Глава 22. Враги, которые ползают ради тебя

АЛЕКСИС

Никс поднялась выше, опаловые клыки вытянулись и блестели ядом.

— Это... достаточное оружие для тебя? — спросила я саркастически. — Мужья.

Одна капля крови скатилась из уголка глаза Августа, прокладывая дорожку по его шрамированной щеке. — Положи ядовитого зверя, — сказал он медленно. — И отойди.

Я поднесла Никс к губам и поцеловала ее в голову.

— Нет.

Харон рванулся вперед, словно собирался нырнуть через стол, но Август схватил его за воротник сзади и оттащил.

— Нам нужно спасти ее! — сказал Харон.

Август свирепо посмотрел на меня, словно не зная, что делать с ситуацией. — Как давно у тебя... домашняя ехидна? — Он поперхнулся последним словом, словно ему было физически больно произнести его вслух.

Я пожала плечами. — Всегда.

Август глубоко вдохнул. — Конечно, блядь.

Харон отстранился от Августа, поправляя свой плащ и корону, зазубренный охотничий нож все еще в его руке; приподнятый участок рубцовой ткани, где раньше было его ухо.

— Это класс семь опасного зверя. — Голос Харона был таким низким, что едва ли был больше животного рычания. — Он классифицируется как такой же опасный, как Титаны.

Он рассек ножом воздух.

Что бы он ни увидел на моем лице, его глаза сузились. — Ты вообще знаешь... — Харон чрезмерно четко произнес каждое слово, — ...что означает класс семь?

Я покачала головой в ответ, любопытно, как он будет менсплейнить мне Никс.

Харон уставился на Никс с чистым отвращением. — Звери класса семь обозначены убить на месте — в Спарте преступление держать такого, угроза безопасности и благополучию всей разумной жизни, карается пожизненным заключением в Подземном мире.

Хмурый вид Августа углубился.

— Ехидны неконтролируемо опасны, — продолжал Харон безжалостно. — Их токсин может убить полностью выросших Спартанских детей и ввести взрослых в кому... навсегда.

Спартанские мальчики кричат, когда они падают от меня, умирая в песке гладиаторского стадиона.

Голова Никс опустилась, ее глаза не встретились с моими, когда она нежно сжала мою руку. Черная чешуя исчезла, когда она стала невидимой.

— Мне так жаль, малышка, — прошипела Никс тихо. — Я должна была сказать тебе. Просто... Ты могла говорить со мной, а мой вид почти вымер. Я была... одинока.

Я попыталась вспомнить, что она сказала о том, что она связана. Я полагала, что она имела в виду, что она чей-то защитник. Что, если это было что-то другое? Была ли она связана Спартанской клятвой? Было ли это что-то более зловещее?

— Положи ехидну, — сказал Харон. — Просто положи ее, и мы разберемся. Никаких вопросов.

Никс издала раненый звук.

Голова кружилась, я села в кресло и откинулась назад с дрожащим выдохом.

— Вот и все, — сказал Харон. — Теперь просто сними ехидну с руки и положи на стол. Ты отлично справляешься.

— Никаких вопросов? — прошептала я.

Харон кивнул. — Никаких вопросов.

Проводя рукой по чешуе Никс, я прижала предплечье к груди, моя левая рука была расположена перед ней защитно.

— Никаких вопросов. — Я тщательно выбирала слова. — Тогда это хорошо, — я метнула свирепый взгляд на всех мужчин за столом. — Что никто из вас ничего не видел.

Харон ударил рукой по столу. — Алексис — отдай мне монстра.

Накрывая ее руками, я сказала: — Никогда. Брось это... Или иначе.

— Ты мне угрожаешь? — Харон, казалось, был ошеломлен.

Я насмешливо выгнула бровь. — Очевидно, Карен.

Он сжал челюсть, выглядя одинаково впечатленным и разъяренным.

Никс всхлипнула.

Август встретился с моим взглядом, его лицо было каменным. — Это то, что ты хочешь? Ты уверена, Алексис?

Я кивнула.

Сверкнула молния.

Август сделал глубокий успокаивающий вдох. — Хорошо — решено. — Он многозначительно сделал паузу. — Мы будем уважать ее желания. Никто из нас ничего не видел. Если кто-то посмеет сказать иначе, — он взглянул вниз на Патро и Ахиллеса, — я выпотрошу тебя сам.

— Но это не, блядь, безопасно, — возразил Харон.

Август свирепо посмотрел на него. — Мы ничего не видели.

