Глава 7: Любовник

ПАТРО

Август и Харон вышли из раздевалки, Алексис зажата между ними, со вспыхнувшими щеками и расширенными зрачками.

Хтонические короны сверкали на их головах.

Эмоции душили меня.

Алексис была моей подопечной.

Я был тем, кто предоставил ей жилье, одежду и провел через испытание. Она была моим поручением. Я помог ей первым. Я представил ее Спарте.

SGC [Spartan Guard Competition — Соревнования Спартанской Гвардии] будет уже в августе, всего через несколько месяцев, и поскольку Алексис все еще была технически нашей подопечной, ее успехи в некотором роде будут отражением нас. Мы должны быть теми, кто рядом с ней, готовит ее.

Конечно, вначале мы были немного враждебны, особенно я. И да, она ничто по сравнению с Ахиллом. Но между нами все же было что-то — зарождающаяся искра — потенциальная энергия.

Алексис вытерла лицо, блеснув своим до нелепого дорогим бриллиантом.

Это был удар под дых.

Напоминание.

Я стоял перед тремя спартанскими роялти, а я был... никем.

Ничтожеством.

Сердце больно колотилось в горле, я ощутил вкус прошлого.

«Патрокл, твое человеческое происхождение делает тебя слабым. Перестань сопротивляться. Горгоны тебя исправят. Они выбьют из тебя эту стерву.»

Я был избалованным человеческим ребенком, высокомерным и надменным. Осыпан игрушками, мне говорили, что я превосхожу всех из-за своего богатства и происхождения.

Затем Афродита пришла, чтобы забрать меня.

Я был замученным спартанским подростком.

Мое четырнадцатилетнее «я» кричало внутри моей головы.

Он никогда не прекращал.

«Пытка делает человека» — это был печально известный слоган Горгон.

Иногда я думал, что лучше было бы родиться в лохмотьях, потому что падение было бы менее болезненным. Избалованный ребенок плохо страдает. Лучше быть никем с самого начала, чем думать, что ты кто-то, и чтобы у тебя все это вырвали.

Алексис издала звук, и я остановился — я бессмысленно шагал к ней.

Двухцветные глаза сузились, когда она наклонила голову, словно узнала во мне что-то, что я не хотел, чтобы она видела.

По спине пробежали мурашки. Мне стало тошно.

Август медленно положил руку на плечо Алексис. На его лице было предупреждение. От него несло опасностью.

Харон ухмыльнулся рядом с ними, натягивая свой черный плащ существа. — Раздевалка вся ваша, голубки.

Его привычное приветствие было кислотой на открытой ране, которой когда-то была наша дружба.

Как низко мы пали.

— Пошел ты, — прошептал я губами.

Харон обнажил зубы и потянулся к своей нагрудной кобуре.

Ахилл защитно встал передо мной, и Алексис нахмурилась, глядя на нас троих.

Кожа зудела от пота, я протиснулся мимо них всех и распахнул дверь, стремясь смыть грязь тренировки.

Насмешливое хихиканье Харона раздалось за моей спиной.

Сорвав с себя одежду, я включил душ до ожога и терся изо всех сил, втирая мочалку глубоко в кожу.

Этого было мало.

Грязь оставалась.

Когда прошлое поднималось, чтобы задушить меня, как это всегда неизбежно происходило, единственное, что помогало, — это чистота; это была моя религия, единственный кусочек моего избалованного «я», который у меня остался. Я всегда был одержим ощущением собранности.

Скрипнув зубами, я тер сильнее, потянувшись за еще одним мылом.

Бутылка была практически пуста.

С отчаянным стоном я швырнул бутылку на кафельный пол.

Я поднял кулак к стене и замахнулся — Ахилл поймал мое запястье.

Алые глаза смягчились, когда дым поднялся из его намордника, а вода брызгала на нашу голую плоть.

Он пах огнем и яростью, как дом.

Костяшки пальцев хрустнули, когда он сжал меня крепче — СМЕРТЬ четко выделялась на них. Я согнул свою руку — ЛЖЕЦ смотрел на меня.

Я попытался вырваться.

Ахилл рванулся вперед, прижимая меня своим телом к стене душа.

Наши груди тяжело вздымались вместе.

Взгляды сцепились.

Он поднял руки между нами. — Ты сам себя доводишь, — сердито просигналил он. — Оно того не стоит.

Я жалко рассмеялся, давясь недоверием и тоской, когда вода брызгала с моих губ. — Ты сказал, что ты тоже хочешь ее.

— Я сказал, — просигналил он, — что забочусь о ней и считаю ее нашей... нашей подопечной. — Его пальцы двигались медленнее. — Это так, но ты разваливаешься. Ты мой приоритет. Не она.

— Так ты просто отказываешься от нас? — Я усмехнулся, толкая его широкую, бронзовую грудь.

Он напрягся и наклонился в ответ на мое прикосновение, его кожа была обжигающе горячей.

— Они наши братья! — Его пальцы прорезали воздух опасно близко к моему лицу. — Тебе снятся кошмары о Горгонах, ты едва ешь, ты в беспорядке — ты должен прекратить это... пока ты снова не стал плохим.

Огненное отчаяние взорвалось в моем животе.

Подавив всхлип, я оттолкнул его изо всех сил.

Он ударился о стену душа, бронзовая кожа тяжело вздымалась, когда он смотрел на меня сверху вниз.

