Глава 33: Обещание сирены

АЛЕКСИС: ДИС ДЕНЬ 2

Когда вопль последнего устоявшегося Циклопа эхом отразился в Колизее Доломитовых Альп, я отчаянно желала, чтобы я все еще была пьяна.

Стадион молча наблюдал за песком с ужасом. Все кричалки умерли часами ранее.

Харон и Август сидели прямо, как жерди, по обе стороны от меня, электричество гудело в куполе над залитым кровью песком.

Никто не говорил.

Одна вещь стала тревожно ясна — Арес был прозван Богом Войны не просто так.

Он был на арене около пяти часов. Пять долгих, болезненных, гнусных часов.

Яркий солнечный свет освещал четырех мертвых Циклопов, которые были разбросаны вокруг него. Каждый из них был замучен до смерти его прикосновением.

Не было причины, почему его раунд все еще продолжался; он мог бы закончить его за пять минут, если бы захотел. Проблема была в том, что он не хотел.

Мои пальцы покалывало, когда Никс плотно обвивалась вокруг моих плеч, ее чешуя была теплой.

Затхлый вкус амброзии был кислым в моем горле, когда я смотрела гнусное шоу.

Черный Спартанский шлем с красной колючей серединой сверкал на голове Ареса, и это была единственная броня, которую он носил.

Богато украшенный золотой широкий меч был также привязан поперек его широкой мускулистой спины, но он не вынимал его из ножен.

Ни разу.

Арес использовал свои голые руки, чтобы убить четырех Циклопов.

Теперь он работал над пятым.

Слух о том, что он может мучить людей до безумия одним касанием своих пальцев, был правдой. Также казалось, что у него нет защитника. Правда ли другие слухи о том, что у него есть огромный невидимый Колхидский дракон?

Кровь капала из его глаз, как слезы, когда он использовал свои силы — его рука небрежно лежала на руке последнего живого Циклопа.

Существо дергалось на песке, крича в агонии.

Август успокаивающе погладил мою спину.

Я изучала его профиль.

Арес — его отец.

Его глаза были глубокими бассейнами обсидиана.

«Ты… в порядке, my carus?» — мягко спросил он.

Его шрам резко выделялся на переносице и щеке.

Как он получил его?

Я прислонила голову к его плечу.

«Моя девочка». Он нежно поцеловал мой лоб.

Мой желудок сжался.

Внизу Бог Войны издал боевой клич.

Август был его точным отражением.

У них была одинаковая загорелая кожа, резкие черты лица и телосложение. Они оба держали себя прямо, поза идеальна, плечи широкие.

Шрамы пересекали их лица.

Но там, где один наслаждался необузданной жестокостью, у другого был защитник-енот, который сидел на его плече весь день, играя с его волосами.

Я забыла, что означало, что Август был наследником печально известного Дома Ареса. Лидер младших Хтонических существ.

Август был не просто сыном психопата, мучающего ради забавы — он был его вундеркиндом.

И все же он также говорил о древних мифах с страстью, подарил мне графопостроительный калькулятор и нежно укладывал меня спать ночью.

Август смотрел на меня, его взгляд был напряженным, как будто он мог читать мои мысли.

«Не бойся», — прошептал он.

Я не боюсь.

В этом была проблема.

Смертельный хрип прекратился, когда Циклоп наконец замолчал, и я повернулась, чтобы посмотреть. Его единственный глаз был широко открыт и невидящ.

Арес лениво вышел из арены.

Раздались редкие аплодисменты, но стадион все еще был в основном тих — онемевший шок висел в воздухе. Бой был ужасно клиническим, но глубоко развратным.

Внезапно раздался шум приветствий, когда Хтонические лидеры все встали на ноги.

Я не могла отвести взгляд от мертвых Циклопов.

Были ли они напуганы, когда умирали?

Харон наклонился и что-то сказал Августу, но я не могла слышать его из-за звона в моем ухе.

Толстая волна меланхолии нахлынула на меня.

