Глава 29: Церемония открытия и кровь

Алексис

«Историческое состязание спартанских гладиаторов демонстрирует Хтоническую силу». Голос Зевса прозвучал, искры танцевали на его губах, когда он стоял перед алтарем, подняв руки.

Стадион заревел.

Олимпийские лидеры свирепо смотрели позади него в своей линии.

Харон усмехнулся слева от меня. «Это ритуал унижения», — пробормотал он себе под нос, его большой палец все еще гладил мою шею.

Ногти Августа впились в мою поясницу, когда он сжал пальцы.

Он пытался восстановить свой спокойный фасад, но это было не так убедительно, как раньше — появлялись трещины. Его глаза сияли слишком ярко, его выражение было слишком резким.

Это было почти так, как если бы его головные боли сковывали его, и теперь, когда он был свободен от боли, его истинная природа вырывалась на свободу.

«В этом году тринадцать участников Ассамблеи Смерти», — сказал Зевс, окидывая взглядом каждого из нас. «По традиции — у нас будет тринадцатидневное состязание, начинающееся завтра. Один день для каждого Хто…» Его взгляд остановился на Дрексе, и он скривился, как будто забыл о нем. «Участника».

Дрекс высоко поднял подбородок, как будто это не затронуло его, но его лицо побледнело.

«Тринадцать дней спартанского показа без оружия», — продолжал Зевс с золотой улыбкой. «Только спартанцы, ножи и защитники… точно так же, как наши предки сражались на этих священных песках. Это наша современная ода им».

Я вздрогнула.

Всего тринадцать дней?

Судя по тому, как все говорили о состязании, и по отрывкам чрезвычайного кровопролития, которые показывали на Странице Спартанского Образа Жизни, я предполагала, что это будет длиться месяц.

Один день.

Мне просто нужно было пережить один день.

Легко, ты можешь это сделать.

Зевс разглагольствовал о чести, насилии и гордости демонстрации спартанской силы.

Харон и Август посмотрели вниз на меня, лица искажены беспокойством — я подсознательно схватила их за руки и притянула их ближе ко мне — с глубоким вдохом, я заставила свои пальцы расслабиться.

«Не надо», — прошептал Харон себе под нос. «Не переставай прикасаться ко мне… пожалуйста».

Я снова сжала хватку.

Его челюсть работала вперед и назад, и он смотрел вниз на меня, как голодающий человек, глаза тлели.

Мое сердце учащенно забилось.

Мы стояли перед могущественными спартанскими лидерами, которые правили миром, готовясь соревноваться в том, что, по слухам, было самым опасным состязанием на земле, и мои мужья сексуально смотрели на меня.

Мое лицо покраснело.

Есть ли группы поддержки для извращенцев?

Темные ресницы Августа обвевали его загорелую кожу. «Ты в порядке, мой carus (дорогой)?»

Я кивнула.

Никс выскользнула оттуда, где она спала на моей ноге, и обвилась вокруг моей руки. «Тебе следует уже заняться с ними сексом — становится странно».

Нет, это уже давно странно.

Чувствуя себя разоблаченной — и как извращенка с проблемой мужчин (и то, и другое было правдой) — я попыталась игнорировать своих мужей, но их руки на моей шее и пояснице были как клеймо.

Солнце полностью скрылось за горами.

«Мы начинаем церемонию—» Зевс замолчал, и факелы загорелись с шумом по всей арене «—с разоблачений победителей и чтения трудов».

Я вздрогнула, когда вокруг отдались эхом громовые хлопки.

«Труды?» — прошептала я.

Август наклонился. «Количество трудов — это сколько противников нам придется сразить во время нашего боя — мы все сражаемся один раз, но чем больше трудов ты получишь… тем больше раундов ты должна пережить. Раунды становятся все труднее, физически и морально».

О, как чудесно.

Весь этот опыт (моя жизнь) становился все более несчастным.