Кулаки сжаты, его татуированный член стоял прямо на его рельефном прессе.

Зверь Дома Ареса вернулся.

Он никогда не уходил по-настоящему. Ему просто нравилось притворяться, что он кто-то другой, кто-то более милый, кто-то с моралью.

Я щелкнул языком. — Ты такой предсказуемый.

Ахилл двинулся в неясном пятне, прижимая меня спиной к стене и руками над головой, пока горячая вода лилась на нас обоих.

Опустив одну руку, наши взгляды сцепились — лица в миллиметрах друг от друга — он сжал мой ноющий член. Его прикосновение привязало меня к реальности. Мучение ослабло.

Я запрокинул голову.

Он ласкал меня умело, жестко и быстро, затем неглубоко и медленно, именно так, как мне нравилось. Наши сердца колотились сквозь грудные клетки; наши груди были прижаты друг к другу.

Он резко отпустил меня.

Я вскрикнул, нуждаясь в нем близко.

Его глаза тлели, он поднял выброшенную бутылку с мылом и перевернул ее. Он стукнул ею по ладони, затем сжал, вены вздулись на его предплечье.

Густая жидкость медленно вылилась в его руку.

Его волосы были распущены, прилипли к его широким плечам, а с намордника капала вода. Пахло чем-то горящим.

Ахилл выгнул бровь.

Ему не нужно было говорить; я точно знал, чего он хочет.

Медленно я повернулся и раздвинул ноги.

Мокрые руки потянулись вниз по моей спине, его ногти легко кололи мою кожу, когда он ласкал чувствительную кожу в верхней части моей задницы.

Его руки опустились ниже.

Мыльные пальцы заплясали вокруг моей дырочки.

Я вздрогнул, дыхание перехватило.

Он медленно ввел пальцы в меня, и я застонал от удовольствия, раздвигая ноги шире.

Раздался хлопок, когда он вытащил пальцы.

Его намордник прижался к моей щеке, когда он наклонился ближе, накрывая меня своим телом. Его дыхание было прерывистым и громким у моего уха.

Он был так близко, но так далеко.

Еще одна волна муки нахлынула на меня.

— Ты сказал, что ты тоже хочешь ее, — прошептал я, кожа намордника впилась в мою щеку, когда он прижался ко мне сзади. — Ты на их стороне. Ты бросаешь меня...

Ахилл обхватил мою шею рукой и сжал, прерывая мои слова.

Знакомая твердость прижалась к моему входу.

Ахилл резко толкнулся вперед без предупреждения, входя полностью.

Я взревел, полнота была настолько сильной, что граничила с болью, когда я растягивался, чтобы приспособиться к его размеру.

Он замер.

Мы стояли, сцепившись, дыша в такт, тонули в тяжелых эмоциях.

Его пальцы ослабили хватку на моей шее.

— Нам придется на ком-то жениться из-за этого дурацкого закона, — прошептал я хрипло, дрожа всем телом. — Я не хочу выходить замуж за какого-то олимпийского чужака. — Мой голос надломился. — Это разрушит то, что у нас есть...

Пальцы Ахилла сжались, так что я снова не мог говорить.

Моя голова кружилась.

Он умело сместил бедра, оттягиваясь под углом, когда толкался — я увидел звезды, когда он ударил по моей простате — его ритм прижал меня к кафельной стене, удовольствие нарастало.

Наши бедра шлепали друг о друга, звук был мокрым и непристойным.

Он дотянулся и сжал мой член.

Я содрогнулся, когда кончил, разбрызгивая на его руку.

Ахилл провел большим пальцем по моей чувствительной головке.

Он поднес его к моему рту, потирая о мои приоткрытые губы, затем его бедра напряглись, твердость пульсировала, когда он тоже кончил. Кожа скрипела, когда он боролся с намордником.

Медленно его рука опустилась с моего лица.

Он не отстранился.

Мы остались соединенными, прижавшись к стене, отходя от нашего удовольствия, пока душ лил на нас.

Ахилл массировал мои плечи.

Я прислонил лоб к стене и потянулся назад, чтобы схватить его бедро. Мои ногти впились в его кожу, глаза закрылись в послесвечении.

Когда он наконец вытащил себя из меня, он схватил мои сгорбленные плечи и повернул меня, нежно прижимая к своей тяжело вздымающейся груди.

Его сердце громогласно колотилось у моего уха.

— Я не знаю, что делать, — прошептал я, поднимая голову к нему. — Она уважает нашу любовь — то, что у нас есть. Я думал, может быть...

Я замолчал, не в силах выразить свои запутанные мысли, когда запах огня усилился. Любой другой человек захотел бы Ахилла для себя. Они попытались бы забрать его у меня. Он единственная семья, которая у меня осталась. Он был всем, что у меня было. В моей жизни не было никого другого, кто бы искренне заботился обо мне.

Ахилл изучал мое лицо.

Часть меня уже рассыпалась на куски, моя душа трескалась при мысли о другом человеке, пытающемся разрушить то, что у нас было.

В его глазах был огонь — обещание — что мы будем в порядке.

Татуированные пальцы рассекли мутный воздух.

Я вздрогнул.

Его слова повисли в воздухе между нами, взрывные и слегка безумные.

— Ради тебя, любовь моя, она будет нашей.