Глава 36: Ночёвка

АЛЕКСИС: ДИС ДЕНЬ 6

Ошеломленная, я поплелась со хтоническими на симпозиум, смертоносная молния все еще сверкала в моем сознании.

Рок-музыка была заменена звенящими арфами, и толпа была более редкой, чем обычно — я скучала по визжащим гитарам.

Учитывая, сколько спартанцев и существ присутствовало, в комнате было странно тихо.

Дрекс помахал нам, туда, где он сидел с Ахиллесом и Патро, все трое выглядели несчастными.

Я собиралась занять стул рядом с Дрексом — Харон прижал ладонь к моей пояснице и направил меня к другому стулу через стол.

Август стоял так близко, что его плечо задевало мое, пока мы двигались.

Осознание пронеслось сквозь меня.

Ты в серьезной опасности.

Наша новая близость была опасной вещью, потому что резкие края обиды медленно таяли.

Подносы с едой циркулировали, и Харон подозвал официантов, накладывая мою тарелку, пока она не переполнилась. Я съела каждый кусочек, и морщины беспокойства вокруг глаз Харона расслабились с каждым укусом. Старая спартанская пословица, висящая на табличке на стене симпозиума, была верна — голодный человек не выбирает свою еду.

Наш стол ел в тяжелой тишине.

Никто не говорил о бедственной силе Зевса, но мы все думали об этом.

Вокруг олимпийцы болтали на латыни со сдержанным весельем, их экстравагантные тоги мерцали, когда они кружились по танцполу. Скромные улыбки застыли на их губах; длиннохвостые, ярко окрашенные птицы сидели на их плечах.

Напряженный смех отдавался эхом, когда вспыхивали огни, репортеры фотографировали группу наследников и наследниц.

Они быстро оправились от своего ужаса.

Зевс на их стороне. Они чувствуют себя защищенными.

Дрекс опустился ниже на своем стуле через стол, скребя вилкой по тарелке.

«Какая твоя любимая еда?» — внезапно спросил меня Харон.

Я повернулась к нему. «Я не… понимаю вопроса».

Харон изучил мое лицо. «Какую еду ты больше всего любишь есть? Сладкое, пикантное, соленое? Любимая еда Августа — стейк. Моя — сладости, как пахлава или…» Он замолчал.

Почему он смотрит на мои губы?

Август наклонился близко, как будто заинтересован в ответе.

«У меня нет такой, — Я впилась ногтями в тыльную сторону ладони, странный стыд наполнил мою грудь.

Оба мужчины нахмурились.

Они думают, что я намеренно усложняю?

«Я думаю… Мне просто нравится любая еда, которую можно… э-э… есть каждый день», — сказала я с вымученной улыбкой, затем сменила тему. «Какие ваши любимые цвета?»

Никто не ответил.

Харон обменялся выразительным взглядом с Августом. Прошли долгие секунды, и Август покачал головой, как бы говоря ему отпустить это.

«Золотой», — тихо сказал Харон, когда потянулся и обвил указательный палец вокруг одного из моих локонов — он потянул его.

Моя голова наполнилась статикой.

Он наклонился ближе. «Спроси меня… какой был мой любимый цвет до тебя».

«Какой был твой любимый цвет?» — прошептала я.

«Никакой». Он посмотрел на меня с холодной интенсивностью. «Я не замечал цветов до тебя».

Я выдавила смех.

Харон не присоединился ко мне.

«Алексис». Глаза Августа были темными, как безлунная ночь. «Разве ты не хочешь знать, какой мой любимый цвет?»

«Какой… же?»

«Оттенок чистого молочно-белого, который я видел только в одном месте». Он поднес руку к моему лицу, большой палец нежно очертил мою левую скулу.

Я прижалась к его прикосновению.

Никто никогда не делал мне комплиментов по поводу моего поврежденного глаза. Они говорили, что контраст между ними крутой, но никто не смотрел только на мой испорченный глаз и не думал, что он красивый.

Подумал бы он так, если бы знал правду?

Если бы он знал, что оно слепое?

