Прежде чем спрыгнуть с высоты валуна я на миг задержал взгляд на Полуухом.

Арах метался в дальнем углу пещеры, зажатый между тремя гномами, которые методично отрезали его от центра зала. Без своей сциллы гоблин выглядел жалко.

Он двигался с невероятной для такого труса скоростью. Это было поведение загнанной в угол крысы. Арах нырял под взмахи секир, уклонялся от ударов щитов, проскальзывал в дюймах от лезвий.

В ответ его кинжал только беспомощно скрежетал по нагрудникам, высекая искры.

Гномы наседали. Один попытался прижать гоблина к стене коротким выверенным ударом, но Арах кубарем ушёл в сторону, заставив топор воина с глухим гулом врезаться в гранит. Второй тут же зашёл с фланга, перекрывая путь к отступлению, но Полуухий, снова каким-то чудом извернувшись, нырнул под его руку и проскочил между ног, оказавшись сзади.

Он искал брешь. Его глаза шарили по доспехам врагов, выискивая любой стык пластин, малейшую щель между шлемом и нагрудником. Всё, куда можно было вогнать тонкое лезвие хотя бы на половину ногтя.

Одной царапины хватило бы сполна. Гоблины всегда делали ставку на коварство ядов. Оружие Араха наверняка способно свалить даже пещерного тролля.

Но гномья броня была идеальной.

Это был не просто доспех, а венец кузнечного мастерства подгорного народа. Каждая стальная пластина находила на следующую, перекрывая уязвимые места. Каждый ремень сочленения был защищён дополнительной полосой калёного металла.

Арах трижды пытался зайти со спины, трижды его клинок находил цель, и трижды сталь лишь бессильно скользила по стали, не достав до плоти.

Мои глаза вернулись к центру зала, туда, где Талли, окружённая кровавым туманом и обломками гномьих щитов, медленно превращалась в нечто, окончательно утратившее человеческий облик.

Нужно было покончить с этим воплощением кошмара.

Я спрыгнул с валуна, и подошвы ботинок с глухим ударом встретились с каменным полом. Я едва удержал равновесие, ведь ноги гудели от напряжения.

Впрочем, прежде чем лезть в общую свалку и встревать в чужую драку, следовало окончательно закрыть вопрос с личным преследователем. Я развернулся, направив двуручник на угол валуна, и как раз вовремя.

Из-за камней выбежал гном.

Бедолага так спешил, что аж запыхался, из-за чего даже поднял забрало шлема.

Наши взгляды встретились.

Это был старик. На вид ему уже под сотню лет, если не больше. Из-под кустистых, опалённых бровей на меня смотрели глаза, полные такой концентрированной злобы, что она ощущалась почти физически. Пышные усы и густая, почти белоснежная борода, выбивавшаяся из-под нагрудника, мелко подрагивали от ярости.

Я понимал его. На глазах этого воина я только что прикончил двоих его сородичей, а за моей спиной, там, где Талли и Зуг’Гал тоже валялись трупы в железе.

Что ж… я тоже не питал к нему тёплых чувств. Зуг’Гал пытался наладить контакт, предлагал разойтись миром, но подгорные жители выбрали язык стали. Они первыми ударили по щитам, они первыми направили на нас свои арбалеты и «громовые трубки».

Гном замер в десяти шагах, тяжело дыша. Он медленно переложил секиру с плеча, перехватив её обеими руками. Старик был ниже меня почти на голову, но в ширине плеч и массивности доспеха превосходил чуть ли не вдвое. Его приземистая фигура казалась частью подземелья.

— Железо и кровь! — взревел он.

С лязгающим звуком он опустил забрало, окончательно превращаясь в безликую железную статую. Теперь на меня смотрели лишь узкие, тёмные прорези.

Я ничего не ответил, лишь крепче сжал рукоять меча. Слова уже были лишними.

Гном атаковал первым.

Несмотря на возраст и вес лат, он рванулся вперёд с невиданной скоростью.

Гном рванулся вперёд, и секира просвистела в воздухе, описывая косую дугу. Я в последний миг успел вскинуть двуручник. Удар пришёлся в верхнюю треть лезвия, и меня буквально отшвырнуло на шаг назад. Руки онемели до самых локтей. Это было не просто столкновение стали, а словно удар кузнечного молота по наковальне.

