Глава 32: Электрическая энергия

АЛЕКСИС

Симпозиум гудел от энергии.

Вспыхивали камеры.

Спартанские репортеры снимали Олимпийских лидеров, улыбающихся и общающихся с существами в их нарядах.

Это почти казалось нормальным событием. Почти, потому что вокруг сновали охранники, косо смотрящие на нас и поднимающие свои искрящиеся дубинки в качестве предупреждения.

Я нахмурилась в ответ, и Никс шипела каждый раз, когда один из них подходил слишком близко, скользя по моим плечам.

Рядом со мной Август и Харон наблюдали за вечеринкой, как будто замышляли что-то. Хелен и Чарли были отправлены обратно в их комнату, где будет доставлена еда, потому что мероприятие было, по всей видимости, «только для взрослых».

Я ждала, когда начнется обнаженка и агрессивное совокупление, в чисто интеллектуально измученном, поэтическом стиле восемнадцатого века, разбирающегося со своей сексуальностью.

К сожалению, этого не произошло.

Развлекайте меня, крестьяне!

Вздохнув от того, что я на самом деле страдала от нервного срыва и нуждалась в срочной медицинской помощи, я прислонилась к колонне.

Харон и Август стояли рядом со мной, а наши защитники спали у наших ног.

Я схватила стакан амброзии с подноса и опрокинула его.

Жидкость жглась.

Тепло распространилось по моему горлу, я наблюдала за празднованием.

Я видела более молодых Хтонических существ у какого-то стенда, но, поскольку напряжение все еще было высоким с Патро и Ахиллесом — потому что мои мужья насильно связали и заткнули им рты — мы держались раздельно.

Артемида была в центре внимания.

Она сидела за столом посреди комнаты, широко расставив ноги, лениво блуждая взглядом по толпе — ее доспехи все еще были забрызганы кровью Циклопов — Арес, Афродита, Эреб, Аид и Персефона сидели вокруг нее.

Артемида наблюдала за участниками вечеринки с открытым презрением, когда они шептались и показывали на нее пальцем.

Сирена налила из бутылки амброзии в их стаканы с низким поклоном, затем отступила, как будто ее жизнь была на кону. Она повернулась, плечи обмякли с облегчением, когда она обслуживала Олимпийских лидеров за следующим столом.

Аполлон улыбнулся ей, когда она наливала ему, и она покраснела.

Он соблазнительно подмигнул, бросив виноградину себе в рот.

Сирена споткнулась, как будто почти упала в обморок.

Спартанцы и существа постоянно подходили к Олимпийскому столу, низко кланяясь и целуя верх рук лидеров.

Зевс не обращал на них никакого внимания.

Его взгляд был прикован к Хтоническому столу, искры прыгали из его глаз. У его ног его лев нервно махал хвостом туда-сюда.

Огни мелькали по лицу Зевса, затворы камер щелкали.

Почему никто еще не голый?

Мне было скучно.

И немного пьяно.

Где моя бабушка (Деметра)? Я надулась, когда не смогла найти ее, потому что действительно хотела крепко обнять ее.

В худшем случае, бабуля убила бы меня; в лучшем случае, бабуля убила бы меня.

Это была беспроигрышная ситуация.

В то время как сцена не была открыто гедонистической, тусклые бра отбрасывали тени на десятки людей, одетых в наряды, и в комнате было странное скрытое течение.

Капюшонные взгляды.

Облизанные губы.

Затяжные пальцы.

Подумав еще раз, это было бы очень неловкое место для встречи с бабушкой. Я молилась, чтобы мы НЕ пересеклись.

Олимпийский наследник подошел ко всем троим нам, расстегивая свою рубашку по мере приближения.

«Даже, черт возьми, не пытайся», — предупредил его Харон, вставая передо мной защитно.

«Мы должны сначала посмотреть, с чем он работает», — сказала я, просто чтобы раздражать Харона. «Прежде чем отказать ему».

Судя по смертельному взгляду, который бросил мне Харон в ответ, он не нашел это смешным. Мужчины просто не понимают комедийного тайминга.

Олимпиец ухмыльнулся, неустрашимый. «Не волнуйтесь… Я устрою четверку. Я люблю делиться». Он подмигнул.

«Мы открыты для этого», — сказала я ему (мы определенно не были).

Харон аккуратно пнул меня.