Может быть, мне стоит просто сбежать. Насколько плохими могут быть предательство и заключение? Вина поглотила меня. Церера поспорила бы.

Зевс вытащил маленький бархатный мешочек из кармана своего пальто и высыпал две золотые кости на алтарь.

«Мы приветствуем Аякса из прославленного Дома Гермеса, почетного блюстителя порядка этого года». Зевс указал на стражника в маленьком лавровом венке.

Аякс шагнул вперед, радужный павлиний гребень сверкал на лацкане его черного костюма, когда он подошел к алтарю.

Зачем им нужен блюститель порядка?

Судьба надела фиолетовые очки для чтения и держала свой планшет наготове.

«Не могли бы лидеры Хтонического Дома выйти вперед?» Ее голос прогремел по стадиону. Тенор был еще более властным, чем у Зевса.

Толпа затихла.

Аид, Артемида, Эребус, Афродита и Арес шагнули вперед и медленно прошлись группой к другой стороне алтаря.

«По традиции», — сказал Зевс, подняв кость, демонстрируя пять точек. «Поскольку вас пятеро, принимаете ли вы каждый свои труды — будете ли вы каждый сражаться против пяти взрослых Циклопов?»

«Да», — спокойно сказал Аид, туман клубился вокруг его ног.

Август снова наклонился и прошептал мне на ухо: «Лидеры всегда сражаются с пятью Циклопами, чтобы начать состязание. Они настолько могущественны, что это скорее церемониально, чем что-либо еще».

Я кивнула ему, благодарная за то, что он дал мне некоторый контекст.

Аид планировал провести для меня инструктаж по СГЦ за неделю до состязания, но это было до ускоренного графика.

«Теперь — их разоблачения!» Зевс широко развел руки, лицо обращено к небу.

Я посмотрела на Августа в поисках объяснения, но он смотрел на Харона с нервным, обеспокоенным выражением.

Фиолетовые глаза вспыхнули, когда Судьба постучала по своему планшету. «Артемида».

Артемида ухмыльнулась. Она схватила V-образный вырез своей тоги, повернулась по кругу, чтобы все на стадионе могли увидеть, и… разорвала материал широко, обнажив голую, безупречную кожу своей грудины.

Алый туман мерцал вокруг нее опасным сиянием.

«Разоблачение», — объявил Зевс. «Ноль поражений».

Артемида выглядела самодовольной, когда она завязала разорванный верх своей тоги, чтобы он прикрывал ее грудь, и пошла обратно, чтобы встать в нашу линию, с надменной усмешкой на лице.

«Арес», — вызвала Судьба.

Печально известный лидер Дома Войны подошел и расстегнул свой пиджак. Аккуратно сложив его, он положил его на алтарь, затем ловко расстегнул свою белую рубашку и снял ее.

Его голова была выбрита посередине, и малиновые кольца вокруг его радужных оболочек вспыхнули. Слои бронзовой кожи рябили, когда он медленно поворачивался по кругу.

Длинные зазубренные шрамы прорезали его поясницу и толстые гребни его живота, соответствуя шраму через его губы.

«Разоблачение — ноль поражений!» — крикнул Зевс.

Аид был вызван вперед, и он также снял свой пиджак. Я отвернулась, потому что я не хотела быть травмированной на всю жизнь, и Зевс объявил, что у него также ноль поражений.

«Эребус!» — крикнула Судьба.

Харон оцепенел, его хватка напряглась вокруг моей шеи.

Эребус подошел к алтарю, его маска зловеще поблескивала в золотом свете сумерек.

Он раздвинул свой плащ, обнажив боевые брюки и простую черную футболку. Он был, вероятно, единственным человеком на стадионе, не одетым в церемониальную одежду.

Эребус схватил шею своей рубашки и разорвал вниз.

Стадион ахнул.

Каждый дюйм бледного гибкого туловища Эребуса был покрыт старыми и новыми поднятыми следами когтей. Выглядело так, как будто на него многократно нападали сотни волков.