Тепло наполнило мою грудь.

Дела, а не слова.

Харон запрокинул голову и закрыл глаза. — Хорошо.

— Давай перейдем к цели этой встречи. — Август выпрямился и вытащил из кармана знакомый флакон с кровью. — Они хотят, чтобы ты убила нас — жена?

Снова сверкнула молния, и тени замерцали в темной столовой, когда Патро и Ахиллес боролись в своих креслах.

Август поднял флакон — кровь плескалась взад и вперед. Моя кровь.

Харон направил свой нож на меня, выглядя преданным.

— Значит, дошло до этого, — сказал Август, его слова были отрывистыми, когда он свирепо посмотрел на моих наставников. — Они хотят, чтобы ты использовала свою силу, чтобы освободиться от брачных уз... от нас.

Я открыла рот, чтобы отрицать это, чтобы объяснить, что я никогда не собиралась этого делать, затем щелкнула челюстью. Как они смеют вести себя так, словно виновата я. Это был план Патро и Ахиллеса, а не мой.

Я закончила извиняться перед мужчинами.

Они могли просить моего прощения или пойти на хуй.

Харон жестоко улыбнулся, когда отступил от стола — Ад и Гончая покинули мою сторону и вальяжно подошли к Харону, окружив его — багрянец наполнил его светящиеся глаза.

Бирюзовые взгляды его защитников также изменились — их огненные глаза замерцали ярко-красным.

Харон выпрямился, его лицо было неестественно расслабленным — он открыл рот, и то же сделали его звери.

— Я — мои гончие. — Его слова странно эхом разнеслись по комнате, когда все трое говорили одновременно рычащим кадансом. — Что они видят — я вижу.

Звон усилился в моем левом ухе.

Его преследование было еще хуже, чем я думала.

Харон оскалил зубы и кивнул, то же сделали его гончие; кукловод и его марионетки.

— Я слышал твое обсуждение с Патро, — странный глубокий голос Харона зловеще разнесся по комнате. — Я видел твою тоску по тому, что они предлагали — жена.

Флаффи-младший зарычал рядом со мной.

Кровь медленно отступила от глаз Харона, и его гончие оглядывались между нами двумя, словно не зная, кого выбрать — после долгого мгновения они отползли и легли в углу комнаты.

Харон лениво крутил свой охотничий нож, ожидая моей реакции.

Темные эмоции бурлили в моем животе, но я не собиралась доставлять ему удовольствие, показывая, что боюсь.

— Значит... ты собираешься убить меня? — спросила я тихо.

Улыбка Августа была зловещей. — О, нет — жена. Ты поняла все неправильно. — Он повернулся, открывая тележку с напитками. Он взял два пустых стакана для виски и осторожно поставил их на стол.

Харон встретился с моим взглядом и высунул язык.

Подожди.

Он поднес острый край охотничьего ножа к своему открытому рту.

Я закричала, когда он яростно полоснул им по щекам, губам и языку. Алое потекло по его подбородку.

Август откупорил флакон с хлопком и вылил мою кровь в два хрустальных стакана.

Они не посмеют.

— Не волнуйся, — сказал Август шелковисто, его полуночные глаза были хищными. — Мы дадим тебе именно то, что ты хотела, мой carus.

Харон передал нож и взял стакан с моей кровью. — Твое здоровье, Алексис.

Харон залпом выпил мою кровь и проглотил. Август высунул язык, порезал себя ножом, затем выпил из второго стакана. Они оба улыбнулись — открывая мою кровь, смешивающуюся с их, покрывая их зубы.

Они посмели.

— Пошли вы на хуй, — прошептала я с ужасом, сжимая подлокотники кресла. Моя грудина заболела, когда моя сила отреагировала.

— Ну, жена. — Харон выгнул бровь, облизывая свои изуродованные губы злобно. — Давай. Разорви связь — освободись от нас. Я, блядь, вызываю тебя.

Я покачала головой и стиснула зубы, грудь тяжело вздымалась, когда я боролась, чтобы попытаться успокоиться.

Патро дернулся, и я встретилась с его паническим взглядом. Он пытался сказать мне что-то глазами.

Что он сказал мне тогда на гладиаторских песках? Успокоить мое дыхание?

Я судорожно вздохнула.

Мучительная боль жгла внутри моей груди. Последние недели я пыталась получить доступ к своей силе в душе, и теперь она хотела вырваться.

Харон и Август вальяжно обошли стол.