«Спусти его штаны, чтобы мы могли увидеть его член», — прошипела Никс.

Я пнула Харона в ответ, не аккуратно.

«Мы не открыты». Тон Августа обещал жестокое расчленение.

«Как бы вы описали себя в спальне, интроверт или экстраверт?» — спросила я мужчину, как будто проводила сексуальный опрос.

«Он описал бы себя как… жестоко зарезанного», — сказал Харон небрежно.

Харон засмеялся, когда Олимпиец повернулся и растаЯл обратно в толпе тел, как будто его жизнь зависела от этого (он определенно не смог бы справиться со всеми тремя нами).

«У него, вероятно, был маленький член», — прошипела Никс, медленно обвиваясь вокруг моей шеи. «Это недостаточно хорошо для нас».

«Нет никакого 'нас' в этом сценарии», — прошипела я в ответ.

«Если бы мы были мужчинами», — сказала Никс, «У меня был бы больший член, чем у тебя».

Прежде чем я смогла придумать подходящий ответ (амицид — убийство друга), женщина в розовой тоге и маленьком лавровом венке зашагала к Харону с кокетливой улыбкой. Соответствующая розовая птица, сидящая на ее плече, встревоженно закричала в мою сторону.

«Уходи», — приказал Харон.

«Хороший правительственный дрон», — сказала я.

Женщина посмотрела на меня, как будто я была помешанной, затем покачала головой и восстановила самообладание.

«Привет», — промурлыкала она Харону и Августу, когда она наклонилась вперед, внушительные груди вываливались из верха ее тоги.

«Убирайся отсюда!» Никс щелкнула зубами. «Шлюха облезлая».

Я поперхнулась двумя бараньими палочками, которые я пыталась съесть одновременно (я не помнила, чтобы брала их с подноса).

«Ты не можешь просто говорить это людям», — прошептала я Никс. «Это так мизогинично». Кусок мяса выпал изо рта.

Женщина снова посмотрела на меня, как будто подозревала, что я сумасшедшая. Она была очень проницательной.

Никс вздохнула и сползла к моей талии. «Пожалуйста — женщины уже вернули себе слово 'шлюха'. Это не грубо. Это факт».

Я прищурилась. «Подожди… когда мы вернули его себе?»

Никс издала звук, как будто считала меня самой большой идиоткой. «Эм, во время апокалипсиса. Где ты была, Алексис?»

Хелл встал с пола с зевком. «Животик… почесать?» — спросил он меня.

«Харон сделает это», — ответила я.

«Уходи — или мой адский пес укусит», — пригрозил Харон, его глаза были холодными. «Я мужчина одной женщины… и она стоит рядом со мной».

«Почесать… сейчас?» Хелл зарычал с волнением, возбуждаясь от мысли и лежа на спине.

Женщина споткнулась назад в испуганной спешке.

Харон нагнулся и похлопал Хелла по ребрам. «Хороший мальчик — молодец, что напугал злую даму».

Я была окружена идиотами.

«Я собираюсь попытаться убить их снова», — прошипела Никс, когда она сползла с моих плеч. «Пожелай мне удачи».

Я не пожелала.

Харон медленно повернулся ко мне, пока наши животные жестоко боролись (моя душила, пока его виляли хвостами).

«Почему… ты не злилась на эту женщину?» — спросил Харон.

Я пожала плечами. «Эм — почему я должна была?»

Харон повернулся так, что я была прижата спиной к колонне, его тело прикрывало мое. «Я буду только моногамным… Моя мать может быть жестокой, но Дом Артемиды не спит налево в отношениях. Мы абсолютно преданы — или мы ничто».

Я боролась, чтобы говорить, мой мозг был затуманен от его близости. «Технически, разве моногамия — это не соотношение один к одному—»

Харон прислонил свои губы к моим.

«Тихо, Алексис».

Я открыла рот, чтобы поспорить, и он погрузил свой язык внутрь.

Его вкус был более пьянящим, чем амброзия, и эффекты более выраженными.

«Хватит… Сделайте это позже», — грубо сказал Август. «Вы устраиваете сцену».

Харон прижал свои бедра к моему телу и повернул меня, так что моя спина была плотно прижата к Августу, а мой бок — к колонне — он издал гортанный звук и схватил меня за бедра сзади.

Харон сжал мои локоны и резко откинул мою голову назад.

Август дернул своими бедрами об мою задницу.