«Разоблачение». Зевс прочистил горло, как будто собирался с мыслями, когда он осторожно посмотрел на Эребуса. «Ноль… поражений».

Эребус быстро повернулся, плащ раздвинут, разорванная рубашка трепещет на его испорченном торсе, когда он важно пошел обратно в линию.

Между следами когтей и костяной маской, я поняла, почему плакат с ним на стене Хелен говорил: «Осторожно: это существо больше зверь, чем человек».

«Посмотри на меня — сюда, Эребус!» Никс громко зашипела, когда она невидимо скользила по моей руке. «Оставайся сексуальным, ты, абсолютный монстр». Она издала соблазнительный щелкающий звук, который будет преследовать мои кошмары, и я всхлипнула.

Харон посмотрел вниз на меня, и я пожала плечами, потому что небольшое мужское домогательство никому не вредило.

Женственность была сложной.

Мужчины никогда не смогут понять образ жизни.

«Афродита», — вызвала Судьба.

Стадион неестественно затих, когда все коллективно затаили дыхание и уставились на нее с пристальным вниманием. Олимпийцы и существа одинаково.

Изогнутая фигура Афродиты была одета в шелковое тогу, покрытую бриллиантами.

Август закрыл глаза правой рукой. Это его мать. Было легко забыть.

В отличие от Артемиды, Афродита не разорвала шею своей тоги.

Она подняла свои длинные рубиновые косы — они звенели, когда драгоценные камни стучали друг о друга — и обнажила свою изящную шею.

Посейдон облизал губы; глаза Афины расширились; Зевс смотрел через алтарь на нее, как будто был одержим; лицо Геры исказилось злобой.

С каждым глазом на ней, Афродита медленно повернулась по кругу. Длинные ресницы трепетали, и ее электрически зеленые глаза практически светились. Она сняла одну шелковую ленту своей тоги со своего плеча; она соскользнула по ее руке.

Каким-то образом, тишина стала тише.

Другая шелковая лента была снята.

Верх ее тоги трепетал вниз, обнажая темную безупречную кожу и дюжину сверкающих бриллиантовых ожерелий, уютно расположившихся между самым впечатляющим декольте, которое я когда-либо видела.

Я моргнула, и Афродита была прикрыта, ленты ее тоги снова скрывали ее грудь.

Она послала поцелуй толпе — в трибунах произошло волнение, когда мужчины и женщины, существа и спартанцы, теряли сознание.

«Эм». Зевс кашлянул, выглядя крайне смущенным. «Ноль поражений… Я имею в виду ноль… э-э, разоблачений».

Гера нахмурилась на Афродиту, когда она свирепо посмотрела на Зевса и поплыла обратно к нашей линии, ее бедра качались под шелком.

Все восемь Олимпийских лидеров жадно смотрели на нее.

«Вот это женщина», — мечтательно вздохнула Никс. «Ты уверена, что прошла половое созревание?»

«Все красивы по-своему», — пробормотала я себе под нос.

Чешуя Никс плавно скользила по моей коже, когда она извивалась вокруг моей руки. «Что бы ты ни говорила себе, чтобы спать ночью».

Я фыркнула.

Никс вздохнула. «Уродливые люди могут быть такими чувствительными».

Все красивы по-своему, — повторила я себе.

Зевс снова поднял руки и объявил: «Младшие, более слабые Хтонические участники теперь раскроют свой статус шрамов и получат свое количество трудов». Он сказал «слабые», как будто угрожал.

«Агата!» — объявила Судьба.

Агата стояла высоко, руки сцеплены за спиной, когда она шла к алтарю, как будто шла к виселице.

«Подонки Эмпузы!» — крикнул кто-то, и толпа засмеялась.

Зевс смотрел на нее с ожиданием.

Аякс сделал угрожающий шаг к ней, его руки подняты. «Обнажи свою грудину», — потребовал он.

