Судмедэксперт Лина Тум прибыла на место, уже зная, чего ожидать — в отличие от Бель, которая пришла на место происшествия вслепую — поскольку ей выпало нелегкое задание доставить тело Люмена в морг, но даже знание того, что ждет ее в выставочном зале, не подготовило к чудовищной реальности ‒ человека, заключенного в светильник размером с человека. Ее прямолинейный подход к жизни был одной из причин, по которой она так хорошо справлялась со своей работой. Она никогда не ходила вокруг да около и не приукрашивала свои слова, но даже ее серьезный подход претерпел временное отключение и перезагрузку глядя на красиво созданное сердце из лепестков, распустившемся в груди Бретта.

‒ Вся эта деталь не поместится в мой фургон, ‒ сказала Лина после того, как осмотрела Люмена и констатировала смерть.

Ее профессиональные манеры полностью контролировались, но Бель все еще слышала в ее словах нити нервного благоговения.

‒ Убийца собрал статую вокруг тела, поэтому давайте попробуем снять части основания и рук для транспортировки, но все, что ввернуто в плоть, остается, пока я не доставлю его в морг.

‒ Ты имеешь представление, когда его убили? ‒ спросила Бель, когда Лина начала давать указания заместителям шерифа, как разобрать мебель, не испортив улики.

‒ Поскольку трупное окоченение все еще присутствует, по моим подсчетам, вчера, ‒ ответила она. ‒ Я узнаю больше, когда завершу вскрытие, но это не имеет большого смысла, поскольку его выставочный зал закрыт каждое воскресенье. Почти все в этом городе знают, что в здании никого, за исключением Бретта, с вечера субботы до утра понедельника. Убить его, а затем собрать эту конструкцию, потребовалось бы несколько часов, и вчерашний день был единственной доступной непрерывной возможностью. Вы заметили отсутствие крови?

Лина указала на винт, торчащий из ребер Бретта, и Бель подошла ближе несмотря на то, что уже изучила бледную кожу.

‒ На местах прорезей нет крови, ‒ продолжила Лина. ‒ В сочетании с очень небольшой синюшностью, я полагаю, что его осушили и помыли до того, как все это было собрано. По крайней мере, он был мертв до того, как они изуродовали его тело.

Группа на мгновение замолчала, серьезность ее заявления болезненно погрузилась глубоко в их грудь. Это был мужчина, человеческое существо. Никто не заслуживал такого позора, даже если их дух уже покинул плоть.

‒ Мы не нашли никаких следов крови, ‒ сказал Гаррет, когда Тум возобновила тщательную разборку. ‒ Мы продолжим поиски, но кто-то хорошо убрал комнату… слишком хорошо.

‒ Или его убили не здесь, ‒ добавила Лина.

‒ Ты сказала, что любой, кто дружит с Бреттом, знает, что выставочный зал закрыт по воскресеньям? ‒ спросила Бель, обогнув заместителя шерифа, который отодвинул кусок дерева. ‒ Эта люстра была адаптирована к его телу, что наводит меня на мысль, что его убийца изучал его. Знание того, что он будет здесь один, согласуется с этой теорией.

‒ Моя сестра приезжала в гости в прошлом году, и ее муж прочитал статью о «Товарах Люмена», ‒ сказала Лина. ‒ Он хотел посмотреть, но это было воскресенье, поэтому у него не было такой возможности. Люмен был относительно тихим парнем. За все годы, что я здесь прожила, я видела его редко, но, насколько я понимаю, своего распорядка он не нарушал.

Бель обменялась взглядами с Гарретом.

‒ Я не думаю, что его убили где-то еще. Размер выставочного зала обеспечил идеальное рабочее пространство, а пристроенная мастерская укомплектована инструментами. Даже если бы он принес свои собственные, что, я полагаю, он сделал, основываясь на необходимой для этого преднамеренности, у него был бы доступ к инструментам, необходимость которых он, возможно, не предвидел.

‒ Он? ‒ спросил Гаррет. ‒ Ты используешь этот термин в общем смысле или думаешь, что убийца ‒ мужчина?

‒ Я предполагаю, что он мужчина, ‒ ответила Бель. ‒ Мне трудно представить себе женщину, обладающую силой, чтобы осуществить это. Честно говоря, мне трудно представить, чтобы кто-то вообще мог сделал это, но Люмен был немаленьким, а эта работа обширна. Конечно, я могу ошибаться, и я не решаюсь говорить утвердительно о нашем убийце, пока мы не узнаем больше, но я думаю, что мы ищем мужчину. Очень мощного при этом.

