Глава 21. Знамения и предубеждения

АЛЕКСИС

СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, ОДИН ДЕНЬ ДО РЕЗНИ ИНИЦИАЦИИ

— Алексис?

Я проснулась в испуге.

Снаружи бушевал шторм, делая утро необычно темным, а дождь уныло полосовал окно. Гончие, Флаффи-младший и Поко спали большой кучей на полу.

В комнате было тихо, за исключением странного приглушенного дребезжания.

Хелен и Чарли отсутствовали, вероятно, уже на утренних занятиях, но у остальных из нас был выходной от тренировок, потому что резня инициации должна была состояться через один день.

— Алексис? — позвала Церера.

Сонно, я поднялась с кровати, обматывая сонную Никс вокруг своей шеи, когда вошла в смежную комнату.

Церера сидела на полу, жуя ручку, ее розовые волосы были растрепаны, окруженная стопками древних фолиантов.

Она подняла чистую страницу с каракулевым символом на ней. — Ты можешь в это поверить?

— Поверить... во что?

Она указала на две точки в верхней части символа. — Этот умляут! Это чрезвычайно редкая конфигурация, которая редко встречается в этом древнем языке. И все же вот он. Прямо передо мной все это время. Так очевидно!

— Что за я-язык? — спросила я, изо всех сил пытаясь следовать ее словам, потому что она говорила быстрее, чем кто-либо, кого я когда-либо знала.

Подожди, какое это имеет отношение к возвращению твоей памяти?

Лавандовые глаза обострились. — Слова предопределения.

Чувство дурного предзнаменования скользнуло вниз по моей спине.

— Я видела этот умляут раньше, — сказала Церера торопливо. — Я помню — это был решающий, редкий момент ясности. Все части сошлись, и это имело смысл. Это было ясно. Это никогда не бывает ясно. И я поняла, что иду в правильном направлении. Я должна идти. Потому что... Угадай, в какой древней книге Олимпийского Дома я нашла этот символ? Угадай. Пожалуйста, угадай. Угадай. Ты должна угадать.

Она моргнула, ожидая ответа.

— Эм.

Церера заставила меня понять, что я очень малоэнергичный человек.

Подожди, у меня анемия?

— Угадай Дом, — потребовала она. — Угадай. Ты должна угадать. Просто сделай это. Сделай это быстро. — Она буквально вибрировала от волнения.

— Дом... Зевса?

— Ты угадала! — Она хлопнула страницей и взяла тяжелый фолиант, пролистывая его. — Я права, я знаю, что права. Дом Зевса имел какое-то отношение к твоему исчезновению и моей потере памяти.

Она сияла от радости, глядя на меня.

— Но это так приятно, потому что мои воспоминания наконец возвращаются. Это пещера Платона — я в темноте, затем я повернута к свету и внезапно вижу. Ну, очевидно, верно?

— Конечно?

Я почувствовала себя глупой.

— Этой девушке так нужна помощь, — прошипела Никс.

— Хочешь посидеть здесь, пока я читаю? — предложила Церера медленно, внезапно выглядя застенчивой. — Приятно, когда кто-то рядом.

Я кивнула.

Она толкнула мое плечо, когда я села рядом с ней на пол. Ее улыбка заставила меня почувствовать тепло внутри.

У меня никогда не было девушки-подруги. Теперь у меня была она и Хелен.

Несколько часов спустя у меня звенело в плохом ухе и появилась судорога в пояснице. Церера молча читала книгу.

Со стоном я встала, чтобы уйти.

— Алексис, — Церера схватила меня за руку, чтобы остановить, и я вздропохнулась. Ее лавандовые глаза были шокирующе яркими. — Ты видела этот символ раньше? Это важно сегодня вечером. — Она вырвала страницу из своей книги и поднесла ее ко мне.

На кремовой странице был единственный рисунок.

Символ был чрезвычайно грубым. Это была прямая линия с кругом наверху, и каракуля над линией, с двумя пушистыми облаками, плавающими по обе стороны от нее.

Я прищурилась. Это казалось знакомым, но я не могла вспомнить.

— Может быть... я не уверена, — сказала я, смущенная тем, что происходит. — Что сегодня вечером?

Она наклонила голову и уставилась, словно изучала меня, нехарактерно молчаливая.

— Церера... П-почему? — повторила я, чувствуя себя все более неловко.

Вспышкой движения она смяла кусок бумаги и отбросила его в сторону. Она вернулась к своей книге и продолжила читать, как будто ничего не произошло.

— Э-э, Церера, — сказала я, — почему ты п-просто смяла этот символ? Что ты имеешь в виду, что это важно сегодня вечером? Что ты...

— Что, Алексис? — Она улыбнулась. — Прости, я задумалась во время чтения.

— Символ, который ты мне только что показала, — прошептала я, глубоко обеспокоенная. — Что это было?

— Умляут? — спросила Церера.

Я потянулась вниз и подняла смятый кусок бумаги и дважды проверила — страница была пустой.

— Я думаю, это была просто черновик. — Церера замерла. — Подожди — Алексис, ты что-то видишь на нем?

Я уставилась на пустую страницу, чувствуя тошноту.

— Нет, б-больше нет. Клянусь, там только что был... — Я покачала головой. — Неважно. Я, должно быть, устала. Иногда, когда я измотана, я представляю, что мужчина наблюдает за моим сном. Мой разум убегает от...

— Остановись, Алексис. — Церера посмотрела на меня. — Все, что мы есть, это то, что мы воспринимаем. Правильно или неправильно, реально или нет. Предопределение говорит на языке, который никто по-настоящему не понимает. — Она прижала руку к сердцу. — Это чувство — и если ты почувствовала его, ты должна верить в себя.