Агата разорвала свою тогу и обнажила верх своей бледной груди — у нее было два детальных круглых шрама на ее плоти.

Они выглядели знакомо.

Хватка Харона на моей шее больно сжалась.

«Разоблачения—» Зевс закричал, искры прыгали с его губ. «Она была обесчещена двумя своими трудами».

Несколько криков недовольства отдались эхом от толпы. Были выкрикнуты ненавистные комментарии о ее наследии.

Август наклонился близко и прошептал: «Они клеймят тебя штампом Вулкана. Металл специально разработан для того, чтобы оставлять шрамы на любом бессмертном».

Мой желудок сжался, когда я посмотрела на стоическое лицо Харона.

Агата снова собрала свою тогу, удерживая разорванные части закрытыми руками, когда она высоко держала голову.

Зевс взял две кости. «В этом СГЦ, Агата столкнется с…» Он бросил кости на алтарь.

Агата смотрела вниз, ее выражение бледнело.

«ПЯТЬ ТРУДОВ!» — закричал Зевс, и стадион захлопал и закричал. «ДВА раунда на арене».

Август потер мою поясницу. «Если ты выбросишь четыре или меньше противников», — прошептал он возле моего уха, — «тогда ты должна пережить один раунд на арене. Если ты выбросишь больше четырех, у тебя будет два раунда. Если ты выбросишь больше восьми…» Он скривился. «Три раунда».

Агата важно пошла обратно в линию.

«В отличие от лидеров, наши противники — это сюрприз», — продолжал шептать Август. «Их труды — для показа — наши — для наказания… и унижения».

«Как долго длится раунд?»

Харон наклонился близко. «Пока ты не одолеешь свои труды», — мрачно сказал он. «Или они не одолеют тебя».

«Значит, если ты побеждена, это просто… заканчивается?» — спросила я.

Харон и Август выпрямились и отказались встретиться с моими глазами.

Это варварство.

«Гермос».

Он спокойно пошел вперед. Одна змея выползла из его головы, как волосы, гремя, когда он разорвал свою рубашку, демонстрируя множество клейм.

«Разоблачения — он был обесчещен шестью своими трудами», — закричал Зевс, когда он бросил две кости.

Толпа затаила дыхание.

«Один раунд», — объявил Зевс. «Три труда».

Толпа завыла от разочарования. «Змеиные подонки!» — закричал кто-то. «Мерзость. Ваш вид не нужен в Спарте!»

Гермос улыбнулся, когда он пошел обратно в линию, и Агата улыбнулась ему.

Был один шанс из восемнадцати выбросить три с двумя костями.

Повезло.

«Патро», — сказала Судьба.

Мой наставник лениво прошелся по песку.

У алтаря он медленно открыл свою рубашку, и все смотрели завороженно. Олимпийские лидеры наклонились вперед, как будто все пытались лучше разглядеть.

Он действительно был сыном своей матери.

Патро непринужденно обнажил свое впечатляющее, мускулистое телосложение — он казался вырезанным из бронзы, статуя Давида во плоти — и показал единственный круглый знак посередине своей груди, прямо над сердцем.

Кости застучали по мрамору.

«Разоблачения — он был обесчещен одним из своих трудов». Губы Зевса искривились в нахмуренности. «Один раунд — два труда!»

Толпа захлопала.

Еще один удачный бросок.

Свист отдавался эхом, когда люди кричали и призывали, умоляя его посмотреть в их сторону.

Ахиллес расслабился с видимым облегчением.

Патро бросил на меня самодовольную улыбку, когда он был на расстоянии слышимости. «Наслаждайся временем со своими мужьями», — насмешливо сказал он. «Я надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе».

Я кивнула в ответ, слишком нервничая, чтобы вступать в разговор, и Патро выглядел сбитым с толку.

Ахиллес свирепо посмотрел на меня, когда он разорвал свою рубашку, пуговицы отскочили и упали на песок, затем он важно пошел к мраморному алтарю.

«Разоблачения—» Зевс объявил. «Ноль поражений».