«Мне нравятся и твои», — сказала я, удерживая его взгляд, зачарованная. «Они напоминают мне… пространство между звездами».

Август выглядел разбитым.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но мое сердце выпрыгивало из груди.

Август провел большим пальцем ниже и очертил мои губы.

«Черт с нами». Эрмос бросился на свободное место рядом с Дрексом, и Август опустил руку, момент был разрушен. «Они все еще допрашивают Агату о Медузе, как будто ей недостаточно того, что она уже пережила. Очевидно, она, черт возьми, ничего не знает».

Эрмос взял рюмку амброзии и опрокинул ее, затем взял еще одну, и еще, пока смотрел вниз на текстуру дерева, глаза стекленели.

Дрекс осторожно похлопал его по спине, но Эрмос не подал виду, что чувствует его прикосновение.

Патро и Ахиллес сидели напряженные, их выражения лиц пустые. Травмированные.

Я опустилась на спинку стула, онемение вернулось.

Симпозиум, колизей или запертая спальня, результаты были одинаковыми — мы были заключены.

Мы ушли группой вскоре после этого, Дрекс наполовину нес Эрмоса, который был слишком пьян, чтобы идти самостоятельно.

Никто из нас ничего не сказал, когда охранники открыли наши камеры — мы добровольно вошли внутрь.

Самоопределение было своеобразной вещью, и впервые в жизни я не была уверена, что обладаю им.

В тусклом алом свете нашей спальни Харон и Август казались больше, более подавляющими.

Они осторожно сняли свои короны и положили их на пол рядом с моей. Я не потрудилась надеть ее обратно этим утром.

Мы уставились на единственную кровать.

Затем друг на друга.

Эмоции, смешанные с похотью, трещали между нами.

«Я не у-уверена…» — сказала я, затем прочистила горло и попыталась снова. «Я не уверена… что готова к большему…»

«Заткнись, принцесса, — мягко сказал Харон. — Мы знаем — тебе не нужно объяснять. Мы просто поспим».

Я кивнула, комок в горле расслабился.

«Мы можем… обняться?» — тихо спросил Август, когда смотрел на меня сверху вниз. Его губы искривились — у него была ямка на правой щеке.

Это было такое маленькое наблюдение, но что-то сейсмическое сдвинулось внутри меня.

«Алексис?» Улыбка Августа исчезла. Ямка пропала, и вдруг я ничего больше не хотела в своей жизни, как увидеть ее снова. «Что не так, my carus?» Он нахмурился. «Ты в порядке?»

Я подняла пальцы и провела ими по стороне его лица.

Он закрыл глаза, ресницы затрепетали, когда он наклонил голову.

«У тебя… ямка».

«Правда?» Он широко улыбнулся, демонстрируя маленькое углубление. «Я не знал — никто никогда ничего не говорил».

Он отвернулся, как будто смущенный признанием.

Как я могла его бояться?

Мое сердце треснуло, когда я поняла, что он только что признал. Что Арес сделал с тобой?

Август смотрел куда угодно, только не на меня. «Итак… мы можем обняться?» — повторил он.

Мои пальцы отдалились от его лица. «Конечно», — сказала я.

Харон залез первым и откинул одеяло, раскрывая для меня руки. Я осторожно легла, оставляя небольшое пространство между нами, но он потянул меня обратно, так что мы были плотно прижаты друг к другу.

Август присоединился к нам.

Я ожидала, что он ляжет на спину, но он подполз вперед, лицом ко мне. Он обвил руками меня и Харона, так что я оказалась зажата между ними.

«Ты в порядке?» — прошептал Август, уткнув подбородок мне в макушку, когда накинул свое бедро на мою ногу.

«Да».

Прижатая между ними, я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

Август издал глубокий звук довольства, его грудь вибрировала о мое сердце. Кадык покачивался возле моего лица, бронзовая кожа достаточно близко, чтобы поцеловать, я нежно прижалась к его шее.

Август хрипло застонал, как будто я сделала что-то скандальное, и обнял меня крепче.

Харон вздохнул с довольством в мои локоны, его живот сгибался о мою спину.

