Глава 30: Старший наследник

АВГУСТ

Поко обвился вокруг моей головы, успокаивающе мурлыча, и я наклонился к его прикосновению. Я так скучал по нему, что больно было думать о времени, проведенном врозь.

Настенные светильники горели тускло, и тени ползли по древнему колизейному камню.

Мы были заперты в комнате часами, все лежали в одной кровати.

Алексис лежала жестко прижатой к моей спине, ее дыхание было поверхностным и резким — щелкали кнопки, когда слабый зеленый свет освещал экран — она нажимала на свой калькулятор, бормоча о статистически маловероятных событиях.

Харон ворчал и ворочался.

Мы были по обе стороны от нее, наполовину свисая с чересчур маленького матраса.

Это должно было быть райским — это было мучительно.

Желание обернуть вокруг нее руки и притянуть ее ближе сводило меня с ума.

Я хотел прикоснуться, поцеловать, поласкать ее.

Но я также хотел уважать ее — она думала, что то, что у нас было, было только физическим; мне нужно было доказать ей, что это не так. Она могла разорвать связь между нами своей кровью, она могла выбрать остаться в комнате с Патро и Ахиллесом — но она выбирала нас каждый раз.

Я не мог разрушить растущее между нами доверие, будучи слишком сексуально агрессивным.

Мне пришлось держать свою более физическую природу в тайне.

На данный момент.

Харон ругался себе под нос, когда он бил свою подушку, и Алексис быстрее тыкала в свой калькулятор.

Ей пришлось пережить три раунда и двенадцать, черт возьми, трудов; это был снова Харон, но почему-то хуже.

Никто из нас не мог спать.

Флаффи Младший издал болезненный звук и пнул кровать во сне — моя голова дернулась — стальная рама кровати ударилась о каменную стену. Он делал это часами.

Алексис напряглась, сосредоточившись на своем калькуляторе.

Что-то было серьезно не так с ее защитником, но на данный момент мы ничего не могли сделать, чтобы помочь ему. По крайней мере, он отдыхал.

Поко защебетал, грызя мои волосы.

Помимо непосредственной опасности, с которой сталкивалась моя жена, она также была разоблачена против своей воли перед всей Спартой. Я не пропустил то, как Олимпийские лидеры жадно уставились на ее тело, и они были не единственными.

Свист и улюлюканье отдавались эхом по стадиону.

Я запомнил лицо самца сирены, который крикнул: «Оседлай мое лицо, Ангелус Ромаэ», с первого ряда стадиона.

Он умрет от моей руки. Скоро. Ужасно.

Чтобы успокоиться, я составил ментальный список жертв.

Аякс был номером один.

Он осмелился прикоснуться к моей жене передо мной.

Если бы Харон не сломал ему шею, я бы сделал гораздо хуже.

Я сделал глубокий вдох.

Нам пришлось играть в игру федерации.

Великая война закончилась из-за «мирного соглашения», но все знали, что она на самом деле не прекратилась. Олимпийцы и Хтонические существа все еще сражались, как мы делали со времен зари Спарты.

Борьба за власть никогда не заканчивалась.

Все, что нам нужно было сделать, это пережить Олимпийцев. Спарта была гигантской игрой в боевые шахматы — ты должен был стратегировать и играть в долгую игру, пока в тебя стреляют.

Усы Поко щекотали мою щеку.

Алексис прочистила горло. «Я кое-что сделала…» — протянула она в тишине.

Харон перестал ругаться себе под нос.

Мое сердце пропустило удар от того, как больно она звучала.

Я хотел повернуться, чтобы увидеть ее, обнять ее, но на глупой кровати не было места.

Не помогало и то, что мягкий тембр ее голоса заставлял кровь приливать к другим частям моего тела. Образы того, как она подчиняется, стоит на коленях, клонится передо мной, затрудняли дыхание. Она была такой красиво покорной.

Каждая секунда в ее присутствии была мучением.

Флаффи Младший всхлипнул, и кровать снова ударилась о стену.

