Глава 42: Охотник

ХАРОН: ДИС ДЕНЬ 11

Каждый дюйм вперед был миллионом миль.

Шипение.

Плоть кипела и пузырилась, тая, пока песок и камень расплывались вокруг меня.

Яркий солнечный свет делал агонию гротескной.

Негде было спрятаться.

Тяжело дыша через нос, каждый шаг сотрясал мою разрушающуюся плоть — я прикусил язык, чувствуя вкус меди — слюна Тифона капала по моей груди, растворяя мои мышцы, съедая мои кости.

«Охотник… Охотник… Охотник!» — скандировала мне Спарта, звук искажался в моем отсутствующем ухе.

Годы назад я бы убил, чтобы быть там, где я был, но теперь победа была пустой.

Я закричал в свой закрытый рот, безмятежное выражение лица все еще застыло на моем лице, когда я не спеша шел к открытым воротам — три мертвых Тифона лежали изуродованными на арене позади меня.

Колени дрожали, куски меня лопались, когда они кипели и эмульгировались, капая.

Я ухмыльнулся в направлении хтонической секции; Артемида и Эреб смотрели.

Они никогда снова не поймают меня на коленях.

Десять футов.

Грубо дыша, я концентрировался на всем, что у меня было.

Пять.

Два.

Один.

Я выпрыгнул из арены, на ступеньку в колизей, и рухнул.

Треск.

Аид поймал меня.

Крича и дергаясь от боли, я извивался в его объятиях.

Аид кричал что-то искаженное об Алексис.

Белая тога появилась в поле зрения, искры, рука протянулась. Была драка. Крики. Флакон прижался к моим губам. Зевс вырвал меня из рук Аида.

Все потемнело.

«Проснись!» Ледяная вода плеснула мне в лицо, и я задыхаясь проснулся. Первое, что я заметил, была обжигающая агония поперек моего плеча и груди.

Свет факела освещал низкий потолок.

Я был привязан цепями к стулу, сидел за низким металлическим столом, в небольшом… склепе?

Стопки черепов были сложены высоко, выстилая стены. Воздух был холодным и спертым. Я был где-то в лабиринте камер под Колизеем Доломитов.

Зевс сидел напротив меня за столом, его штормово-серые глаза сузились от отвращения, когда он смотрел на меня.

«Где Медуза?» — спросил он, постукивая маленькой стеклянной бутылкой по металлическому столу. Жестяной звук резко отдался эхом в тишине.

Я открыл рот — мучительная боль взорвалась в моей груди, воздух свистел через мой рот.

«Ему нужно больше мази, чтобы говорить», — сказал Зевс кому-то.

Все закружилось.

Охранник наклонился надо мной с банкой пасты. Грубые руки хлопали по моей разрушенной коже — я закричал — воздух свистел через открытую полость моих ребер.

Темнота увлекла меня под воду.

Ледяная вода пропитала мое лицо. «Проснись!»

Я задыхался.

Агония все еще присутствовала, но слегка приглушенная.

Зевс все еще сидел напротив меня за грязным столом. «Ты можешь говорить?» — спросил он, электричество ярко горело на его языке.

Мое зрение удвоилось — два Зевса смотрели на меня выжидающе.

«ГОВОРИ!»

«Что—»

«Хорошо», — спокойно сказал Зевс. Он поднял полный стеклянный флакон. «Как я говорил, это—» он взболтал зеленую жидкость в свете факела «—твоя побудительная причина». Жезл Асклепия был отпечатан на боку.

Я запрокинул голову, тяжело дыша.

«Ты не спросишь, что это?»

Я открыл рот — и вырвал на себя.

«Очень хорошо, я скажу тебе», — спокойно сказал Зевс. «Ты уже сделал крошечный глоток; вот почему ты не в коме. Это продвинутый олимпийский исцеляющий тоник — очень дорогой, новейшая технология нашей лаборатории… Как только ты выпьешь его, ты едва почувствуешь боль. Это изменит мир».

Мое зрение утроилось.

Три Зевса смотрели на меня — три стеклянных флакона кружились.

«Я дам тебе тоник». Зевс говорил медленно. «Если ты скажешь мне, где Медуза».

Я был потерян.

«Не… знаю». Я слабо опустился. Это была правда.

Был долгий момент тишины.

«Лжец». Металл загремел о камень, когда он встал. «Она твоя сестра — это должен был быть ты…» Он наклонился через стол. «Скажи мне, где ты спрятал ЭТОГО МОНСТРА!»

«Я… не… знаю».

Моя голова откинулась в сторону, когда Зевс ударил меня.