Поко зачирикал, одеяла зашевелились, когда маленькие лапки залезли на нас троих. Он остановился, чтобы понюхать лицо Августа и мое, затем пошевелил попкой и устроился в пространстве между нашими сердцами.

Сразу же он замурлыкал.

«Спокойной ночи, carissima», — сказал Харон. «Я не могу поверить… что это реально».

Я знала, что он имел в виду.

«Ночь». Август зевнул и подвинулся ближе.

«Спи крепко», — сказала я, как всегда говорила Чарли и Елене.

Август прижался поцелуем к моему лбу.

Грудь Харона вибрировала о мою спину. «Я не сплю, принцесса. Но я буду следить за тобой… Я сохраню тебя в безопасности. Обещаю».

Нежный разряд прошел через нашу супружескую связь, и это чувствовалось… нежно.

Темнота мягко потянула меня вниз.

Впервые не было кошмаров, только тепло и хрупкое чувство покоя.

ДИС ДЕНЬ 7

Бах.

Бах.

Бах.

«Пора вставать!»

Я раскрыла глаза, засохшие от сна, когда охранники колотили в дверь и кричали.

Меня окружало тепло.

Все еще зажатая между моими мужьями, я попыталась пошевелиться, но руки сжались вокруг меня сзади. Харон храпел, крепко спящий у моей спины, блаженно не потревоженный шумом, происходящим снаружи.

Август смотрел на него со взглядом благоговения, затем посмотрел на меня и ухмыльнулся — блеснув своей крошечной ямкой.

Охранники заколотили громче, и его выражение лица поникло.

«Харон, нам нужно вставать». Август потянулся и похлопал его.

Харон пошевелился и Поко высунул голову из того места, где зарылся глубоко под одеялами.

Я вылезла из постели.

Харон резко сел, потирая татуированными пальцами глаза, черные волосы торчали во все стороны.

Он покраснел и избегал наших взглядов, как будто смущался быть пойманным спящим, и вместо этого погладил пушистую голову Поко.

Мое сердце пропустило удар. Я в серьезной опасности.

Сонный Харон был очарователен утром, что было разрушительным осознанием.

Дверь задрожала. «Мы уходим сейчас!» — крикнул олимпиец.

Мы быстро собрались.

Мои мужья фланкировали меня, когда охранники сопровождали нас из комнаты. На этот раз ни один из них не жаловался, когда я села рядом с Чарли. Однако они массировали мои плечи и терли мою спину.

Это было приятно.

Июньский день был теплым и солнечным.

Зевс не может использовать свой скипетр. Я вздохнула с облегчением.

Доломиты величественно возвышались вокруг колизея. Они были покрыты пышной зеленью и усеяны колокольчиками Моретти.

Внизу Эрмос вышел на арену с пятнадцатифутовым копьем, которое сужалось в острый конец.

Освистывание прозвучало хором.

Наша секция закричала.

Ворота были подняты, и четыре мужских Горгоны вышли — у каждого была одна змея, торчащая из их лысых черепов, как волосы, но змея Эрмоса была безусловно самой большой — они владели мечами.

Количество змей и их длина символизируют, насколько сильна Горгона. Урок Августа о Горгонах вернулся ко мне. Иметь больше одной змеи крайне редко. Их парализующий укус не действует на их собственный вид.

Эрмос хрустнул шеей взад и вперед, когда четыре Горгоны бросились в размытом движении размахивающихся мечей.

«Змеиный отстой!» — прозвучало хором по стадиону.

Крики отдавались эхом.

То, что казалось вечностью, но, вероятно, было всего несколькими минутами, Эрмос запрокинул голову и проревел с победой.

Бледные, забрызганные кровью мышцы напряглись, Эрмос воткнул копье в середину песчаной арены: четыре Горгоны были насажены на его копье через животы, безвольно вися.

Никс скользнула вокруг моей шеи. «Ладно, теперь это уже слишком», — прошипела она, сочувствуя змеям. Я заслонила ее голову, чтобы ей не пришлось смотреть.

