Глава 15. Прикосновение сатаны.

АЛЕКСИС: ТРИ ДНЯ СПУСТЯ (ПОСЛЕ ЛЕЧЕБНОЙ КОМЫ)

— Я наблюдаю за тобой, — дыхание Сатаны дразняще шептало у меня на ухе. — Каждую... чертову... ночь.

Мир сна таял, уступая место реальности, но я держала глаза закрытыми.

— Это, — прошептала я, — нездорово. — Я поглубже зарылась в уютное тепло.

Пальцы запутались в локонах у основания моего черепа, оттягивая мою голову назад.

— К черту здоровье, — прохрипел гортанный голос. — Я фантазирую о том, чтобы... — губы прижались к моей челюсти, — ...разрушить тебя настолько основательно, чтобы ты забыла свое собственное имя.

Бабочки запорхали в моем животе.

— Я хочу приковать тебя к своему боку. Я хочу наказать тебя за то, что ты сводишь меня с ума. Я хочу показать тебе, как много ты для меня значишь... телом и душой. Ты знаешь, каково это?

Знаю.

Одна рука еще сильнее оттянула мою голову назад, в то время как другая обхватила мое бедро, прижимая меня на месте.

Мужской стон завибрировал, отчаянный и нуждающийся, истерзанный звук голодного мужчины.

По коже побежали мурашки, жар скопился между ног.

— Ты будешь повиноваться мне, — приказал Сатана, целуя мою челюсть.

— Не буду, — прошептала я в ответ, глаза все еще крепко закрыты.

Рука в моих волосах дернула. — Ты будешь повиноваться. — Горячий рот спустился ниже, к моей шее.

Я вздрогнула от наслаждения.

— Нет, — запыхалась я.

Сатана засосал мою шею, достаточно сильно, чтобы оставить следы.

Мое лицо вспыхнуло. Жар распространялся.

Он держал меня крепче, дыша тяжело, словно терял весь контроль, и запах грозы наполнил мой нос.

Шелковисто-гладкий мужской голос раздался эхом из другого конца комнаты. — Блядь, ей это нравится. Не останавливайся.

Мой живот сжался от жара.

Сатана приподнял бедра, жесткий жар прижался ко мне вплотную.

Он резко поцеловал мою шею, засасывая кожу между зубами, затем нежно осыпал истерзанную плоть легкими поцелуями, словно извиняясь.

Я сжала простыни, спина выгнулась от удовольствия.

Ты в серьезной опасности.

Липкое тепло струилось, когда бархатная твердость прижалась к моему верхнему бедру.

— Моя, — прошептал он хрипло, целуя мою ключицу.

Жар вспыхнул сильнее, когда ногти потянулись по моему животу, плоть горела после их движения.

— Проснись, carissima, — сурово приказал Сатана, засосав мой сосок в рот. Я сдвинулась — вокруг всего моего торса, кроме груди, были обернуты бинты.

Боль кольнула в спине, но я проигнорировала ее, когда жар пронесся прямо к моему ядру. Я выглянула сквозь ресницы.

Приглушенный свет свечей высвечивал его поразительно утонченные черты: Харон навис надо мной, ледниковые глаза прищурены, чернила рябили, когда он сглотнул.

Его бедра покачнулись, длина его твердости прижималась ко мне, как клеймо.

Я застонала.

— Привет, принцесса. — Харон глубже запустил руку в мои локоны, оттягивая мою голову назад.

— Привет. — Я запутала руки в его коротких шелковистых волосах. — Карен.

Он замер, голубые вены выступили на его бледной коже.

Пальцы с татуировкой скелета потянулись вверх и сжали мой подбородок — Харон припечатал свой рот к моему, язык нырнул глубоко.

Он целовал меня так, словно наказывал. У него оральная фиксация?

Я дернула его за волосы и выгнула спину с кровати, всхлипывая, когда мои соски протащились по шрамам на его груди.

Спина кольнула от движения; почти зажившая рана натянулась.

Я проигнорировала боль.

Харон застонал, мозолистые руки потянулись от моего лица к шее, танцуя по моей груди.

Его прикосновение было благоговейным.

Жар распространился ниже, мое ядро пульсировало.

Он ласково сжал мою грудь, его рука накрыла ее, когда он пощипал мой сосок большим пальцем — я застонала, вонзая ногти в его скальп и перекатываясь, чтобы наши тела прижались друг к другу — бархатная твердость опустилась между моих ног, жесткая против моего влажного ядра.

— Сделай это снова, — приказал Август из другого конца комнаты. — Ей это нравится.

Харон подчинился.

Я откинула голову назад со стоном.

— Ты моя, — поклялся Харон, его бедра дернулись.

— Хорошая девочка, — похвалил Август. — Ты такая отзывчивая.

Влажность скопилась между моих бедер.

— Алексис, — сказал Харон мрачно, его голос был хриплым.

