вас в Чёрный замок. Он находится в ничейных землях, там разберутся, кто ваш наниматель и почему он распоряжается нашим имуществом.

Гном кивнул подчинённым.

— Сдайте оружие. И помните, наместник не любит лжецов, пожалуй, даже больше чем воров.