Чарли ткнул меня в бок, отвлекая от бойни. «Я рад, что ты сидишь рядом со мной», — подписал он.

«Я тоже».

Мы наклонились ближе.

Агата встала и захлопала в ряду перед нами — наша секция напряглась — у нее было два синяка под глазами. Толстые черно-зеленые синяки также покрывали каждый дюйм ее рук и ног. Пурпурные следы цепи вокруг ее шеи были от Эрмоса, но остальные раны были новыми.

Агата каннибализировала свои подвиги, при этом они не прикоснулись к ней.

Синяки были от ее допроса.

Олимпийцы пытали ее, и все это было из-за Медузы.

Голова кружилась, я боролась с желанием вырвать. Все стало туманным и кошмарным.

Время уплыло от меня.

Я помнила, как сидела на симпозиуме.

Остальное было расплывчатым.

Позже я лежала рядом с моими мужьями в постели.

Харон заснул первым.

Я проснулась посреди ночи, когда что-то пошевелилось подо мной. Мне потребовалось несколько сонных секунд, чтобы понять, что я больше не лежу на матрасе.

Харон затащил меня наверх, как одеяло.

Его руки и ноги были обвиты вокруг меня, удерживая меня на месте.

Он громко храпел, грудь поднималась и опускалась.

Август проворчал и подвинулся ближе, добавляя свои руки вокруг моей спины, когда притянул нас обоих близко к себе.

Поко свернулся в клубок на моей спине. Моя кожа головы покалывала, когда он тянул мои волосы и жевал их.

Я повернула голову.

Август лежал в искаженной позе, наполовину на вершине нас обоих, и его ямка была видна — он улыбался во сне.

Мое выражение лица совпало с его, когда я погрузилась обратно в сон.

ДИС ДЕНЬ 8

Следующий день наступил, солнечный и яркий.

Еще одно чудо.

Внизу на своем подиуме Зевс снова был одет во все белое, и, милосердно, его скипетр отсутствовал. Удар молнии Зевса казался нереальным, как будто это произошло в другой жизни.

Я сидела между Дрексом и Чарли, держась за своего младшего брата, пока Никс скользила вверх и вниз по моим ногам.

Харон играл с концами моих волос.

Я оглянулась — Август смотрел на меня. «Все будет в порядке», — прошептал он губами.

Страх наполнил мои легкие. Пушистик-младший был обратно в спальне, потому что не проснулся этим утром, его горб был более вздут, чем когда-либо.

«Патро… Патро… Патро», — скандировали вокруг, и Ахиллес сидел прямо рядом с Дрексом, наблюдая за ареной, как ястреб.

Патро вышел на песок, держа косу, электрическая сетка мерцала над ним на солнечном свете.

Толпа кричала.

Патро блеснул самоуверенной улыбкой, пока Поппея шла рядом с ним с поднятыми загривками своего ягуара.

Ворота открылись — раздались вздохи — два мужских Немейских ягуара вышли, крадучись.

Они были в три раза больше, чем Поппея, которая уже была крупнее обычного ягуара.

Патро спокойно крутил свою косу. Если он и боялся, то не показывал этого.

Ахиллес наклонился вперед на своем сиденье, руки сжаты в кулаки, колено подпрыгивало.

Патро бросился вперед и поднял свое оружие, Поппея бежала рядом с ним.

Противоборствующие ягуары прыгнули на него, оба взлетая невероятно высоко.

Патро прыгнул, чтобы встретить их, взлетая на двадцать футов в воздух.

Они столкнулись в воздухе.

Это произошло в размытом движении — когти полоснули, коса замахнулась, животные завыли, кровь брызнула.

Несколько секунд спустя Патро и Поппея стояли, куски двух Немейских ягуаров разложены вокруг них.

Было мгновение тишины.

Стадион взорвался.

Патро посмотрел на трибуны — он послал Ахиллесу поцелуй — затем он драматически поклонился.

Ахиллес сидел неподвижно.

«Следующий он», — прошептал Дрекс с трепетом, когда указал на любовника Патро. «Завтра — намордник Ахиллеса будет снят».

Мы оба поморщились.