Я расплылась (маленький голос в моей голове спрашивал, смотрит ли бабуля, и есть ли в Спарте программа защиты свидетелей).

Август нагнулся и прижался поцелуями к чувствительной коже под моим ухом. Его голос понизился на октаву. «Если ты продолжишь целовать ее так прижатой ко мне, я потеряю весь контроль и зарежу всех в этой комнате за то, что они смотрят. Затем я трахну ее на полу».

Харон замер, его дыхание было прерывистым, когда он отнял свои губы от моих.

Он ругнулся себе под нос, когда он отступил назад, ледяные глаза полны жара.

Август согнул свои бедра в последний раз, затем отпустил свою хватку на мне.

Мы все трое боролись, чтобы дышать.

Август издал еще один резкий звук, когда он провел руками через свои волосы, взлохматив длинные двухцветные локоны.

«Это была не смешная шутка», — сказала я, мой рот был распухшим от агрессивного поцелуя Харона, шея покалывала там, где Август прижимал свои губы.

Полуночные глаза Августа затвердели. «О чем ты говоришь?» Его голос был песчаным.

Я потерла затылок. «Про убийство всех, а потом…» Я замолчала, не в силах произнести слова.

Я скрытно сжала бедра.

«Трахание тебя», — промурлыкал Харон, когда он провел большим пальцем по своим губам, кадык дергался, когда он жадно смотрел на меня.

«Да, это».

Август нахмурился. «Кто сказал, что я шутил?» Вена прыгнула в его виске, и его руки тряслись, когда он сцепил их за спиной.

Он выглядел расстроенным.

Я выдавила смех. «Хар, хар, очень смешно».

«Это была не шутка», — мягко сказал Август, тихий тембр его голоса был более тревожным, чем если бы он кричал. «Я имел в виду то, что сказал».

Он сделал шаг ко мне.

Озон наполнил мой нос.

Кто-то постучал меня по плечу, и я отвернулась от моих мужей. Моя голова была затуманенной, и это не имело ничего общего с амброзией.

Огни начали ослепительно мигать мне в лицо.

Клик. Клик. Клик.

Флаффи Младший заскулил от тревоги, и я поступила по инстинкту, опустившись на колени на пол, закрывая его лицо, когда я сердито посмотрела вверх на двух репортеров.

«Геркулес — что не так с твоим защитником?» — крикнул один.

Я вздрогнула от громкой обратной связи в моем ухе.

«Он в порядке», — сказала я защищаясь, ненавидя то, как они смотрели на него с отвращением. Как они смеют судить.

Харон и Август заслонили нас своими телами.

«Не разговаривайте с нашей женой», — приказал Август, его голос был опасным. «Уходите. Сейчас».

«Или мы заставим вас». Харон натянул капюшон своего плаща.

Огни вспыхнули в быстрой последовательности, когда репортеры отступили назад. «Вы знаете, что видео, где вы отрезаете свое ухо и отдаете его Геркулесу, стало вирусным среди людей?» — провокационно спросил один. «Вы беспокоитесь, что люди будут считать нас варварскими из-за вашего… экстремального действия?»

Харон стиснул челюсть. «Нет. Мне наплевать, что они думают. Я сделаю гораздо хуже для моей жены… Нет ничего запрещенного».

Репортеры отступили назад. Огни вспыхнули.

«Вы хотите сделать заявление?» — спросил другой.

«Да», — ледяным тоном сказал Харон. «Я отрезал бы, черт возьми, свою голову и отдал бы ее Алексис, если бы ей это было нужно. Я бы также отрезал вашу, если бы она этого захотела». Он мрачно засмеялся.

Репортеры заметно побледнели, но держали свои камеры высоко.

«Вы имели отношение к побегу Медузы? Она ваша сестра», — дразнила женщина-репортер, отказываясь быть запуганной. «Мы слышали слух, что Хтонические существа вытащили ее из Подземного мира, и вы все скрываете ее—»

«Это ложь». Август откинул плечи назад. «Вы должны знать, насколько… опасными могут быть слухи».

Харон хрустнул костяшками пальцев.

«У нас есть все, что нам нужно», — сказал один репортер со злобным взглядом. Они повернули свои камеры к Олимпийскому столу.

Я обмякла с облегчением, все еще стоя на коленях рядом с моим защитником.

Спарта была изнурительной. Все были так враждебны.

Август протянул мне руку.