Дерево скреблось по мрамору, когда я повернула стул, чтобы держать их в поле зрения.

Мое зрение расплылось.

Они остановились перед очагом, и оранжевая дымка позади них создала иллюзию, что они стоят перед вратами Ада.

Щеки покраснели, их глаза были расфокусированы и застеклены агонией. Они чувствуют мою боль.

Между нами было пятнадцать футов открытого пространства.

Слишком далеко, чтобы коснуться; достаточно близко, чтобы убить.

Все трое судорожно вздыхали, словно задыхались.

Они слегка покачивались, поскольку также боролись с невидимой битвой.

Патро крикнул что-то громче за кляпом, и стол затрясся, когда он пнул его.

Никто из нас не оглянулся.

— Сделай это, carissima. — Голос Харона опустился на октаву, глаза прикрыты, когда он сплюнул кровь на пол. — Возьми свою месть — я знаю, ты этого хочешь. Я видел твое лицо. Просто сделай это... Мужайся, дорогая, и нажми на курок. Хотя бы раз, попади, блядь, в свою цель.

Его слова были огнем, а я была кислородом.

Боль взорвалась в моей груди.

Сверкнула молния, когда я откинулась в своем кресле.

— В конце концов... разве это не то, что ты хотела? — Август выгнул темную бровь, его шрам был сердитым порезом. — Не говори мне, что ты отступаешь сейчас. Не тогда, когда мы даем тебе именно то, что ты хочешь. Прими предложение. Получи свой развод... УБЕЙ НАС!

— Или ты ждала, что мужчины разберутся? — Харон указал через стол на моих наставников. — И теперь ты слишком боишься сделать это сама?

От человека, который стоял на коленях рядом со мной под проливным дождем, не осталось ничего.

Он был бессердечным. Жестоким.

— Я полагаю, — дразнил Харон злобно, — ты действительно просто еще одна жалкая девушка, которой никогда не приходилось ничего делать самой. Это настоящий позор — родословная Дома Аида была потрачена впустую на таких, как ты. — Он сжал губы и сымитировал вытирание фальшивых слез. — Бедной маленькой Алексис нужны Патро и Ахиллес, большие, плохие Спартанские мужчины, чтобы спасти ее, потому что она не может сделать это сама и...

Крик вырвался из моего горла.

Харон и Август упали на колени, их плечи тряслись, пена капала с их приоткрытых губ.

Даже когда они корчились в судорогах, они держали мой взгляд, их улыбки были печальными.

Белые звезды танцевали, когда мое зрение сузилось, их боль смешалась с моей, и я почувствовала все это.

Я убивала их.

И себя.

— Вот это моя женщина, — похвалил Август тихо, слезы блестели, когда он пополз вперед. — Мы так... — он застонал, — ...блядь, сожалеем о том, что поймали тебя в ловушку... в этом браке... Возьми свою месть, — задыхался он. — Пожалуйста.

Нет.

Харон посмотрел на меня с покорностью. — Мне так жаль, — сухожилия на его шее выпятились, когда он также пополз, — я не был достаточно хорош, — он кашлянул, — для тебя... не был достаточно сильным, или... тем, что ты хотела. Ты заслуживаешь... лучшего.

Слеза скатилась по моему лицу.

Дьяволы были на коленях — ползли прямо ко мне.

Унижались у моих ног.

— Я тебя не заслуживаю, — прошептал Харон, когда пена капала с его дрожащих губ.

— Ты можешь быть с ними. — Голос Августа треснул, когда он рухнул на живот. — Сейчас.

Агония отступила.

Харон упал лицом рядом с Августом и свернулся в позу эмбриона, бульканье и стоны слетали с его губ.

Я дышала легче.

Впервые за месяцы моя головная боль полностью исчезла, и пульсация в моем колене прошла.

Наша связь разрывалась.

Они умирали.

Из-за меня.

Август прижимал меня к своей груди, когда нес меня по Римским улицам. Харон парил надо мной, его левое ухо отсутствовало.

Разбитый всхлип вырвался из моего горла.

Нет.

Я не хотела этого. Я хотела чувствовать.

Я хотела знать, когда Харон слишком сильно напрягается, и мне нужно было жить внутри сломленного разума Августа; я хотела, чтобы они говорили со мной; я хотела знать, куда мы втроем направляемся.

— Дыши, Алексис, — прошипела Никс мне в ухо, когда она обвилась вокруг моей шеи. — Ты можешь контролировать это — ты за рулем. Это не контролирует тебя.