Старый воин чертовски силён. Очень неприятное открытие в свете того, что я временно остался без «тени». Лишившись усиления моё тело внезапно стало неповоротливым и уязвимым.

Гном не дал мне опомниться.

Пользуясь своим низким ростом, он нырнул под следующий мой выпад, коротким и резким движением ударив обухом секиры мне под рёбра.

Выгнувшись, я разминулся с лезвием буквально на волосок.

Инерция заставила гнома подставиться, и я попытался воспользоваться этим коротким мигом. Резко развернувшись на пятках, я обрушил двуручник сверху вниз, целясь в сочленение доспеха между шеей и плечом.

Опыта старику было не занимать. За свою долгую жизнь он, должно быть, пережил тысячи подобных стычек. Он даже не обернулся, словно затылком почуял движение рассекаемого воздуха. В последний миг, когда сталь меча уже готова была вгрызться в сочленение доспеха, гном резко пригнулся, подав корпус вперёд.

Мой двуручник с оглушительным лязгом врезался в массивный щит, закреплённый у него на спине. Лезвие высекло искры, скользнуло по оковке и ушло в сторону. Руки обожгло отдачей, а инерция собственного удара чуть не потянула меня вслед за мечом.

Гном крутанулся на месте, используя мой промах. Его секира, описав короткую дугу, пошла низом, целясь мне в бёдра.

Я едва успел отпрянуть.

Будь на мне хоть даже артефактные поножи, я бы не рискнул принять удар, но в штанах я был полностью беззащитен.

Я попятился, пытаясь удержать дистанцию. Двуручник в моих руках сейчас начал казаться неестественно тяжёлым. Без привычной поддержки «тени» я чувствовал каждую меру веса. От напряжения сердце частило, как безумное.

Он ударил снова. На этот раз прямо, коротким тычком обуха в грудь. Я успел развернуться боком, пропуская удар мимо, и тут же попытался достать его остриём в шею. Старик просто выставил плечо, и мой клинок с противным визгом прочертил борозду по наплечнику, не причинив воину никакого вреда.

Я чувствовал, как пот заливает глаза, а рубаха на спине липнет к коже.

Гном рывком попытался сократить дистанцию, навязывая ближний бой, где длинный двуручник становился скорее обузой, ограничивая меня.

Старик воевал как машина. Он не делал лишних движений, не тратил силы на красивые замахи. Его секира двигалась по кратчайшим траекториям, постоянно угрожая либо снести мне голову, либо перерубить ноги. Каждый раз, когда наши клинки встречались, по залу разносился оглушительный звон, а мои ладони горели так, словно я держал раскалённые угли.

В таком бешеном темпе я выдохнусь быстрее, чем успею накопить достаточно стихии «тени», чтобы окончательно разобраться со стариком. До чего же гном неприятный противник.

Если бы его напарник не блокировал собой щель, я бы не раздумывая рванул туда, чтобы выиграть хотя бы немного времени и перевести дух. Но тот гном, которого я так удачно впечатал в гранит, закупорил собой проход, будто затычка из пробкового дерева горлышко бутылки. Он висел там, не подавая признаков жизни, при этом лишая меня единственного пути к отступлению.

Пришлось идти на уловку и рискнуть с блефом.

Я резко сместился к нагромождению валунов.

Когда старик ринулся за мной, я на бегу немного присел, согнув ноги в коленях и делая вид, что вот-вот оттолкнусь, чтобы вновь запрыгнуть на верхушку камня.

Гном тут же затормозил. Он не собирался играть в догонялки.

— Хватит бегать! Будь мужчиной и прими бой! Полно скакать по камням, как горная крыса!

Я выпрямился, не сводя глаз с узкой прорези его шлема. Мои ладони вспотели, а мышцы предплечий сводило судорогой от перенапряжения. Но блеф сработал, и я получил заветную передышку.

— Не слишком ли поздно ты снизошёл до разговора со мной?

— Бейся, как пристало воину, — повторил он и сделал шаг, сокращая расстояние.

— Воину? — я слегка наклонил голову набок и отступил ближе к скале, заставив его остановиться. — Вы напали на нас толпой, даже не выслушав. Это ли путь воина?

— Вы повинны в смерти моего сородича! — ничуть не смутившись обвинения, отрезал гном.