Я положила свои пальцы в его, и наш брачный союз заискрился внутри моей грудины.

Мы все трое задохнулись.

Мозоли скребли мою кожу, и на секунду он ничего не делал, кроме как сжимал свою гораздо более теплую руку вокруг моей, когда он смотрел на меня.

Август резко поднял меня на ноги.

«Эм… вау», — красноречиво сказала я.

Их выражения не изменились.

Если вам когда-нибудь понадобится сделать неловкую ситуацию более неудобной, я ваш человек.

Я наклонилась через Харона, чтобы взять стакан с подноса — он положил свою руку мне на поясницу, и моя кожа покалывала от осознания — я опрокинула еще одну порцию амброзии.

Снова, жидкость восхитительно обожгла мое горло, и я издала стон наслаждения.

Август ругнулся себе под нос, и я посмотрела на него в замешательстве; его глаза тлели, челюсть напряжена.

Почему он так взволнован?

Харон прижался к моей спине и повел меня к будке — мы втроем залезли — они придвинулись с обеих сторон от меня.

Под столом обе их руки устроились на моих верхних бедрах.

Тени скрывали нас.

Мое дыхание ускорилось, когда пальцы Харона медленно оттягивали ткань моей тоги, обводя круг на чувствительной коже моего внутреннего бедра. Август просто обхватил верх моего левого бедра, его ногти глубоко вонзились в мою плоть.

Они были такими теплыми, что это было подавляющим; мои мысли стали мутными.

Амброзия затрудняла мышление.

Это было приятно.

Август провел ногтями вверх по моей ноге, пока его пальцы не задержались опасно близко к ткани на стыке моих бедер. Обе их руки коснулись, когда они гладили меня, как будто играли на инструменте.

Август мягко поцеловал мой висок, затем отпрянул со стоном, как будто я ошпарила его.

Пальцы с татуировкой скелета резко схватили мой подбородок и притянули мое лицо близко. «Ты играешь с огнем, carissima», — прошептал Харон, его голос был песчаным.

Амброзия устроилась в моем желудке, доводя жар до температуры.

Если я собираюсь умереть в этом турнире, я могу, по крайней мере, пожить.

Играла музыка.

Комната гудела от энергии.

Мы были скрыты в тенях, где никто не мог нас видеть.

Ужасная, блестящая, катастрофическая идея осенила меня.

«Я хочу, чтобы вы оба трахнули меня», — красноречиво выпалила я.

Длинные ресницы Харона затрепетали, скулы заострились, когда его пальцы сжались вокруг моего подбородка.

«Прошу прощения?» Август выпрямился, его зрачки расширились, когда он искал ответы на моем лице. «Что ты… только что сказала?»

«Трахни меня», — повторила я, громче с уверенностью, которую мог собрать только пьяница.

Хватка Харона стала болезненной. «Почему?»

Моя опасность неминуема, и я хочу.

Поскольку сказать правду, скорее всего, не **будет воспринято хорошо, я остановилась на небрежном: «Мы можем с тем же успехом».

Харон изучил мое лицо, разочарование мелькнуло в его глазах.

«Нет». Он отпустил мой подбородок.

Я чуть не упала.

Руки Августа изучали меня.

Ух. Все кружилось.

«Почему нет?» Я хихикнула в ладонь, когда оба мужчины свирепо посмотрели на меня.

«Ты не готова к нам», — резко сказал Харон, и это звучало так, будто он говорил не только о сексе.

Щетина Августа скребла сторону моего лица, когда он наклонился близко. «Ты также будешь трезвой, когда мы будем заниматься с тобой любовью».

«Эм — я сказала трахаться». Я подмигнула.

Никто из них не улыбнулся шутке.

Трудная публика.

Рука Августа задержалась на моем бедре, его пальцы нависали ближе к моему телу. Он посылал смешанные сообщения.

Харон наклонился. «Когда ты будешь трезвой, мы будем доминировать над тобой так тщательно… что ты не вспомнишь своего имени».

«Столько разговоров». Я щелкнула языком. «Нет действий».

Улыбка Харона была вся из зубов. «Не волнуйся, дорогая. Я накажу тебя. В течение нескольких часов».

Я схватилась за край стола, когда комната начала кружиться. «Бла, бла, бла. Все, что делает Карен — это дает обещания, которые не может сдержать».

Он пробормотал что-то о садомазохизме и бондаже.