Стадион закричал, и все встали на ноги. «Ахиллес… Ахиллес… Ахиллес» — скандировали вокруг.

Народный герой.

Пока Ахиллес стоял высоко, свирепо глядя на Зевса и ожидая своей судьбы, Гера открыто обмахивала себя, пока Аполлон любовался его обнаженной грудью.

Все ли в Спарте извращенцы?

Я начинала ощущать тему.

Зевс бросил кости, электричество искрилось с его пальцев на стол.

Злая улыбка скривила его губы. «ВОСЕМЬ ТРУДОВ!» — закричал Зевс, и трибуны взорвались. «ДВА раунда на арене… без его намордника». Крики были громогласными.

Резкий шум пронзил мое левое ухо.

Ахиллес повернулся, чтобы пойти обратно в линию, открытая рубашка трепетала, обнажая тонкую полоску темных волос над глубокими бороздами его живота.

«Да, это мой тип», — бесполезно зашипела Никс.

Глаза Ахиллеса встретились с моими — они сузились от злобы.

Судя по презрению, исходящему от него, он не был доволен моим выбором остаться со своими мужьями, и он не собирался скоро смириться с этим.

Я наклонилась к прикосновению Харона.

Судьба постучала по своему планшету. «Дрекс!» — вызвала она.

Раздались редкие аплодисменты и шум разговоров. Судя по звуку, Спарта не знала, что делать с Олимпийским метисом, участвующим в СГЦ.

Неловкими пальцами Дрекс расстегнул свою рубашку и показал нетронутую кожу своей груди, лицо пылало красным.

Зевс скривился, когда он бросил кости. «Один раунд — два труда!» В его голосе было облегчение.

Слава Богу. Чрезвычайно удачный бросок.

Я выдохнула, и Дрекс тоже.

«Харон».

Моя левая сторона похолодела, когда он исчез, его рука упала.

Пока он важно шел к алтарю, толпа затихла.

Харон сорвал свою рубашку — обнажив свою татуированную, изуродованную грудь.

Он повернулся по кругу с широко разведенными руками, лицо апатичное.

Стадион замер в полной тишине.

Зевс прочистил горло, глядя на Харона, как на дикое животное, которое может напасть в любой момент. «Разоблачения — он был обесчещен одиннадцатью своими трудами».

Харон обнажил зубы.

Щетина Августа коснулась бока моего лица. «В первых играх Харона», — прошептал он, едва слышно, — «ему было всего восемнадцать, и он не вошел в полную силу… Он вытянул одиннадцать трудов… больше, чем кто-либо когда-либо сталкивался — все они были Минотаврами».

Я дернулась от шока.

Что?

Харон усмехнулся — он казался совершенно невосприимчивым к суждению олимпийцев — но я чувствовала боль, исходящую от его ноги горячими волнами.

Образ его молодого, побежденного, ползущего по песку от монстров мелькнул внутри моего сознания.

Он заслужил гораздо лучшего.

Кости покатились. «Один раунд… три труда», — сказал Зевс, его разочарование было очевидно.

Раздались редкие нервные аплодисменты.

Харон важно пошел обратно ко мне с пронзительной болью, пронизывающей его ногу, и его потрепанная рубашка трепетала.

Когда он вернулся, он зарыл свою дрожащую руку в основание моей головы, пальцы грубо запутались в моих локонах, когда он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.

«К черту олимпийцев», — прошептал он.

Я кивнула. «К черту их всех».

Уголок его рта искривился в улыбке.

Имя Августа было вызвано, и он непринужденно вытащил свою рубашку и расстегнул пуговицы, когда он пошел вперед с приятным, спокойным выражением.

Его поза была расслабленной.

Он выглядел так, как будто его ничего не волнует на свете.

«Разоблачения—» Зевс закричал. «Ноль поражений».

Спарта громко закричала.

Люди встали и хлопали, когда они скандировали его имя.