Не удивлялись ли они, почему так много людей смотрят, но никто не помогает?

Мои глаза затуманились.

Время двигалось со странной скоростью.

Охранники сопроводили нас на гораздо более многолюдный симпозиум.

Тела кружились вокруг нас, когда играла живая музыка арфы. Сотни свечей мерцали на столах, озаряя комнату мягким светом.

Золотая праздничная мишура была натянута вдоль колонн и потолка комнаты. Сирены кружились вокруг, размахивая блюдами, переполненными едой.

Я протолкнулась через толпу, чтобы найти стол, пробиваясь через море тел, тонущих в замученных чувствах.

Знакомые пастельные глаза взглянули в мои. «Алексис?» — прошептала сирена, губы дрожали.

Я вытерла глаза, скрывая слезы.

«Лена?» — сказала я, зерно тепла загорелось внутри моей груди. Гниющая грусть отступила.

Я моргнула, и мы обнимались, держась друг за друга так крепко, как могли, посреди танцпола.

Ее дыхание прервалось. «Ты теперь Хтоническое существо».

«Я есть».

«Все говорят о твоем бою в Риме — как ты защищала людей. Насколько ты могущественна».

«Действительно?» Я неловко засмеялась. «Они ошибаются».

Ее глаза искали мои. «Нет, они не ошибаются», — мягко сказала она, ее голос был полон искренности.

Я держалась за нее, чувствуя себя слабой.

«Как… ты была?» — прошептала я.

Она покачала головой, длинные волосы сверкали. «Лучше, чем ты… Большинство существ считают, что вся эта операция — фарс. Олимпийцы что-то замышляют».

Кто-то поднял шум в стороне.

Зевс показывал на нас.

Я грустно улыбнулась ей в ответ. «Я думаю, они правы».

«Как я могу помочь?» Она обняла меня крепче, сжимая, как будто боялась отпустить меня.

Я не могла забыть каракули Цереры о Зевсе и Вайко. Я работала над планом. Это был глупый план, плохой план, такой план, о котором ты никогда никому не рассказываешь вслух, потому что он не сработает в реальной жизни.

Циклопы кричали в моем подсознании, и я укрепила свой дух.

Только трусы потворствуют перед лицом несправедливости. Ты должен хотя бы попытаться что-то изменить.

«Мне нужны колонки», — быстро сказала я Лене. «Те модные, на солнечной энергии. Мне нужно подключить к ним устройство».

Я жестикулировала руками, чтобы показать ей, как выглядит порт для подключения.

Она кивнула, ее пастельные глаза были широко открыты от эмоций. «Будь осторожна — я слышала, что они хотят причинить боль—»

«Не разговаривайте с сиренами!» — крикнул Зевс, указывая на нас.

Появилась другая сирена. Лена была утянута в танцующую толпу, но ее взгляд держался моего.

«Колонки», — беззвучно произнесла я губами.

Она кивнула в ответ.

«Спасибо». Я приложила руку к сердцу, зрение затуманилось, когда слезы снова потекли по моему лицу.

Самец сирены задержался с подносом шотов амброзии. Он всунул стакан в мои дрожащие руки и исчез.

Я опрокинула жидкость.

Это не помогло.

Я подозвала другого официанта.

Второй стакан жег — он немного помог.

Я украла напиток со стола кого-то другого.

Третий стакан обезболивал — все.

Кто-то выдвинул для меня стул.

Я рухнула в него. Я моргнула — Август и Харон сидели рядом со мной за одним из длинных деревянных столов, установленных посреди комнаты для Спартанцев. Они оба придвинулись ко мне ближе.

Остальные Хтонические существа сидели вокруг нас.

Патро и Ахиллес были в нескольких местах дальше — оба свирепо смотрели.

Первый открывал и закрывал рот, как будто хотел что-то сказать, но не знал, что; последний курил сигарету — его руки были сжаты в кулаки на столе, как будто он останавливал себя от злобного жеста.

Я наклонила голову к ним.

Патро нахмурился от любого выражения, которое он увидел на моем лице.

