Сок стекал по подбородку Бель, но она не могла заставить себя волноваться. Индейка с сыром, прослойкой из помидоров и листьями салата, зажатые между хрустящими ломтиками хлеба, были просто раем, и она не обращала внимания на этот беспорядок, прислонившись к капоту своей машины возле гастронома. Она не ела весь день, и, хотя от событий дня у нее болел желудок, она не могла перестать есть.

‒ У тебя…

Гарретт указал на ее подбородок, а затем ухмыльнулся, поняв, что она заметила, что жижа капает с ее челюсти, и ей было все равно. Мягким движением он поднял салфетку и очистил ее кожу, его мягкое прикосновение задержалось немного дольше, чем нужно. Глаза Бель встретились с его глазами, и он прочитал настороженность, скрытую в ее взгляде. Он отдернул руку и вернулся к своему сэндвичу, глядя вперед, на причудливую улицу, и пытался игнорировать ее взгляд. Он еще сильнее старался не обращать внимания на шрам на ее горле. Она редко говорила о том, почему переехала из Нью-Йорка в город, который выглядел так, словно его вынули из книжки с картинками, но ей и не нужно было, чтобы он понял, что с великолепной брюнеткой случилось что-то ужасное. Шрамы на ее шее тянулись низко под рубашку, и он часто задавался вопросом, как далеко доходила растерзанная плоть. Однако, как бы часто он ни думал об этом, он быстро научился не пялиться. Это причиняло ей дискомфорт, и это было последнее, чего он хотел.

Бель откусила неженственный укус, надеясь, что это замаскирует румянец, который вызвали его пальцы прикосновением к ее коже. Она не была слепой. Ее напарник красив. Подобно мазкам картины заката, Гаррет яркий, свежий и пленительный. Он добрый и умный, и она часто чувствовала его взгляд, когда он думал, что она не видит. Бель заметила, как он находил повод прикоснуться к ней, контакт всегда был невинным и с почтительным уважением. Если бы она была любой другой женщиной, она бы давно потеряла себя в его теплых карих глазах, но каждый раз, когда она подумывала о том, чтобы впустить кого-то, боль зубов терзала ее шею, и ее эмоции прекращались. Она ни разу не встречалась с момента нападения, ее тело все еще ноет и покрыто шрамами. В глубине души она знала, что они ничего не будут значить для мужчины, которому она действительно небезразлична. Ей не должно быть стыдно, но она боялась позволить кому-то увидеть, как низко они спустились вниз по ее туловищу. По тому, как Гаррет иногда изучал видимые из них, Бель догадывалась, что они не смутят его, если она впустит его, но она опасалась. При мысли о том, что кто-то, кроме Цербера, прикоснется к ней, кожа у нее становилась липкой. Не потому, что мужчина напал на нее таким образом, а потому, что последние руки, схватившие ее тело, сломали ей кости и стремились убить ее. Сделав грубый глоток, Бель заставила себя откусить и унять волнение.

‒ У Люмена нет ближайших родственников, которых можно было бы уведомить, ‒ сказала она, отчаянно пытаясь сменить невысказанную тему.

‒ Гриффин уведомил его адвоката, который является исполнителем его завещания, ‒ любезно поддержал ее Гаррет, не сопротивляясь новому направлению разговора. ‒ Это должно дать нам кого-то, кого можно уведомить.

‒ С одной стороны, я рада, что нам не нужно стучать в чью-то дверь и портить им день, говоря, что они потеряли члена семьи, но мне также грустно, что у него никого не было. Я не знаю, что бы я делала без своей семьи.

‒ У тебя она большая?

‒ Ага.

Бель оторвала от сэндвича ломтик помидора и засунула его в рот.

‒ Моя мама умерла много лет назад, но я младшая из шести сестер.

‒ Шесть девочек? Да благословит Бог твоего отца.

Бель толкнула его локтем с притворным неодобрением.

‒ Он любит своих дочерей. Хотя у нас все получилось по-другому. Я единственная, кто пошла по его стопам. До выхода на пенсию он был начальником полиции.