Охранники заполнили пространство, размахивая искрящимися дубинками.

Время исказилось в пелене боли.

Флакон повис перед моим лицом.

Металл скрипнул.

«Я… не… знаю… Медузу», — повторял кто-то шепотом; это мог быть я.

Больше ударов упало.

Зевс стоял собранный передо мной. «Мне нужно знать. Он говорит правду?»

Кто говорит правду?

Лицо Патро расплывалось и фокусировалось.

«Помни, если ты мне лжешь», — тихо сказал Зевс, — «Ахиллес будет отправлен в Подземный мир».

Патро наклонился ко мне, его рот двигался. «Ты знаешь, где Медуза?»

С кем он говорит?

«Харон — ответь мне!» — крикнул Патро.

«Нет».

Патро искал на моем лице, и его плечи поникли от облегчения. «Он говорит правду».

Зевс молчал.

Патро задал больше вопросов, и кто-то ответил; это мог быть я.

Стекло прижалось к моим губам.

Гладкая жидкость полилась по моему горлу.

Переключатель щелкнул — боль выключилась; я ничего не чувствовал.

Я сидел прикованный к стулу с теплой кровью, капающей по моему лицу. Мои глаза были почти полностью закрыты, и я мог видеть только из маленьких щелей.

Патро и Зевс спорили.

«Кто-то должен знать, где, черт возьми, Медуза». Зевс скрежетал зубами. «Безопасность Спарты поставлена на карту».

«Я уже говорил тебе… Мы не причастны», — спокойно сказал Патро. «Может быть, ты должен допросить олимпийцев».

Зевс указал на меня. «Уберите его отсюда… Сейчас».

Через несколько минут я ковылял рядом с Патро, держась за его плечо для поддержки. Я ничего не чувствовал, но мое тело не сотрудничало — я шел через патоку.

«Спасибо», — прошептал я, когда он вел меня по подземным туннелям, мой голос был хриплым от криков.

Тишина растянулась.

«Я скучаю… по нашей дружбе». Патро говорил так тихо, что я почти не услышал его.

Я прислонился к нему. «Я тоже».

«Прости меня», — сказал он, его голос дрожал. «Она была наша первая… наша, чтобы наставлять. Мы старались — Мы заботимся о ней… Мы пытались сделать то, что было правильным для—»

«Стой», — тихо сказал я. «Не надо».

Патро остановился, и я упал на него.

Он повернулся, поддерживая меня, свет факела освещал его красивое лицо. «Почему?» — спросил он. «Почему ты не можешь отпустить это и—»

«Потому что—» Я сильно закашлялся. «Я… люблю ее».

Лицо Патро поникло от опустошения.

«Она заботится… о тебе», — прошептал я. «Она хотела бы, чтобы я… простил тебя». Я попытался открыть глаза шире, чтобы увидеть его более ясно, но не смог. «И я забочусь о тебе — очень сильно». Тяжелым и сухим языком я выдавил: «Я забочусь о тебе. Я скучаю по тебе… но я не могу сделать это прямо сейчас».

Патро сжал меня крепче, когда он поддерживал меня, обнимая. Я положил голову на его плечо, задыхаясь.

Наконец, мы отстранились и возобновили шатание по пещеристому залу.

Два неохотных брата, не по крови, но по сердцу.

То, что казалось часами позже, мы вернулись к нашим индивидуально назначенным тюрьмам. Охранники ждали нас перед нашими дверями.

Патро коснулся своего лба моего.

Мы разошлись в разные стороны.

Наши двери захлопнулись.

«Дорогие—» Я кашлянул «—Я дома».

Я споткнулся в темноте, снимая свою испорченную одежду. У меня было смутное воспоминание об олимпийском враче, обматывающем бинты вокруг моих ран, делающем мне укол и говорящем мне отоспаться.

Никто не ответил.

Потирая свои опухшие глаза, мне потребовалась секунда, чтобы сосредоточиться на кровати: Август был в позе эмбриона, его тело блокировало Алексис. Воздух пах потом, болью.

Дерьмо, он мог чувствовать все.

Я осторожно опустился на край кровати. Матрас подвинулся, и Август сел, но Алексис оставалась спящей.

«Что?» — хрипло спросил я, не одобряя выражение его лица.

«Алексис—» Август провел руками по лицу, дергаясь от повторных толчков моей боли.

«Что?» — повторил я, слишком измученный, чтобы сделать что-то еще, когда я лег рядом с ним.

«Она… она… она…» Август не смог закончить свое предложение, когда он смотрел на нее.