Ахиллес оставался неподвижным, струйки дыма лениво поднимались вокруг его морды.

Мы все были заключенными в эти дни.

Аид сказал что-то о «важности солидарности и видимости единства».

Я кивнула в знак согласия.

Харон положил кусок мяса на пустую тарелку, стоящую передо мной, и я засунула его в рот, не чувствуя вкуса. Я никогда не откажусь от бесплатной еды. Никогда.

Харон бросил на меня встревоженный взгляд. Он резко крикнул на человека, который прошел мимо нас, не предложив мне еды с его подноса. Он держал руку на обратной стороне моего ожерелья.

Он протянул мне пирожное одной рукой, пальцы ласкали мою шею другой.

Я съела каждый кусочек, который он предложил.

Август смотрел на меня, как будто боялся, что я исчезну, если он моргнет.

Никто из них не спрашивал о Лене.

Я не предлагала рассказать.

Странная энергия обволакивала нас троих. Казалось, что она растет с каждой секундой, которую мы проводили вместе, спя в одной постели, едя за одним столом, деля каменную скамейку.

Их бедра касались моих с обеих сторон.

Небольшое прикосновение.

Мои нервные окончания шипели.

Раздался грохот, когда сирена положила свиток «Хроники Сокола» за сегодняшний день на стол рядом с едой — Агата наклонилась рядом с Хароном и развернула его, показывая заголовок.

Стол вытянулся, чтобы посмотреть.

Грамотность была проклятием.

«Защитник Геркулеса серьезно болен и не подходит для наследника Дома Аида — как она выбрала так плохо?» Ниже строки новостей была картинка, где я стояла на коленях рядом с Флаффи Младшим, Август и Харон были размыты, пойманные в движении, когда они двигались, чтобы встать передо мной.

Харон ударил кулаками по столу и яростно выругался.

Август все еще не моргал.

Я опустила руку под стол, где лежали все наши защитники, и погладила спящую голову Флаффи Младшего.

Поко слез с моего защитника и забрался ко мне на колени. Он зачирикал и свернулся в клубок, мурлыча.

Агата развернула свиток дальше — она оглянулась с встревоженным выражением лица.

Следующая история была хуже.

Мое зрение мерцало, тревога нарастала с интенсивностью, которую даже амброзия не могла скрыть.

Заголовок гласил: «Зевс и Федерация объявляют о своем плане допросить младших Хтонических существ после их раундов». На картинке была Медуза.

Аид схватил свиток и захлопнул его.

Его встревоженный взгляд встретился с моим.

Персефона фыркнула и отодвинула свой стул. «Прошу прощения», — сказала она. «Мне нужно пригрозить репортеру». Она улыбнулась мне, ее выражение лица было безмятежным. «Не волнуйся — я справлюсь с этим».

Я попыталась улыбнуться в ответ, но мое лицо не подчинилось.

Как она может быть такой спокойной?

Я пожелала, чтобы у меня была хотя бы десятая часть ее самообладания.

Она обошла стол ко мне и наклонилась, прижавшись поцелуем к моей щеке. «Все будет в порядке, дочь. Сохраняй спокойствие — никогда не позволяй Олимпийцам видеть, что ты потеешь».

Я кивнула резко.

«Мы вместе в этом», — мягко сказала она.

Мое зрение затуманилось.

Она была всем, о чем я мечтала в детстве.

Персефона выпрямилась. «Харон, Август». Она бросила на них смертельные взгляды. «Обращайтесь с моей дочерью правильно». Это был не вопрос.

Август уважительно склонил голову. «Конечно».

«Я умру за Алексис», — спокойно сказал Харон, и Аид поднял свой стакан за него, выглядя облегченным. Я забыла, что он был любимым солдатом моего отца.

Персефона не выглядела впечатленной.

Пока моя мать исчезала в толпе, мои мысли мчались. Она ничего не могла сделать. Это было больше, чем мы все. Мы оба это знали.

Опасность достигла критической точки.

Последствия наступили.