«Некоторое время назад…» Алексис повернулась между нами. «Я сделала выбор — опасный… Вы оба будете… злиться на меня».

Последовала долгая пауза.

Она отчетливо сглотнула.

«Я прощаю тебя», — сказали Харон и я одновременно.

«Нет — вы не понимаете», — сказала Алексис с волнением. «Это плохо… очень плохо. Это имеет более серьезные последствия для всей Спарты и—»

«Нет, принцесса», — прервал ее Харон. «Ты не понимаешь. Нам все равно, устроила ли ты убийственное буйство — ты прощена… ты наша жена».

«Мы всегда на твоей стороне», — сказал я.

Алексис прижалась к моей спине, когда она ворочалась. «Не лгите — пожалуйста… вы оба будете ненавидеть меня», — сказала она.

«Никогда», — сказал я с пылом.

«Carissima (дорогая)», — жестко рассмеялся Харон. «Мы, черт возьми, одержимы тобой. На самом деле, мне требуется каждое зернышко контроля, чтобы не изнасиловать тебя прямо сейчас. Перестань говорить чепуху и ложись спать. Тебе нужен отдых».

Алексис заикнулась. «Ты действительно хочешь изнасиловать меня… сейчас? Ты не напряжен? Нам нужно быть в форме для СГЦ и—»

«О — я всегда наверху», — сказал Харон.

Последовала долгая пауза.

«Ты нелеп». Алексис ударила его своим калькулятором.

«Для тебя я многое. Ты можешь называть это как угодно, carissima».

«Мы можем пожалуйста сосредоточиться на борьбе не на жизнь, а на смерть, которую нам предстоит выполнить?» — спросила Алексис.

Харон и я оба замерли.

«Не надо…» — предупредил я мягко, не в силах выразить опустошение словами.

«Никто не умирает», — прорычал Харон. «Ты понимаешь меня, Алексис? Мы начнем войну с Олимпийцами, прежде чем позволим им убить тебя».

Алексис издала звук, как будто не верила нам. «О, пожалуйста».

«Мы не шутим», — сказал я.

Мы трое тяжело дышали в темноте, никто не говорил.

«Нет ничего важнее твоей жизни», — сказал Харон, нарушая растущее напряжение. «Это все, о чем мы, черт возьми, заботимся. Так что, ПЕРЕСТАНЬ говорить о других проблемах… Твоя безопасность — единственная, черт возьми, проблема, о которой мы заботимся».

«Именно», — сказал я.

Алексис задохнулась, как будто задыхалась.

Это была наша точная проблема — мы не знали, как любить мягко. Пока Алексис выходила из себя, я не мог перестать составлять ментальный список жертв, воображая все болезненные способы, которыми умрет Аякс.

«Перестань волноваться», — сказал Харон. «Тебе нужно отдохнуть и оставаться сосредоточенной. Состязание начинается завтра. Если ты убьешь целую деревню, мы встанем на твою сторону. Каждый. Единственный. Раз».

«Ты действительно сумасшедший», — прошептала она.

Харон щелкнул языком. «Ты только сейчас это понимаешь?»

«Лично… Мне никогда не нравились жители деревень», — сказал я.

Алексис расслабилась обратно в кровать и повернулась, ерзая своей подушкой.

«Ложись спать», — приказал Харон.

«Ты спи».

«Я не могу», — сказал Харон сквозь стиснутые зубы. «У меня бессонница».

«Ну, Карен, я тоже не могу спать», — дразнила его Алексис. «Я думаю, мы оба в жопе».

Узкая кровать подпрыгнула, когда Харон повернулся. «Я заметил эту новую тенденцию ругаться. Мне нравится, но… почему?» Его тон изменился на задумчивый.

Алексис замерла. «Я пробую новые вещи… побеждаю старых демонов».

«Подожди—» Харон напрягся. «Ты также раньше заикалась? Когда это тоже прекратилось?»

«Вау», — сказала Алексис. «Отличный способ быть чувствительным к этому».

«Когда это закончилось?» — настаивал Харон. Я наклонился ближе, заинтересованный в ответе.