Скучно.

Потянувшись в карман, я вытащила свой калькулятор — я нажала на бок.

«Дорогой дневник», — прошептала я в него. «Карен говорит странные, извращенные вещи, но он отказывается заниматься со мной сексом. Я думаю, что он жуткий. Кроме того, мне нужно найти Спартанского мужчину, который готов к—»

Харон вырвал его из моей руки. «Дорогой дневник, если Алексис коснется другого мужчины, я выпотрошу его перед ней и—»

Я схватила его обратно. «Дорогой дневник, тогда хорошо. Я найду Спартанскую женщину, чтобы заняться сексом. Кроме того, я думаю—»

«Дорогой дневник», — крикнул Харон в динамик, когда он пытался вырвать его из моих рук. «Если Алексис коснется кого-либо, кто не я или Август, я убью—»

«Дорогой дневник, не слушай этого ублюдка! Это не его дневник—»

«Дорогой дневник, теперь да. Я захватываю его, потому что Алексис — самая раздражающая, упрямая женщина, которую я когда-либо—»

Август вырвал калькулятор. «Вы оба отрезаны».

Я открыла рот, чтобы ответить, но самец сирены подошел с подносом и поставил стаканы на стол с грохотом.

«Спасибо, детка», — сказала я ему, затем я опрокинула еще одну рюмку амброзии.

Сирена поспешно ушла, выглядя встревоженной.

«Будь осторожна. Ты не хочешь слишком много пить», — предупредил Август.

Я пошевелила пальцами в воздухе. «Они антенны».

Август приложил тыльную сторону руки к моему лбу, как будто проверял, нет ли у меня температуры.

«Я удильщик». Я оттолкнула его руку. «Я заманила вас обоих своим светом. Моя кровь — она жаждет отравить вас и… я отвратительна».

«Заткнись, черт возьми», — резко сказал Харон.

Август ударил его по руке, но наклонил голову, когда он смотрел на меня. «У тебя есть какая-то… водная одержимость? Ты не говорила о… ките, или чем-то столь же нелепом, во время испытания?»

Я фыркнула. «В следующий раз, когда у меня будет личное осознание, ты об этом не услышишь».

«Слава Кроносу», — пробормотал Харон.

«Заткнись, Карен», — сказала я.

«Алексис, если ты назовешь меня Карен еще раз…» Он смотрел на меня с пугающей интенсивностью, его алебастровые черты были вылеплены из льда. «Я брошу в тебя этот стол».

Последовала долгая пауза.

«Конечно, бросишь… Карен».

Его глаз дернулся, как будто у него была аневризма, и я ждала, пока он сдержит свое обещание.

Я ухмыльнулась. «Я знала, что ты этого не сделаешь».

Он схватил край стола и медленно поднял.

Август потянулся через меня и ударил его. «Возьми себя в руки. Что, черт возьми, ты делаешь?»

Харон попытался оттолкнуть его, и они вдвоем сцепились через меня.

Я шлепнула их руками (ура, мы деремся).

«Теоретически», — сказала я в хаосе. «Если бы я продавала свою почку, сколько бы вы дали мне за нее?»

Они перестали драться и повернулись ко мне.

Я продолжала бить их (очень весело).

«В последний раз, ты не продаешь свои органы за деньги!» Харон ударил кулаком по столу, и пустые рюмки упали. «Алексис, что, черт возьми, с тобой на самом деле не так?»

Моя челюсть отвисла от его наглости. «Вау — я просто пытаюсь получить немного финансовой независимости посреди апокалипсиса».

«Ты носишь ожерелье стоимостью триста миллионов долларов». Харон указал на мою шею. «Ты финансово независима».

«Хорошо», — спокойно сказала я. «Я продам тебе ожерелье и мой палец на ноге. Сколько ты хочешь? Единоразовое предложение».

Лицо Харона покраснело, когда я выгнула бровь и ждала.

«Нет сделки», — выплюнул он, затем пробормотал себе под нос: «Очевидно».

«И ты ведешь бизнес?» — сказала я. «Скорее в никуда».

Август засмеялся, затем спрятал свое выражение лица за рукой, когда Харон бросил на него смертельный взгляд.

Он отказался разговаривать с кем-либо из нас до конца ночи.

Никс была права.

Мужчин должно быть видно, но не слышно.

Я наслаждалась его молчанием.