«Она—что?»

Он повернулся ко мне. «Алексис может чувствовать нашу боль».

Статика наполнила мою голову.

Это будет означать…

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Меня только что пытали; ее пытали.

Я был в свободном падении. Падающий.

«Дыши!» Голос Августа исказился надо мной, когда черные пятна появились в моем зрении. «Дыши, Харон!»

Произошло замешательство, когда кто-то упал на пол; это мог быть я.

Я моргнул.

Август поднял меня вертикально.

Я снова моргнул.

Август силой открыл мою челюсть своими руками.

Я вдыхал воздух, как голодающий человек. Когда я наконец перестал гипервентилироваться, Август осторожно положил меня обратно на кровать.

Алексис села, наклонившись надо мной — двухцветные глаза широко раскрыты от шока.

«Прости». Мой голос треснул, агония разрушала мою душу. «Так… прости. Почему ты не… сказала нам?»

Мягкие пальцы коснулись моей щеки.

«Потому что — я не хотела, чтобы вы беспокоились», — сказала Алексис с душераздирающей искренностью. «Я сильная… Мне не нужно, чтобы вы заботились обо мне — я выживаю сама годами».

Мое зрение помутнело.

«Это все моя вина», — прошептал я.

«Нет», — сказал Август, его рука покоилась на моей голове.

Алексис вытерла влагу с моих щек, ее большие пальцы дрожали. «Нет, Харон — мы вместе в этом».

Я потянулся вверх, мои пальцы обернулись вокруг золотого локона. «Вместе… навсегда — обещаю».

Она кивнула, слеза пролилась по ее ресницам. «Lacrimosa», — сказала она себе под нос.

Я улыбнулся. «Из Реквиема ре минор».

Ее дыхание перехватило. «Подожди… ты знаешь—»

«Моцарта? Carissima… Я пианист». Я кашлянул. «Конечно, знаю».

Алексис смотрела на меня, как будто никогда не видела раньше. Я попытался сказать ей, как она идеальна, но я больше не мог найти свой голос.

«Тшшш». Алексис поцеловала мой лоб. «Спи… исцеляйся».

Кивая, чтобы дать ей знать, что я понял, я произнес: «Я люблю тебя», но никаких звуков не вышло. Побежденный, я закрыл глаза.

«Familia», — прошептал Август. Семья.

«Я люблю вас обоих очень сильно», — сказала Алексис, затем она прошептала мне на ухо: «Ты мой Концерт для фортепиано с оркестром № 20 ре минор».

Слезы просочились по моему лицу.

Это была самая романтическая композиция Моцарта.

Повернувшись, я притянул Алексис к своему болящему телу и держался за нее, пока Август обвивался вокруг нас обоих.

Я мог спать, только когда она была в моих объятиях.

ДИС ДЕНЬ 12

Бум. Бум.

«Время отправляться на арену», — кричали охранники.

Я открыл опухшие, засохшие глаза и осмотрелся. Посреди ночи я снова натянул Алексис на себя, как одеяло.

Ее сердцебиение колотилось о мою грудь.

«Где Август?» Алексис подвинулась, когда скатилась с меня, и я боролся с желанием схватить ее и потянуть обратно.

Подожди, почему он не разбудил нас?

Приглушенный голос заорал: «Три минуты!»

Ругаясь, Алексис и я быстро оделись.

Когда охранники вели нас через каменный лабиринт, я схватил заднюю часть шеи Алексис, гладя ее ожерелье, чтобы успокоиться.

Когда нас вывели на трибуны, яркое солнце ослепило меня.

Воздух был теплым. Запах травы, свежих цветов и земли наполнил мой нос.

Алексис не отодвинулась, как она делала последние несколько дней. Мы сидели вместе позади Дрекса, Чарли и Хелен.

Молодые люди отшатнулись, когда увидели мое лицо. Мои синяки, должно быть, выглядят ужасно.

Я подарил им виноватую улыбку. Было трудно расстроиться.

Нежные эмоции нахлынули на меня, когда я вдыхал запах чистого мыла, впитывая присутствие Алексис. Она держала мою руку, касаясь меня, выбирая меня — она любила меня.

Ничто другое не имело значения.

Толпа захлопала от волнения, когда Август вышел на песок, держа меч и не нося доспехов. В отличие от этого, Поко стоял на его плече, пушистый серый живот выступал, его зубы оскалены, нося серебряный нагрудник и подходящий спартанский шлем — он был в полном боевом обмундировании.

Статика трещала, когда Зевс объявил, что у Августа два раунда и шесть подвигов.