‒ Он, должно быть, гордится тобой.

Бель пожала плечами. Она боялась, что переезд в Байку разочарует ее отца. Ее сестры жили в нескольких милях от дома их детства, но Нью-Йорк уже не был прежним. Она не могла оставаться в том же городе, где жил ее монстр. Однако разочарование ее отца было только в ее голове. Он лучше других понимал, что происходит с человеком, когда тот сталкивается с собственной смертью. Ее старшая сестра чуть не пришла в ярость, когда Бель согласилась на эту должность, но отец молча помог ей собрать вещи в квартире и отправил с поцелуем и обещанием всегда быть на расстоянии телефонного звонка.

‒ Утром я собираюсь на вскрытие, чтобы собрать доказательства, ‒ сказала Бель, доедая свой сэндвич. ‒ Если не двинусь с места, то могу упасть на тебя, так что увидимся? ‒ знакомый поворот их разговора наполнил ее грудь тревогой, и она направила ее обратно к работе.

‒ Конечно. Увидимся завтра.

Гарретт вытер руки салфеткой, прежде чем собрать мусор и выбросить его в мусорное ведро.

‒ И спасибо, Бель. Сегодня было… ‒ он сдался, не находя слов, чтобы описать те часы, которые, как он даже не ожидал, ему придется пережить.

‒ Пожалуйста.

‒ Эй, ‒ он остановился на полпути к своей машине, — ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное?

‒ Никогда.

‒ Мы видали здесь преступность, но ничего подобного.

Гаррет провел пальцами по волосам, каштановые пряди торчали дыбом.

‒ Никому не говори, но я боюсь того, что это значит.

‒ Тебе не о чем беспокоиться.

Бель шагнула вперед, неловко похлопав его по бицепсу, прежде чем скрестить руки на груди.

‒ Я чувствую то же самое и думаю, что нам нужно навестить Эймона Стоуна.

‒ Согласен.

Гарретт вытащил ключи и сел на водительское сиденье, выглядывая так, чтобы мог выдержать ее взгляд.

‒ Поспи немного, Бель. Выглядишь так, будто тебе это нужно.

Бель добродушно закатила глаза.

‒ Спасибо. Спокойной ночи, Гаррет.

‒ Спокойной ночи, напарник.

Он умчался, а Бель повернула машину к своей хижине на окраине города. Пока она ехала, она прокручивала в голове этот день, и когда она выехала на подъездную дорожку, у нее неприятно свело желудок. К счастью, Цербер был в нескольких шагах от нее, ожидая, чтобы облегчить ее стресс небрежными поцелуями и агрессивными объятиями.

‒ Привет, маленькое чудовище, ‒ промурлыкала она, открывая дверь, и семьдесят фунтов мышц пронеслись по полу и столкнулись с ее голенями.

Он выносил ее на себе несколько раз, когда она впервые его усыновила, его огромный размер и сила смутили ее в парке, когда он впервые преследовал белку, когда она не обращала на нее внимания. Одну секунду Бель стояла, затем лежала на животе, а когда пришла домой, обнаружила, что у нее в нижнем белье застряла трава. Она все еще краснела, вспоминая выражения лиц зрителей, когда она ела землю, но теперь уже привыкла к его объемам. Ее ноги приготовились к удару, и она поймала его толстую грудь, когда он врезался в нее.

‒ Я скучала по тебе, ‒ прошептала она ему в шею. ‒ Я бы хотела, чтобы ты был со мной сегодня. Мне это было нужно.

Он ударил ее по лицу своей мускулистой головой, его когти задних лап постукивали по деревянному полу, когда он пытался приблизиться.

‒ Ты пропустишь меня?

Хвост Цербера хлестнул по воздуху, угрожая всему на своем пути.

‒ Я тоже тебя люблю. Хочешь выйти на улицу?