— Да? — спросила я, облизывая потрескавшиеся губы, мой голос все еще был хриплым от крика. Я дернула его за шелковистые волосы.

Воспоминания о визжащих Титанах, когтях, пронзающих плоть, и плачущих людях проигрывались на краю моего подсознания, когда я целовала его шокирующе мягкие губы, отгоняя мысли удовольствием.

Наши языки сплелись.

Мощные бедра напряглись подо мной, когда его ноги раздвинулись шире.

— Ты возьмешь меня, — приказал Харон.

Мои пальцы ног скрутились от углубляющегося регистра его хриплого голоса.

— Я выебу тебя так сильно, что ты будешь жаждать этого до конца своей жизни.

— Ммм-хмм, — вздохнула я в его рот, мои руки потянулись вниз по его груди. Ниже. Гребни задрожали, когда брюшные мышцы напряглись под моим прикосновением.

Я выглянула сквозь ресницы.

Мягкий свет свечей танцевал на тлеющих голубых глазах, бледных краях и растрепанных черных волосах. Харон смотрел на меня голодно, глубже зарывая руку в мои локоны.

Его член был прижат вплотную к длине моего ядра, и если бы кто-то из нас сдвинулся, он был бы внутри меня.

Пот струился по моей груди.

— Что ты собираешься делать, Карен? — поддразнила я, похоть делала меня смелой.

Его глаза вспыхнули. — Ты не здесь главная, принцесса.

Я сжала бедра вместе.

Мы оба застонали, когда его бархатная твердость скользнула ниже, ближе к моему входу.

Я ухмыльнулась.

Харон стиснул челюсть и напряг бедра — его член медленно проскользнул через складки моего жара.

Затрепетал спазм, и я прикусила нижнюю губу, лицо вспыхнуло.

Он выглядел самодовольным.

Я снова напрягла бедра, и черты Харона обострились, кровь скопилась в белках его глаз, когда он активировал свои силы.

Его эмоции обрушились на меня — трахать ее часами, поглотить ее, привязать ее к кровати, уничтожить ее, нужно быть внутри нее.

Мужское удовольствие присоединилось к моему, ощущения взорвались по моей коже, когда каждый волосок на моем теле встал дыбом. Выступил пот, и жар превратился в пекло.

Август издал резкий звук, его глаза были прищурены от похоти, когда он наблюдал за нами с изножья кровати.

— Ты чувствуешь, насколько его член тверд для тебя? — В его шелковистом голосе была язвительная нотка.

Харон запыхался, его челюсть сжалась, словно ему требовалось все его самообладание, чтобы не втолкнуться в меня.

— Алексис — ответь мне, — приказал Август.

— Да, — прошептала я, искры танцевали в моем зрении, когда мои пальцы раскинулись по покрытой шрамами груди Харона.

— Хорошая девочка, — протянул Август. — Такая послушная. Такая идеальная для нас.

Его похвала нахлынула на меня, голова кружилась, все становилось туманным.

Харон протащил свой тупой кончик через мои складки.

Мы оба ахнули.

— Подразни ее клитор, — потребовал Август.

Протянув руку между нашими телами, Харон схватил основание своего члена и протащил его вперед-назад по чувствительному пучку нервов.

Я закрыла глаза и откинула голову назад, ногти впились в его плоть, когда удовольствие нарастало белыми горячими волнами. Я сжималась вокруг ничего, отчаянно желая большего.

— Посмотри на меня, — сказал Харон резко. — Смотри мне в глаза, пока твоя красивая киска извергается на мой член.

Он надавил кончиком вниз, зависая перед моим входом.

Я перестала дышать.

— Нет, — сказал Август, когда он прошелся вокруг кровати и остановился рядом со мной. — Вы оба были в лечебной коме в течение трех дней. Она слишком ранена для этого. Не сейчас.

Он не мог сказать это раньше?

Харон застонал, лицо исказилось, но он отдернул бедра.

Я едва сдержалась, чтобы не потянуться к нему.

Август наклонился, глаза прищурены. Он сделал пальцевой пистолет из большого и двух пальцев — затем опустил его между моих бедер.

Его большой палец делал круговые движения вокруг моего клитора, в то время как два его пальца скользнули внутрь, растягивая, когда он качал.

Харон наклонился вперед и поцеловал мои губы. — Тебе это нравится? — прошептал он в мой рот, пока Август быстрее проталкивал пальцы внутрь меня.

Кивая, я увидела звезды, когда Август изогнул кончики пальцев именно так, потирая чувствительное место глубоко внутри меня.

— Кончи для нас, — приказал Харон, целуя меня. — Сейчас.

Август надавил на мой клитор, и я выгнула спину — трепет пронесся по мне сокрушительными волнами, когда я кончила на его пальцы.

Август держал мой взгляд, работая пальцами во мне, когда он выжимал всплески экстаза.

Медленно Август вынул руку из меня, затем поднял свои блестящие пальцы; Харон наклонился вперед и лизнул их.