Я отступила, роняя бумагу.

— Я просто у-устала.

Церера выглядела серьезной. — Ты должна доверять себе. Я доверяю тебе, своей жизнью. Ты должна делать то же самое. Верь в себя, в свои способности.

Я отступила в другую спальню.

— Мне просто нужно отдохнуть, — сказала я, закрывая дверь, прежде чем она успела ответить.

Упав на розовую кровать Хелен, я натянула одеяло на голову, затем схватила свой карманный графический калькулятор.

Проводя пальцами по блестящим кнопкам, я восхищалась линейным уравнением, над которым работала.

— Дорогой дневник, — прошептала я в микрофон. — Церера ведет себя странно, и мой недавний график подтверждает, что дзета-функция Римана имеет свои нули не только на отрицательных четных целых числах, но и со сложными числами с реальными половинами.

Я сделала паузу.

— А еще, я думаю, что схожу с ума. Я вижу вещи. Странный символ. Мрачный жнец. И я чувствую, что умираю каждый раз, когда думаю о своих мужьях. — Я выключила его.

Тук.

Тук.

— Наследник Дома Аида был запрошен на встречу в столовой, — позвал слуга через закрытую дверь. — Это срочно.

Я застонала.

Неужели один день отдыха — это слишком много, чтобы просить?

Меньше чем через минуту я осторожно открыла дверь в столовую, животные все сгрудились у моих ног.

Я заглянула внутрь.

Жутко.

Была середина дня, но шторы были задернуты, и в столовой было темно. Единственный свет исходил от тлеющего камина, его пламя горело низко, и запах дыма был резким.

Снаружи выл ветер, когда потоки дождя бились о длинные окна.

Шторм усиливался.

Осторожно я проскользнула внутрь с животными на буксире.

— Э-э, меня в-вызвали... Здесь кто-нибудь есть?

Сверкнула молния.

Дверь захлопнулась за мной с грохотом.

— Добро пожаловать... жена, — сказал Харон тихо.

Он стоял посреди длинного стола, вращая опасный охотничий нож между пальцами. — Мы ждали тебя.

Я моргнула.

Совсем не драматично.

Август стоял рядом с Хароном, прислонившись бедром к столу, словно что-то блокировал, руки скрещены на груди, выражение лица каменное.

— Э-э, — сказала я красноречиво, не зная, каковы лучшие практики, когда дело доходит до общения с невменяемыми мужчинами.

Что-то громко загрохотало.

Харон и Август отошли от стола.

Сверкнула молния — Патро был связан и с кляпом во рту; Ахиллес был привязан к стулу рядом с ним.

Мои наставники повернули головы ко мне.

Патро кричал, звук был приглушен кляпом, когда он пинался и боролся.

Ахиллес сидел совершенно неподвижно рядом с ним, глаза сужены от ярости, связанный серебряными путами. Это были те же цепи, которые они использовали для обездвиживания Титанов.

Харон указал ножом на единственное место на другой стороне стола. Остальные стулья были убраны из комнаты.

— Пожалуйста, сядь, жена, — сказал Харон спокойно. — Присоединяйся к нам.

Никс зашипела, когда она соскользнула с моей талии и туго свернулась вокруг моей руки, готовая нанести удар. Флаффи-младший присел низко, а гончие и Поко молча уставились на мужчин.

Я выпрямила плечи и выдержала свирепый взгляд Харона.

— Или... что? Он ни за что не причинит мне боль.

Я знаю это.

Так ли это?

Харон направил нож на лицо Ахиллеса, затем навел лезвие на его левое ухо. — Если ты этого не сделаешь, я отомщу за несправедливость, совершенную против тебя.

Я резко вдохнула. — Ты не посмеешь.

Улыбка Харона была чистым грехом. — Хочешь проверить меня? — Он прижал нож к коже над ухом Ахиллеса, черты лица исказились от мании.

Патро кричал и пинал связанными ногами ножку стола рядом с ним.

Ахиллес оставался совершенно неподвижным.

Шок превратился внутри моей груди во что-то опасное и кипящее.

Лицо Харона заострилось. — Пожалуйста — сядь. У нас есть... важные дела, которые нужно обсудить.

Август стоял молча.

Осторожными размеренными шагами, поворачивая свое тело, чтобы держать их в поле зрения, я пошла в противоположном направлении вокруг стола к стулу.

Я посмотрела на них.

Харон резко рассмеялся, знакомый насмешливый звук. — Умный выбор.

— Сядь, — приказал Август.

Возмущение вспыхнуло в моем желудке.

Я осталась стоять.

Полуночные глаза сузились в щели. — Сядь, — повторил Август с большей силой.

Харон оскалил зубы. — У тебя нет превосходства в числе, и у тебя нет оружия. Не делай ничего, о чем пожалеешь, carissima. У тебя нет другого выбора.

Как он смеет.

Я подняла правую руку к своим мужьям, палец указан, большой палец взведен.

Харон запрокинул голову и насмешливо усмехнулся.

Черная чешуя замерцала, когда она стала видимой — голова Никс зависла над моим указательным пальцем, рот широко открыт, клыки обнажены. Она свернулась туже на моей руке, готовая нанести удар — яркие фиолетовые змеиные глаза наблюдали за Хароном.

Ударил гром.

Все в комнате замерли.

Харон открыл и закрыл рот, не издавая ни звука.

— Алексис, — сказал Август с угрожающей мягкостью, его взгляд был прикован к Никс. — Пожалуйста, скажи мне, что у этой змеи нет фиолетовых глаз... потому что это будет означать, что ты направляешь на нас ядовитую ехидну, как будто это пистолет.