Собака чуть не усадила ее на задницу, когда толкнул ее к двери, и она едва успела зацепить поводок за его ошейник, как он вылетел во двор. Он направился в лес, и, как бы она ни была измотана, Бель позволила ему заставить ее идти пешком.

Двадцать минут спустя ей пришлось подкупить Цербера дополнительным печеньем, чтобы он согласился пойти домой, и когда они приблизились к хижине, из-за деревьев появилась фигура. Бель прищурилась на фигуру, пока в поле зрения не появились вьющиеся седые волосы Веры.

‒ Вера, ‒ позвала Бель, и пожилая женщина повернулась с яркой улыбкой.

‒ Привет дорогая, ‒ она помахала рукой, ‒ я не видела тебя весь день. Я думала, ты уехала.

‒ Пришлось.

Бель вспомнила, что видела Веру на месте преступления, но женщина, должно быть, была слишком занята своими утешительными сплетнями, чтобы заметить, какие офицеры присутствовали. Бель обошла деревья, чтобы приблизиться к подруге, но как только Цербер увидел Веру, начался настоящий ад.

Он бросился и зарычал, щелкнув челюстями на соседку, и Вера вскрикнула от ужаса. Ее страх не остановил питбуля, и, не желая сталкиваться с его агрессией, пожилая женщина бросилась неуверенно бежать. Бель вскрикнула от его внезапной злобы, упираясь пятками в грязь, чтобы удержать собаку рядом с собой.

‒ Мне очень жаль, ‒ крикнула Бель, несмотря на насилие. ‒ Он приютский. Я не знаю, что на него нашло.

Вера проигнорировала ее, пока она мчалась к своей хижине, махая морщинистой рукой позади себя, когда убегала, но в тот момент, когда она исчезла, Цербер успокоился. Одержимое демонами животное исчезло, и Бель недоверчиво уставилась на него. Цербер выглядел крутым, но он был самым мягким из всех, кого она знала. Он не встречался с Верой, но регулярно общался с другими незнакомцами, не реагируя. Она никогда раньше не слышала, чтобы этот низкий рык вырвался из его клыков.

‒ Цербер, что только что произошло? ‒ спросила она, но пес просто вилял хвостом, как будто все в порядке.

* * *

На следующее утро Бель вела Цербера по улице, а не по лесным тропинкам, обрамлявшим ее хижину, но, пройдя мимо двух бегущих матерей с колясками, пожилого джентльмена, проверяющего свой почтовый ящик, и мужчины, одетого в строгий костюм, садящегося в машину, часть напряжения ушла из ее мышц. Цербер едва взглянул на бизнесмена. Он позволил пожилому мужчине почесать уши и попытался не отставать от матерей на протяжении двух кварталов, прежде чем его внимание привлекла белка. Ни разу он не огрызался. Его голос твердо оставался в его горле, пока он не увидел белку, и даже тогда громкий лай был игривым, когда он стоял под деревом. К тому времени, когда Бель вытолкнула его через входную дверь, пытаясь покормить, одновременно переодеваясь в тренировочное снаряжение, она решила, что инцидент с Верой был случайностью. Пес не заметил, что она здесь, и напугала его. Это было единственное объяснение его странного поведения.

‒ Люблю тебя, маленькое чудовище, ‒ крикнула она, запирая за собой хижину, и в ответ его хвост забил по полу, когда он растянулся на прохладном дереве, пуская слюни и задыхаясь.

Она намеренно ушла пораньше, желая выпить латте в «Шот эспрессо» сегодня утром перед вскрытием. Как только она войдет в этот морг, она знала, что запах на несколько часов отвратит ее от чего-либо перевариваемого, и ей отчаянно хотелось кофеина. Реакция Цербера на Веру довела ее нервы до предела, и каждый раз, когда она закрывала глаза, чтобы заснуть, все, что она видела, ‒ это зубы, воск и когтистые ноги. Чашка домашнего кофе никогда бы не помогла, и она задавалась вопросом, сколько порций эспрессо она могла бы добавить в свой латте, прежде чем Эмили запретит ей посещать магазин.