— Кто именно? Кто его убил? — я позволил себе короткую, сухую усмешку. — Вы же даже не попытались разобраться, на чьих руках его кровь. Просто решили прикончить всех, кто попался под руку.

— Почему мы должны о чём-то говорить с подлыми расхитителями? Или ты думаешь, я не узнаю арбалеты гномьей работы?

Гном рывком поднял забрало шлема. В уголках его глаз, окружённых сетью глубоких морщин, собрались тонкие складочки. Он был искренне доволен собой, считая, что прижал меня неопровержимой уликой и подловил на лжи.

Он сделал очередной шаг. Я отступил на два.

— А это мы тоже украли? — я быстрым движением достал из кармана жетон мастера-бригадира.

Литой металл тускло блеснул в свете лишайников. Гном замер, его глаза расширились, а секира на мгновение опустилась чуть ниже.

— Откуда это у тебя?

— Мы не расхитители. Нас наняли. И, как видишь, у нанимателя был ключ от этого места. Так что мы имеем полное право здесь находиться.

Гном на несколько секунд оглянулся, словно испугавшись, что они и правда совершили ошибку. Но увидев тела павших товарищей, мотнул головой и крикнул:

— Ложь!

Я не стал его переубеждать в обратном. Ведь даже если бы я не врал и не выдумал эту историю, и нас на самом деле с каким-то заданием послал в подземный город некий гном, то кровь уже пролилась. Сейчас уже никакие доводы не остановят бой.

— Ты прав, — я расплылся в улыбке. — С чего бы нам работать на ничтожных, трусливых коротышек.

Он рванул на меня.

И на этот раз я не отступил ни на шаг. За время разговора «дырявая чаша» наполнилась почти до краёв. Ледяная стихия «тени» привычно скользнула от источника в груди, возвращая телу неестественную лёгкость и силу.

Накопленного запаса было более чем достаточно, чтобы покончить с гномом одним ударом.

Ослеплённый яростью из-за оскорблений, старик совсем забыл о защите. Он замахнулся секирой слишком широко, полностью подставляясь под встречный выпад. Впрочем, после нашей изнурительной схватки это нельзя было назвать просто опрометчивым поступком.

Гном действовал осознанно. Он был профессионалом и уже успел прощупать предел моих сил. Потому шёл на осознанный риск, решив пропустить один мой удар, чтобы взамен гарантированно вбить лезвие своей секиры мне в грудину.

Чего он не мог знать, так это того, что расклад сил кардинально переменился.

Старик замахнулся секирой и я сразу ударил.

Двуручник, ставший невесомым в моих руках, пошёл по короткой дуге. На этот раз я ударил не плоскостью, а остриём, вкладывая в этот выпад половину накопленной мощи «тени».

Клинок с мерзким визгом пробил боковой стык доспеха и вошёл глубоко в плоть. Старик замер. Секира выпала из его ослабевших пальцев, со звоном ударившись о камень.

— За… братьев… — прохрипел он из-под забрала, и изо рта его хлынула густая, тёмная кровь, заливая бороду.

Я с силой рванул рукоять, и клинок с влажным хлюпаньем вышел из тела поверженного гнома. Старик мешком рухнул на колени, а мгновение спустя завалился на бок, тяжело звякнув доспехами о гранит.

Наконец я перевёл дух. Подняв голову, вытер тыльной стороной ладони пот, заливавший глаза. Картинка перед глазами выглядела кошмарной. В самом центре зала Талли продолжала свой жуткий танец, круша гномов с нечеловеческой яростью.

— Боль-но… — донёсся до меня её голос, надтреснутый и странно двоящийся.

Один из бородачей, улучив момент, с коротким замахом впечатал тяжёлый молот ей прямо в рёбра. Удар был такой силы, что даже на расстоянии я услышал отчётливый хруст кости.

Из-за искажений я не сразу разобрал слова.

— Мне боль-но…

Талли заплакала так, как может плакать самая обычная, до смерти напуганная девушка.

Вот только её слёзы… чёрные и густые, словно дёготь, медленно катились по щекам, оставляя на коже тёмные дорожки.