Стадион заорал от волнения.

Август напрягся, обе руки сжимали его меч, странное выражение лица.

Он выглядел… холодным.

Ворота открылись — пот капал по моему позвоночнику, воспоминания о Тифонах играли — Алексис сжала мою руку, и я сосредоточился на ее прикосновении.

РРРАААРРРРР.

Четыре Минотавра ворвались, уже полностью превратившись в зверей с чудовищными мордами, закрученными рогами и толстыми копытообразными ногами.

Они бросились с топорами, поднятыми высоко в их мощных руках.

Вздохи отдались эхом.

Это был чрезвычайно агрессивный первый раунд, и подвиги обычно не повторялись. Ахиллес уже сражался с Минотаврами. Это не имело никакого смысла.

Лидеры, должно быть, согласились с моей оценкой, потому что все они встали.

Аид заорал что-то Зевсу, но я не мог слышать, что, потому что большой палец Алексис медленно гладил верх моей руки.

Август не двинулся; он просто смотрел на зверей.

Хтоническая кровь наполнила его глаза — капли пролились, как слезы.

«ПРЕКЛОНИТЕ КОЛЕНИ». Его голос, искаженный и глубокий, не его собственный, взорвался через стадион.

Туп.

Туп.

Туп.

Туп.

Все четыре Минотавра упали на песок, их волосатые тела обмякли.

Звериные глаза затуманились.

Толпа встала на ноги, не в силах поверить в то, что видела. Все наклонились вперед, стараясь получить лучший вид.

Август сделал шаг к ним. «УМРИТЕ!» Его голос был непрощающим.

Поп — глазные яблоки Минотавров взорвались из их черепов. Мозги вылились из их громадных ушей.

Был момент мертвой тишины, затем стадион взорвался. «УЗРИТЕ НАСЛЕДНИКА… УЗРИТЕ НАСЛЕДНИКА… УЗРИТЕ НАСЛЕДНИКА!» Спарта дико кричала, теряя рассудок от проявления чистой силы.

Зевс нахмурился. «Второй раунд!» Искры посыпались с его губ, его лев рычал рядом с ним.

Ворота поднялись.

Еще из них?

Два чудовищных Минотавра появились в темноте — выше других, они возвышались над песком, оба размером с Циклопа — они были полностью превращены.

Топоры, сжатые в их руках, были больше, чем тело Августа.

Копыта коснулись песка, когда они ступили вперед и—

Август осторожно закрыл глаза Поко.

ГЛУХОЙ УДАР.

Оба Минотавра лежали мертвыми.

Толпа снова задохнулась от шока, но на этот раз они замолчали и оставались такими.

Что он делает?

Август всегда сдерживал силу своей истинной мощи. Если бы олимпийцы знали, насколько он силен, это поставило бы цель на его спине.

Они попытались бы ограничить его, точно так же, как они сделали Ахиллеса.

Он только что рискнул всем.

Зевс смотрел на Августа со своего подиума.

Хтонические лидеры уважительно хлопали, но их лица были сжаты — он раскрыл свою руку — он должен был быть дипломатом.

Судя по нервному бормотанию в колизее, никто в Спарте больше не будет думать о нем таким образом.

Поко издал могучий визг, шум отдался эхом, когда он бил своими крошечными черными руками по своему нагруднику.

Август улыбнулся его выходкам.

Они представляли собой довольно зрелище — монстр и его наряженный енот.

Август остановился и повернулся к нашей секции трибун. Он заслонил свои кровавые глаза от солнца и положил руку на сердце.

«Что… он делает?» — спросила Алексис.

Я тяжело сглотнул, пальцы сжимали ее.

«Это было—» Я боролся с комом в горле «—все для тебя».

«Что?»

«Август… раскрыл всю степень своей силы — чтобы обеспечить твою безопасность. Он закончил это быстро, чтобы Минотавры не могли причинить боль ему, ни тебе… Это было все для того, чтобы ты не почувствовала его боль».

Алексис посмотрела вокруг стадиона. «Но теперь они боятся его». Ее голос был маленьким, неуверенным.

Я поднес ее руку к моему бьющемуся, покрытому волдырями сердцу.

«Он не заботится о них», — сказал я. «Ты — все, что имеет значение для нас».

Благодарность к нему разрасталась, я кивнул Августу.

Пальцы Алексис дрожали в моей хватке.

Скоро… наступит ее очередь сражаться.

Подняв ее руку к своему рту, я мягко поцеловал каждую ее костяшку.

Она будет в порядке.

Она должна быть.

Если нет, мы пойдем на войну.