Харон и Август судорожно вдохнули, их пальцы замерли.

Я задержала дыхание.

— Перестань бороться против себя. — Никс сжалась. — Некоторые из нас смертельны, и это нормально.

Как тогда, когда Патро тренировал меня с Теросом — боль в моей груди отступила, когда я успокоилась — я взяла под контроль, и отравление прекратилось.

Я больше не хочу причинять им боль; им уже достаточно причинили боли.

Покалывание поднялось по моим пальцам до ладоней.

Я управляла своими силами.

Странный белый свет исходил из моих пальцев — мои руки ярко светились; кожа светилась изнутри.

Я не хочу убивать их. Я хочу, чтобы мы втроем разобрались в этом.

Раздался громкий хрип.

— Алексис, — сказал Харон хрипло, когда он поднялся со своей груди на колени и вытер порез на своем лице.

Мое правое колено свело судорогой.

Глаза все еще блестели остатками боли, он медленно пополз по полу ко мне.

Он склонил свою коронованную голову — я сжала свое кресло — он поцеловал верхнюю часть моих ног. — Ангел, — прошептал он.

Я потянулась к нему светящимися руками, нежно касаясь его головы.

Он посмотрел на меня, как на свое избавление.

Блестящий свет усилился, пока не повредил мои глаза, и странное чувство охватило меня.

Никс что-то прошипела, но я не могла ее слышать.

Тепло вспыхнуло ярче, свет превратился в боль.

Я кипела заживо.

Харон что-то крикнул и отпрянул, разрывая нашу связь.

Свет под моими покалывающими пальцами погас, когда звезды отступили от моего зрения.

Харон сел на корточки, все еще глядя на меня с благоговением.

Август слабо лежал на полу, его подбородок был поднят. — Ты... в порядке? — прошептал он мне.

Я не была уверена. Прошли долгие секунды, пока я боролась, чтобы обработать то, что произошло.

— Ты... это... видел?

Оба мужчины кивнули.

В старшей школе мы смотрели исторический документальный фильм начала 2000-х годов о глубоководном удильщике — отвратительное существо, оно приманивает добычу своим светящимся биолюминесцентным светом антенны, затем поедает их. Оно также демонстрирует крайний половой диморфизм.

Ужас вонзил свои когти в мою грудь.

Моя кровь была ядовитой. Может быть, так это работает. Я привлекаю людей своим светом — затем жестоко убиваю их.

Я также понятия не имела, что означает половой диморфизм, но из-за того, насколько неловко всегда было для меня, у меня, вероятно, он был. Я уставилась на свои дрожащие руки (антенны?).

— Дыши, carissima, — сказал Харон хрипло. — Не паникуй. Ты разберешься, что это значит.

Я уже разобралась — я отвратительная рыба.

Когда я смотрела вниз на пол в шоке, вся тяжесть того, что только что произошло, обрушилась на меня.

Если отбросить странное, опасное свечение, я не убила Харона или Августа.

Я сделала это.

Во второй раз в своей жизни я контролировала свою силу.

Мы все еще были связаны.

Слезы смешались с моим смехом, когда я откинулась в кресле от изнеможения.

— Подожди? Я все еще чувствую... — Глаза Харона расширились.

Он попытался встать, но рухнул обратно на колени.

Август задыхался, все еще распластанный на полу. — Почему? — спросил он. — Это не имеет никакого смысла... Мы дали тебе выход.

— Мы дали тебе развод, который ты хотела. — Харон нахмурился. — Но ты остановилась. Почему?

Устало потирая лицо, я смотрела куда угодно, только не на них.

— Алексис, — сказал Август, его голос был напряженным. — Почему?

— Я хочу... дать нам шанс, — прошептала я, чувствуя головокружение. — Сейчас это просто физическое, но... может быть, мы сможем стать... чем-то большим... когда-нибудь?

Раздался приглушенный крик, цепи зазвенели. Изумрудные глаза Патро были широко открыты и умоляли, его выражение лица было расстроенным, когда он боролся сильнее, отчаянно пытаясь освободиться.

Ахиллес сидел неподвижно и наблюдал за нами.

— Мы преданы тебе, — сказал Август торжественно.

Харон положил руку мне на плечо, словно даруя благословение. — Нет ничего в мире, чего бы мы не сделали для тебя, Алексис.

Их обещания повисли тяжело в воздухе, развратные в своей силе.

Они имели в виду именно то, что сказали.

Вот в чем проблема.