Она впечатала босую ступню в щит замешкавшегося гнома с такой пугающей мощью, что тот мгновенно рухнул на колени, не выдержав веса удара. Дерево, окованное сталью, треснуло посередине с сухим, оглушительным хрустом и развалилось на части, обнажая руку воина, намертво зажатую в кожаных ремнях.

— За-чем… — выдохнула химера, глядя на него сверху вниз сквозь пелену чёрных слёз.

Гном, обезумевший от страха, успел выхватить короткий меч и рубануть по её ноге. Лезвие глубоко полоснуло по бедру, оставляя рваный порез.

Талли даже не вздрогнула. Она замерла, глядя на пульсирующую струю, стекающую по коже, с таким странным любопытством, будто видела нечто подобное впервые в жизни.

А в следующий миг она улыбнулась.

Улыбка вышла жуткой. Изуродованные губы разошлись слишком широко, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. В этот короткий миг в её облике не осталось ни следа от человека.

Голову гнома просто разорвало.

Я едва успел уловить смазанное движение когтей и влажный хруст дробимой кости, прежде чем густое облако алой взвеси накрыло всё вокруг. Обезглавленное тело завалилось на спину.

Талли замерла над ним, судорожно дыша, и на её окровавленном лице застыло странное выражение… детского удивления. Будто она сама до конца не верила, что способна на подобное.

Вот теперь гномы увидели, кто на самом деле является главной угрозой, и большая часть отряда, слаженно переключилась на неё.

Трое воинов, прикрываясь щитами, пошли в атаку. К ним тут же присоединились ещё двое, оставив Зуг’Гала.

Арбалетчики, засевшие в глубине зала, тоже перенацелились. Сухо щёлкнули механизмы, и болты полетели в Талли градом.

Она уклонялась.

Двигалась одновременно пластично и пугающе неестественно, изгибая позвоночник и конечности под невозможными углами. Это было похоже на безумный танец сломанной куклы в руках невидимого кукловода. Но стальной град был слишком плотным, и некоторые болты всё же достигали цели.

Первый с хрустом вошёл в плечо. Второй лишь чирканул по рёбрам, оставив кровавую полосу.

Каждое попадание вызывало у химеры короткий, сдавленный всхлип. Она дрожащими пальцами трогала раны, недоумённо смотрела на липкую кровь, и на её лице сквозь маску монстра снова проступало то самое человеческое, растерянное выражение.

— Боль-но… — повторяла она, и голос её ломался, превращаясь в едва слышное детское всхлипывание.

Очередной болт по самое оперение вонзился в её бедро.

Талли взвыла.

Это был полный невыносимого страдания человеческий крик. И в ответ на эту запредельную боль внутри неё что-то окончательно переключилось.

Она перестала уворачиваться и просто бросилась вперёд.

Глядя на неё, я вдруг почувствовал жалость. К монстру. Её нужно было кончать. Сейчас, пока она не вырезала гномов и не вспомнила о нас.

Я рванул следом, намереваясь нанести один-единственный удар в спину, но… в этот миг стальной болт с сочным хрустом вошёл в мою ногу.

Нога подогнулась, и я рухнул на колено, еле успев выставить руки, чтобы не встретиться лицом с камнем.

Кровь хлынула мгновенно, заливая ботинок и пол подо мной. Я стиснул зубы и поднял голову.

Арбалетчик стоял в двадцати шагах, перезаряжая оружие. Его фигура казалась неестественно массивной на фоне подсвеченных лишайниками стен.

Я не видел его глаз за узкой прорезью, только непроглядную тьму внутри шлема, но кожей чувствовал его ледяной взгляд.

Хотел вскочить, но острая боль прострелила от самой пятки до поясницы, сводя мышцы невыносимой судорогой. Опираясь на двуручник, как на костыль, я пытался подняться, но…

Слишком медленно. Арбалетчик уже закончил перезарядку.

Он вскинул арбалет, привычно прижал приклад к плечу и замер, ловя моё лицо в прицел.

Время вдруг растянулось, превращая секунды в бесконечность. Я видел всё в пугающих деталях: как его палец в латной перчатке медленно ложится на спусковую скобу. Как едва заметно подрагивают его руки под тяжестью арбалета. И как гранёный наконечник болта, смотрящий мне прямо в переносицу, сорвался с направляющей ложи.

ТХАК!

Тетива с хлёстким звуком ударила по воздуху.