«Когда я перестала считать вас двоих угрозой».

«И… когда это было?» — спросил я мягко.

«Когда ты выпил мою кровь, чтобы разорвать связь… когда Харон отрезал свое ухо и отдал его мне».

Последовала долгая, молчаливая пауза.

«О, принцесса», — злобно промурлыкал Харон. «Это не единственное, что я могу тебе дать».

Тук.

Раздался громкий всхлип.

«Жуть». Алексис фыркнула.

Я перевернулся на кровати, поскольку внезапно появилось много пустого места. Харон застонал с пола.

Алексис столкнула его.

Она посмотрела на меня, ее губы были приподняты в маленькой улыбке.

У меня перехватило дыхание — она была свирепой, умной, великолепной.

Двухцветные глаза искали мое лицо. «Знаешь, тебе действительно не нужно составлять список жертв», — тихо сказала она. «Аякс уже был наказан».

Я фыркнул. «Нет — не был».

Она покачала головой, как будто я был потерянным делом.

Харон ворчал с пола, когда он поднялся и переместился к ее спине.

Она подвинулась, чтобы впустить его, и выцветший край слишком маленькой рубашки от пижамы, которую Олимпийцы оставили в комнате, собрался в кучу, обнажая ее ребра.

Идеально круглое белое возвышение было поднято на ее бронзовой коже.

Мне понадобилась секунда, чтобы осознать, что я вижу. Когда это кликнуло, шум наполнил мои уши, и все сузилось, пока все, что я видел, было круглым знаком — ожогом от сигареты — на теле моей жены.

Невозможно, чтобы это было случайно. Чувствуя, что я нахожусь под водой, я потянулся к ней.

«Алексис». Я провел большим пальцем по cicatrix (шраму), желая, чтобы я мог заставить историю за ним исчезнуть. «Что… случилось с тобой?»

Харон сел и посмотрел вниз, куда я прикасался.

Его взгляд затвердел, когда он пришел к тому же осознанию, что и я. Он нежно смахнул ее локоны со лба, его пальцы дрожали.

Судя по тому, как Алексис напряглась, она поняла, что именно я спрашивал.

С осторожной медлительностью она потянула рубашку вниз, прикрывая свою среднюю часть и отвратительный шрам, но она не отстранилась ни от одного из нас.

Прошли долгие секунды, и, наконец, она прошептала: «Я не могу говорить об этом — пока нет».

Тревога в ее голосе заставила мое сердце болеть.

Внезапно я был рад, что еще не убил ублюдка, который вырастил ее — того, кто в настоящее время гниет в подземелье нашей виллы. Если он был ответственным за это, он узнает мучения, подобных которым человек никогда не сталкивался.

Не в силах говорить, не требуя, чтобы она рассказала мне, что именно произошло и когда, я заставил себя спокойно кивнуть ей. Вместо того, чтобы кричать во весь голос, я открыл свои руки.

Алексис двинулась в мои объятия, и я уткнул ее под свой подбородок.

Она тяжело вздохнула, и я сжал ее три раза подряд, сообщая своим телом слова, которые я еще не был готов произнести вслух.

Харон оставался сидеть против изголовья, его лицо застыло в нахмуренности. Синие вены выступали по всей его шее, когда он скрежетал зубами, все время, пока его рука нежно гладила локоны волос Алексис, осторожно, чтобы она не знала, что он теряет контроль рядом с ней.

Его глаза вспыхнули вниз к моим — наши взгляды зафиксировались.

Я кивнул ему, когда Алексис снова вздохнула, поворачиваясь, чтобы устроиться поудобнее, когда она глубже уткнулась в мои объятия.

Харон и я были на одной волне.

Кровь будет пролита, и злодеяния, совершенные против нашей жены, будут отомщены, в конце концов. На данный момент, просто держать ее было достаточно.

Когда я, наконец, успокоился настолько, чтобы заснуть, темнота быстро увлекла меня. Когда мои глаза закрылись, одна блуждающая мысль задержалась: Как она узнала, что я составлял ментальный список жертв?