‒ Доброе утро, детектив, ‒ улыбнулась Эмили Каффе, когда Бель подошла к стойке.

Воздух наполнился ароматом свежемолотых кофейных зерен и поджаренной выпечки, и Бель наслаждалась сладким теплом. В течение часа ей придется сменить этот соблазнительный аромат на аромат разложения и зла.

‒ Большой ванильный латте с дополнительной порцией, ‒ сказала Бель.

‒ Это все? Сегодня я приготовила круассаны с шоколадом, осталось два.

Эмили соблазнительно шевельнула бровями. Блондинка лет сорока была волшебницей с кофе и волшебницей с выпечкой. Бель не верила в сверхъестественное, но этот магазин иногда заставлял ее переосмысливать свою позицию. Чистые декаденты, которые Эмили могла создать из муки, сахара и вспененного молока, могли убедить даже самых стойких скептиков.

‒ Ладно, ‒ беспомощно вздохнула Бель с притворным раздражением. ‒ Я возьму один.

Эмили широко улыбнулась, прекрасно понимая, как умело она манипулирует своими посетителями, заставляя их баловать себя, и положила выпечку в пакет.

‒ Вообще-то, ‒ перебила Бель, глядя на брошенный в ящике круассан. ‒ Дай мне и тот, и другой, и тогда я могу еще взять американо?

Если она собиралась насладиться шоколадом на завтрак, ей лучше не есть одной.

‒ Американо?

Эмили заговорщически подняла брови и приступила к приготовлению напитков. Бель в замешательстве смотрела на нее, пока блондинка не вернулась к кассе.

‒ Твой латте и выпечка.

Она положила их на стойку.

‒ И твой американо, ‒ добавила она, подмигнув, и ее смысл поразил Бель, как вонь ужасного морга.

Это был единственный аспект жизни в маленьком городке, к которому она не была уверена, что ее нью-йоркская кровь когда-нибудь приспособится. Каждый знал свое дело, и как интроверт, предпочитавший книгу и свою собаку, Бель ненавидела то, как один простой взгляд, одно невинное вытирание салфеткой обладали силой превратить ее жизнь в историю, которую она даже не осознавала, что живет.

‒ Спасибо, Эмили. Хорошего дня.

Она обменяла деньги на завтрак и сбежала к своей машине. Отрицание инсинуации лишь каким-то образом доказывало бы ее вину, поэтому она проигнорировала комментарий. Эмили была безобидной женщиной, которая заботилась обо всех, и, возможно, если бы Бель прожила больше времени с мамой, она бы с удовольствием поговорила о мужчинах. Но ее матери уже не было, а ее сестры были старше и жили своей собственной жизнью, когда она достигла подросткового возраста, поэтому Бель чувствовала только неловкость от романтических намеков Эмили.

‒ Боже мой, я мог бы тебя обнять, ‒ сказал Гарретт, когда она прибыла на станцию шесть минут спустя с кофе и выпечкой на буксире, и Бель напряглась от его фразы. ‒ Я устал, ‒ быстро добавил ее напарник, видимо, поняв контекст своих слов. ‒ Это спасение.

Гаррет сделал глоток американо, посмотрел на часы и, видя, что до отъезда в морг осталось несколько минут, откинул пергаментную бумагу.

‒ Эмили приготовила круассаны с шоколадом?

‒ Я забрала последние два.

Бель села напротив него, позволяя слоеной сладости растаять на языке.

‒ Спасибо за это.

Он улыбнулся ей, выражение искреннее, несмотря на усталость в глазах.

‒ Я не мог спать… ‒ он замолчал, словно смущенный.

‒ Я тоже, ‒ ответила Бель, и его взгляд на долю секунды опустился на шрам на ее шее.

‒ Я все время вижу его подвешенным.

Гарретт сделал вид, что не просто смотрел на ее шрамы, а Бель ради него сделала вид, что она этого не заметила.