Олимпийские лидеры улыбались Августу, когда он лениво повернулся по кругу, демонстрируя безупречную загорелую кожу своей выточенной груди.

Он был не просто Хтоническим золотым мальчиком — все любили его.

Черные, поглощающие душу глаза Августа зафиксировались на моих, когда он повернулся, и они излучали опасность.

Как он обманул их всех, заставив думать, что эта версия его реальна? Враждебный, развратный блеск в его глазах был безошибочным.

Разве они не могли видеть, что это все игра?

Зевс смотрел вниз на алтарь. «Два раунда — шесть трудов!» Толпа закричала громче.

Мне стало плохо.

Август важно вернулся к нам, его выражение было любезным. Открытая рубашка, обнажающая глубокие борозды его пояса Адониса, слегка отвлекала.

Я покраснела, когда его рука легла на мою поясницу, пальцы собственнически раскинулись.

«Наш последний участник», — объявил Зевс с усмешкой.

«Геркулес!» — вызвала Судьба.

Снова, толпа затихла.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить — это была я.

Я быстро пошла к алтарю — взгляд серых глаз Зевса был напряженным — предупреждение Цереры охватило меня.

Я наткнулась на край алтаря и отшатнулась назад.

Тяжесть взглядов всех была удушающей; тишина была угнетающей.

Зевс прочистил горло.

«Обнажи свою грудину». Голос прорычал слева от меня, и я подпрыгнула, когда Аякс появился в моей слепой зоне.

Было странно быть немного выше мужчины, так как я привыкла смотреть на Хтонических существ снизу вверх; я забыла, что я крупная женщина.

Это было приятным напоминанием.

Отступив от Аякса, я потянула за высокую шею своей тоги. Верно. Мне просто нужно было показать свою ключицу. Легко.

Ткань не сдвинулась с места.

«Черт». Ругаясь себе под нос, я дернула, но мои липкие руки скользнули по шелку, который был на удивление прочным.

Конечно, я получила тогу, сделанную с изысканным мастерством.

Боже, почему ты продолжаешь это делать со мной?

«Ты можешь это сделать», — ободряюще зашипела Никс. «Просто напряги пресс и разорви».

Лицо, пылающее от жара, я потянула сильнее, и ничего не произошло. Паника и смущение были адом внутри моей грудины.

Это был ад.

Я посмотрела вниз на слои своей тоги и начала вытаскивать руку из рукава. Мне просто нужен был другой угол.

ТРРРЕСК.

Мне понадобилась секунда, чтобы осознать, что руки насильно держат верх моей тоги открытым.

Воздух дул по моему животу.

Аякс держал разорванную ткань, обнажая кружевной розовый бюстгальтер, который я одолжила у Хелен, вплоть до бантика на верхней части моего нижнего белья.

Его костяшки были прижаты к моей обнаженной груди.

«Отпусти меня», — сказала я.

Аякс прорычал что-то в мое лицо, но я не могла слышать его из-за шума в ушах — я схватила шелк, грубо вырывая его из его рук.

Кости застучали по алтарю. Подождите, почему они искрят электричеством?

«ТРИ РАУНДА — ДВЕНАДЦАТЬ ТРУДОВ!»

Голос Зевса был как выстрел в слишком тихом колизее.

Что?

Аякс сказал что-то и шагнул ко мне, но я не могла слышать его из-за шума в ушах.

Он потянулся ко мне.

Я подняла кулак, чтобы нанести удар, поворачивая бедра для силы и—

Шея Аякса свернулась на бок.

Мой кулак завис в воздухе.

Харон держал скрученную голову Аякса — он бросил обмякшее тело вниз — череп Аякса ударился о бок алтаря с громким треском. Август двинулся передо мной защитно.

«Упс», — сказал Харон. «Моя вина. Я поскользнулся».

Толпа закричала.

«Мне всегда нравился этот Карен мужчина», — саркастически зашипела Никс, когда она извивалась вокруг моих плеч.