Словно чтобы подкрепить свою точку зрения, Лина споткнулась, пытаясь снять с тела одну из самых больших резных фигурок, но заместитель шерифа поймал ее прежде, чем она тяжело упала на копчик. Бель изогнула брови, глядя на Гаррета, и он кивнул, глядя на своего напарника. Бель была в хорошей форме, ее работа и любовь к походам с Цербером укрепляли ее мышцы, но она все еще не могла себе представить, чтобы она справилась с этим. Она даже не была уверена, что можно справиться с такой чудовищной задачей в одиночку.

‒ Мы можем иметь дело с несколькими убийцами, ‒ сказал Гаррет, когда Лина и трое заместителей шерифа втискивали тело в черный пакет. ‒ Это потребовало необычайного умения и силы. Что-то или кто-то должен был удерживать его на месте, пока они строили окружающую люстру.

‒ Это вполне возможно.

Бель смотрела, как они вывозят Люмена из выставочного зала, надеясь, что что-нибудь в этом хаосе заговорит с ней. Опыт подсказывал ей, что никогда не следует делать абсолютные выводы без доказательств, но то, как это убийство засело в ее костях, предупредило ее, что ничто в этом деле не разрешится так, как ожидалось. Это, несмотря на все их предположения, противоречило бы их логическим объяснениям.

Гаррет кивнул, и место преступления, наконец освободившееся от тела, ожило. Камеры вспыхнули. Голоса шептались, и каждый дюйм пола был исследован в виде сетки. Солнце поднялось выше, утро сменилось полуднем. Желудки урчали, несмотря на смрад смерти, и к тому времени, как они обыскали выставочный зал, желудок Бель завязался неудобным узлом. Ее глаза горели, налитые кровью и сухие, и ей отчаянно требовалась еще одна чашка кофе, чтобы пережить вторую половину этого жестоко странного дня. Они ничего не нашли. Ни одна аномалия не выделялась. Никакая кровь не скрылась ни в каких трещинах. Отпечатки пальцев не оставили пятен на поверхностях, несмотря на то что Бретт прикасался к ним ежедневно. Таможня Люмена была безупречной, чище, чем в день ее постройки.

‒ Никаких признаков взлома нет, ‒ сказал Гарретт, устраиваясь рядом с Бель в задней мастерской.

Ее тоже почистили, и не осталось ни единой пылинки, которую можно было бы раскопать. Она была чистой, слишком чистой, и желудок Бель скрутился от беспокойства до боли, как будто фантомная рука скрутила ее органы в петлю и туго дернула их. «Товары Люмена» было тем типом заведения, которое сохранилось в постоянном первозданном состоянии благодаря привычкам владельца, но это отсутствие всего, кроме солнечного света и воздуха? Ненормальная стерильность вызывала у нее оскомину. У нее было такое чувство, будто она вышла на сцену, в недавно спроектированной мастерской, призванную имитировать реальность, не испытывая при этом грязи жизни. Совершенство было столь же неестественным, как и поза тела. Это раздражало Бель, насмехаясь над смыслом, который находился за пределами ее понимания. Как кто-то убил и расположил Бретта Люмена и очистил здание от всех следов человеческой жизни? По ее опыту, всегда было что-то, что приводило к падению виновной стороны. Никто не мог достичь такого уровня стерилизации, но она стояла без единой кучки пыли, покрывающей полы.

‒ Насколько мы видим, никаких признаков ограбления, ‒ продолжил Гаррет. ‒ Бретт либо знал своего убийцу и впустил его, либо у него был ключ. Наверху в его квартире есть сейф, но он выглядит нетронутым, как и другие предметы мебели, которые стоят тысячи.

‒ Никто не убивает подобным образом, чтобы что-то украсть, ‒ сказала Бель, не встречаясь взглядом со своим напарником и глядя в заднюю часть мастерской. ‒ В квартире тоже убрали?

‒ Нет.

Гаррет проследил за ее взглядом.

— Там все организованно. Бретту, похоже, нравился порядок и чистота, но наверху есть признаки жизни. Отпечатки пальцев на ручках, мусор в баках, волосы на подушке. Я предполагаю, что Люмен впустил своего убийцу и так и не вернулся наверх… Бель, на что ты смотришь?

‒ Запись камер наблюдения, ‒ указала она на заднюю часть комнаты, и Гаррет наконец заметил темные мониторы, стоявшие на столе у стены, — она отключена.