‒ Я не очень хорошо его знал, но я вырос в этом городе, с этими людьми. Я не могу понять, как кто-то мог так осквернить его тело, ‒ он сделал паузу, выпив половину своего американо. ‒ И потом каждый раз, когда я пытался заснуть, я продолжал чувствовать запах отбеливателя. Оно застряло у меня в ноздрях и заставило меня задуматься. Отбеливатель может очистить ДНК, но нет ничего надежного. Как вырвать чье-то сердце, обескровить его, а затем присверлить к нему мебель, не создав при этом беспорядка? Я не понимаю, как можно настолько эффективно очистить место происшествия, чтобы не осталось даже следов.

‒ Меня это тоже беспокоило.

Бель допила остатки латте и выбросила упаковку в мусор.

‒ Это похоже на то, как если бы это место очистила бригада биологической опасности.

‒ Моя машина? ‒ прервал ее Гаррет, направляясь к выходу со станции.

‒ Конечно.

Бель последовала за ним до места парковки.

‒ Есть вероятность, что его убили в другом месте, но мне не нравится эта теория. Люмен был интровертом и любил рутину. Его магазин был закрыт каждые выходные с вечера субботы до утра понедельника. Я готова рассмотреть любое объяснение, но мое чутье спрашивает меня, зачем утаскивать человека с идеального места убийства только для того, чтобы вернуть его?

‒ Согласен.

Гарретт вошел в поток машин.

— Временные рамки. Отключенные камеры видеонаблюдения. Открытое пространство и тщательная уборка. Его магазин имеет подходящее место, но что-то не так.

‒ Все из этого не так.

Гарретт кивнул, соглашаясь.

‒ Надеюсь, Лина найдет что-нибудь полезное.

Им потребовалось менее десяти минут, чтобы добраться до морга, и к тому времени, как они надели защитное снаряжение, Лина Тум была готова начать работу.

‒ Вы останетесь на вскрытие или вы здесь только для того, чтобы собрать улики? ‒ спросила она, но, когда лицо Гаррета побледнело, она переключила свое внимание на Бель.

‒ Я могу остаться, ‒ ответила Бель, ‒ если не возникнет чего-то еще. Меня беспокоит отсутствие улик на месте происшествия.

‒ Меня беспокоит все, что произошло вчера, ‒ хмыкнула Лина, прежде чем надеть маску и очки.

Следующие полчаса Тум провела, фотографируя и просвечивая тело Бретта, а также помогая детективам собирать и упаковывать все оставшиеся предметы мебели, присверленные к трупу Бретта. Без окружающих его резных фигурок зияющая рана казалась еще более ужасной, и когда Лина вытащила лепестки из его грудной клетки, она выругалась.

‒ Это сердце.

Она протянула его вперед, чтобы Гаррет и Бель могли его изучить.

‒ Они создали прекрасное сердце из роз, чтобы заменить его орган.

‒ Вы не нашли его настоящее сердце внутри основания мебели, не так ли? ‒ спросила Бель, и ее осенило осознание того, что им все еще не хватает органа.

‒ Нет, ‒ ответила Лина, аккуратно упаковывая лепестки. ‒ Мы его не обнаружили.

‒ Думаешь, убийца забрал его? ‒ спросил Гаррет, и, хотя Бель не видела его губ под маской, она знала, что они гримасничают.

‒ Возможно… ‒ начала Бель, но ход ее мыслей прервал пронзительный звонок.

‒ Сейчас вернусь.

Гарретт вышел из смотровой комнаты с звонящим телефоном, а Бель вернулась к вскрытию.

‒ Зачем забирать сердце? — спросила Лина у Бель, ее голос был пронизан ужасом. ‒ Зачем оставлять розы на этом месте? Люмен никогда не казался мне любителем цветов, так что же они означают?

‒ Я не знаю.

Узел в животе Бель вернулся с удвоенной силой.

— Я…

‒ Бель? ‒ высунулась из двери голова Гаррета. ‒ Охранная компания получила ордер на хранящиеся у них записи из «Товары Люмена». Они только что прислали их нам на экспертизу.