Гермес бросился на Харона, но Гера удержала его.

«О, пожалуйста», — сказал Харон, когда он указал на скрюченное тело Аякса. «С ним все будет в порядке… Он обесчестил мою жену — ему повезло, что я не обезглавил его».

Он пнул Аякса.

Что-то треснуло.

«Я снова поскользнулся», — протянул Харон.

Я сгорбилась, руки на коленях, и Август нежно схватил мой подбородок и наклонил мою голову вверх. «Алексис, дыши. С тобой все будет в порядке, дорогая — мы позаботимся об этом. Все хорошо».

«Это было статистически необычное событие», — сказала я с вздохом, нуждаясь в том, чтобы Август понял. Математические шансы были действительно разрушительными. Был один шанс из тридцати-шести выбросить двенадцать, что означало, что шанс был меньше 0,05 процента.

Церера была права насчет Зевса. Я видела, как кости искрят.

Кроме того, Харон только что сломал шею мужчине.

Ничего не было в порядке.

«ЭТО НЕДОПУСТИМО!» — закричал Аид, когда он важно пошел по песку к Зевсу. Его Хтонические глаза были кровавыми, и туман сердито пульсировал вокруг него. «Моя дочь не может столкнуться с двенадцатью чертовыми трудами».

Я никогда раньше не слышала, чтобы он ругался.

Персефона перепрыгнула через край стадиона, грациозно приземлившись. Она побежала к алтарю, ее рука поднята, палец указывал на Зевса.

«Исправь это!» — закричала она.

Зевс поднял руки в жесте сдачи. «Я согласен! Это неправильно — я никогда не хотел бы, чтобы моей племяннице пришлось столкнуться с этим».

Он такой лжец.

«Брось еще раз», — потребовала Персефона, когда она остановилась рядом с Аидом, который теперь был полностью покрыт клубящимся чернильным туманом. «Сейчас».

«Я бы сделал». Выражение Зевса было умоляющим, когда он смотрел между ними. «Но это записано в законах Спарты — вы оба знаете, что я не могу. Я клянусь, я хочу. Шансы… Это ужасно».

Дежа вю охватило меня, когда мои родители спорили с Зевсом посреди стадиона.

Церера сказала, что лучшие планы были простыми — наш был планом обмана, а не силы.

Мне нужно было заполучить Зевса одного, и мне нужно было заставить его говорить. Это означало, что он не мог подозревать, что я знала, что он сделал. Я не была полностью уверена в деталях, но у меня было растущее подозрение.

Однако, заманить в ловушку было легче сказать, чем сделать.

Двенадцать трудов.

Я умру на песках.

Церера ждала меня обратно на вилле, и она верила в меня.

С внутренним ужасом, пробивающимся сквозь меня, я выпрямилась. «Зевс прав!» Мой голос зазвенел, сильный и чистый.

Зевс медленно повернулся. «Я… прав?»

Все посмотрели на меня.

Мне нужно было играть наивную идиотку, еще один последний раз.

«Со мной все будет в порядке». Я смотрела на Аида и Персефону, мысленно умоляя их доверять мне еще один раз. «Я тренировалась — я столкнусь с трудами, всеми… двенадцатью».

«Ты уверена?» — спросил Зевс, его серые глаза были широко раскрыты от того, что выглядело как беспокойство.

Я заставила себя вести себя непринужденно. «Я справлюсь с ним… Я имею в виду с ними».

Выражение Зевса не изменилось, но уголок его рта опустился, как будто он был сбит с толку. Впервые, он выглядел неуверенным.

Персефона кивнула, когда она изучила мое лицо — она видела сквозь меня так, как могла только мать. Она схватила Аида за руку и прошептала ему на ухо.

В стадионе вспыхнули разговоры.

Я расширила свои плечи.

Никс зашипела: «О, теперь будет весело».

Никто не боится слабых.

Я буду играть в игру Зевса, пока не придет время играть в мою.