Я вздрогнула, когда они оба уставились на меня голодными, жадными глазами.

Повторные толчки ослабли, когда сияние моего оргазма утихло.

Харон поднялся с ленивой ухмылкой и слез с кровати, не смущенный своей наготой. Покрытая шрамами кожа натянулась на выточенных сухожилиях; рукав-скелет резко контрастировал с его бледной кожей.

Мой взгляд опустился ниже.

Я резко вдохнула.

Невозможно, чтобы это поместилось внутрь меня.

Розовый кончик его влажного члена покачивался напротив V-образного выступа его пояса Адониса.

Харон быстро повернул голову и поморщился от боли.

Он попытался это скрыть, но было слишком поздно, и страх сменил жар возбуждения.

Приглушенный свет свечей освещал белые бинты, покрывающие сторону его головы.

Темные пятна танцевали в моем зрении, и я не могла дышать — внутри моей груди появилось новое сокрушительное давление, прижимая меня к кровати.

Воспоминания проигрались — Харон стоял на коленях надо мной под проливным дождем, его глаза вспыхивали накаленной яростью. Он поднял нож мимо своей щеки, держа мой взгляд, и... полоснул.

— Ты... — Я указала дрожащим пальцем на сторону его головы.

Харон небрежно усмехнулся. — Да, я отдал тебе свое ухо. Это не имеет большого значения.

Моя челюсть щелкнула, когда она открылась и закрылась.

— Мое л-левое ухо, — выдохнула я с ужасом.

Мое зрение потемнело.

Он пришил свое ухо к стороне моей головы, которая имела необратимое внутреннее повреждение. К той стороне, которая была глухой.

— Что ты наделал?

Закрыв лицо, я разрыдалась.

— Это правда не имеет большого значения. — Голос Харона был полон замешательства. — Тебе нужно было ухо, а у меня было. Это старая Спартанская традиция, и мне нравится... — Он прочистил горло. — Мне нравится, что я мог дать тебе часть себя. Это извинение за то, как мы заманили тебя в брак — acta non verba.

Я заплакала еще сильнее.

Дела, а не слова.

— Глубоко дыши. Ты в порядке, — прошипела Никс оттуда, где Флаффи-младший лежал на полу. Она заползла на кровать, невидимая чешуя обернулась вокруг моей талии. — Не вини себя — это не твоя вина, что он идиот.

Мое сердце раскололось от сожаления, потому что я должна была остановить его. Я должна была что-то сказать.

Харон не сделал бы этого, если бы знал, что я частично глуха. Никто в здравом уме не сделал бы.

— Пожалуйста... не плачь. — Харон заполз на кровать и встал на колени рядом со мной, его лицо исказилось от паники.

Август нежно убрал локоны с моего лба.

Я всхлипнула, хватая воздух, когда вытерла нос и собралась с духом.

Сделав глубокий вдох, я посмотрела прямо в глаза Харона.

— Мое левое ухо было...

— Твое левое ухо было... что? — Его брови нахмурились.

Август продолжал нежно гладить мои волосы, отводя их от лица.

Я закрыла глаза.

— Я частично глухая, — выпалила я, срывая повязку. — Твоя жертва была бесполезна — я все равно не слышу этим ухом.

Рука Августа замерла на моей голове.

Стояла мертвая тишина.

Я робко приоткрыла глаза.

Лицо Харона было окутано тенями, вена на его лбу пульсировала, и Август замер, бронзовая статуя резких линий.

Удушающая тишина затянулась.

— Как? — спросил Август со смертельным спокойствием.

Я пожала плечами, отчаянно желая прервать напряжение. — Это было просто физическое повреждение, ничего страшного...

— Кто? — перебил меня Август. — Кто это сделал?

— Это н-не главное. — Я сделала еще один глубокий, успокаивающий вдох и сосредоточилась на Хароне. — Ты не должен был отдавать мне свое ухо. Это трата.

Харон закрыл глаза, темные ресницы распахнулись на острых скулах; рука Августа сжалась, ногти царапали мой скальп.

— Кто... сделал это с тобой? — спросил Харон. — Мне нужно имя.

— Я оговорилась... Я упала... и поранилась.

Август стиснул челюсть.

Харон улыбнулся, ненавистное выражение. — Ты дерьмовая лгунья.

— Я не лгу.

Они оба свирепо посмотрели на меня.

Я закатила глаза.

Их ярость нарастала, и я не могла сдержать неуместный, сдержанный смех.

— Что смешного? — спросил Харон в замешательстве.

Ох.

Из ниоткуда меня осенила правда. — Я больше не боюсь вас двоих.

Август поморщился. — Мой carus, Спарта — жестокое место, и мы... не хорошие мужчины. Ты не знаешь, на что мы способны.

Знаю.

Лицо Харона исказилось от жалости.

Мой смех стих, сменившись негодованием.

— Возможно, — сказала я, — вы двое не знаете, на что я способна.