Бель знала три вещи. Она не мертва, тяжелая голова Цербера лежала у нее на животе, а твердая стена мышц поддерживала ее спину. Она медленно моргнула в темноте, заметив, что мучительная боль в груди значительно утихла, и ее глаза опустились к сердцу. Ее окровавленная рубашка была разорвана, обнажая то, что должно было быть глубокими колотыми ранами и безжалостным укусом, но следы зубов исчезли, и ее разорванная плоть выглядела не так, как будто в нее впились когти, а больше, как агрессивные царапины, окруженные болезненными фиолетовыми синяками.

Бель осторожно поднесла палец к коже, обильная кровь покрывала почти каждый дюйм ее тела и не соответствовала едва заметным ранам, и это движение толкнуло Цербера по голове. Он резко вытянулся и прижал свою мясистую морду к ее щекам, одаривая ее слюнявыми поцелуями. Бель улыбнулась, когда притянула его ближе, уткнувшись лицом в его шею, и тогда она заметила мощную руку, лежащую на черной шерсти собаки. Она напряглась, внезапно осознав, кто сидит у нее за спиной. Она по-прежнему большей частью лежала на лесной подстилке, но кто-то устроился позади нее, прижимая ее плечи и голову к своей груди, в то время как одна мускулистая рука собственнически держала ее, а другая гладила ее питбуля.

‒ Любая достойная ведьма держит под рукой лечебные зелья, ‒ голос Эймона грохотал по его грудной клетке, сотрясая ее спину своей грубостью.

‒ Он позволяет тебе погладить его.

Бель проигнорировала заявление Эймона, потрясенная близостью своей собаки и нападавшего. Питбуль явно лучше разбирался в людях, чем она, и лежал рядом с этим опасным человеком, словно давно потерянный друг.

‒ Он хороший пес, ‒ сказал Эймон ей в волосы.

‒ Он ненавидел Веру… Альцину, ‒ поправила она, изучая лицо Цербера в поисках признаков дискомфорта, но животное, похоже, наслаждалось вниманием мужчины. ‒ Он знал, что что-то не так.

‒ Как я и сказал. Он хороший пес.

‒ И ты ему нравишься.

Бель попыталась вывернуться в руках Эймона, но боль в груди заставила ее застыть на месте, задохнувшись.

‒ Погоди? Лечебное зелье?

‒ Я нашел кое-что в ее хижине. Я положил это на твои раны, чтобы спасти тебя. Ты бы не пережила поездку в больницу.

Бель снова посмотрела на свою обнаженную грудь, перебирая плоть там, где его зубы разорвали ее. Кожа была целая и гладкая, хоть и немного жирная.

‒ Есть еще?

‒ Да.

‒ Можем ли мы его использовать?

Она осторожно провела по фиолетовому синяку, злобно распространявшемуся по ее ребрам.

‒ Нет, ‒ его тон был решительным, не допускающим споров, и Бель извернулась, пытаясь увидеть его лицо. ‒ Нам нужно доказать, что это была самооборона. Я исцелил тебя, насколько мог, не стирая все улики.

‒ Самооборона?

Бель вспомнила, где они были, и оглядела лесную подстилку, заметив женскую руку, торчащую из-за куста.

‒ Она…?

‒ Да, ‒ однако, ему не обязательно было ей отвечать. Рука Альцины была безжизненной.

‒ Я не могу поверить, что она была прямо у меня под носом, а я этого не поняла.

Бель почесала уши Цербера.

— А он понял. Он видел, и мне следовало его послушать. Она убила всех этих людей, а потом я сидела у нее на кухне и рассказывала ей о Гаррете, как будто она моя подруга.

Эмоции кипели в ее груди, и Бель вытерла выступившие слезы окровавленным пальцем. Хватка Эймона собственнически сжалась вокруг нее, и тот факт, что грохочущее сердце и теплые объятия, которые не давали ей впасть в истерику, принадлежали человеку, который дважды пытался разрезать ее на куски, сбивал ее с толку. И все же она лежала здесь, и его собственническая сила необъяснимо утешала.

‒ Никто ее не подозревал, ‒ прогремел Эймон ей на ухо, и она была рада, что было слишком темно, чтобы ясно его разглядеть.

По тому, как его кожа прилипла к ее коже, она могла сказать, что он все еще был покрыт ее кровью.

‒ До сих пор я даже не знал, что Вера и Альцина ‒ один и тот же человек.

‒ Вера… ‒ Бель замолчала.

‒ Да, чтобы принять ее облик, Вере пришлось умереть. Твоя соседка, скорее всего, стала первой жертвой Альцины, поскольку никто не заподозрит старуху.

‒ Я не заподозрила.

Мысли Бель вернулись к тому моменту, когда Эмили Каффе в последний раз видели живой на кадрах с камер наблюдения. Вера была с ней. Вера была со всеми жертвами, охотилась за ними, преследовала их… охотилась за Бель, и никто даже не моргнул.

‒ Я понимаю, как, ‒ фыркнула Бель, поморщившись от острой боли, которую сильный вдох пронзил ее ребра.

«Понимает?»

Это было преуменьшение. Еще несколько часов назад она отказывалась верить, что магия существует вне вымысла. А Эймон?.. Она прервала этот ход мыслей в корне. Ее разум мог обработать только очень многое одновременно.

‒ Невероятно чистые места преступлений, сила и умение, необходимые для убийства этих людей. Она использовала магию… как и со мной. Держала меня в воздухе и пыталась вырвать мое сердце.

Бель вздрогнула при воспоминании, борясь с тошнотой от осознания того, что Гаррет и остальные пережили такой конец.

‒ Она была не обычной ведьмой, ‒ согласился Эймон. ‒ Ее сила… она темнее. Сильнее. Убивать людей для нее было легко.

‒ Мы думали, что подозреваемых несколько, но, если ты владеешь магией, собрать мебель вокруг тела проще простого. Нарушить работу систем безопасности и убедить заместителей шерифа перерезать провода легко, да и не нужно успокоительных.

Бель вытерла еще одну слезу с глаз, зная из первых рук, что чувствовали жертвы Альцины, когда магия удерживала их неподвижно, пока та разрывала их.

‒ Ее истинная природа объясняет как, но почему? Зачем убивать невинных людей и осквернять их тела, превращая их в чудовищ? Зачем убивать Гаррета?

‒ Исобель, ‒ он произнес ее имя так, как будто она была его божеством, его государем, его возлюбленной. ‒ Чтобы объяснить ее мотив, я сначала должен признаться в чем-то непростительном.

‒ Ты пытался убить меня в Нью-Йорке, ‒ сказала за него Бель, и он напрягся под ее спиной, его рука мягко дернулась на ее животе, как будто неосознанно притягивая ее ближе.

‒ Ты помнишь?

‒ Вспомнила вчера вечером… или вообще сегодня вечером.

Конфликт в его глазах снова разыгрался в ее памяти.

‒ Мне снилось нападение, как ты впился в меня зубами и пытался содрать с меня кожу, но на этот раз я проснулась не так, как обычно. Кошмар продолжался, и я вспомнила, как ты остановился. Я видела твое лицо, войну, которую ты вел внутри себя. На нем было то же выражение, что и раньше, когда она заставила тебя пить.

‒ Исобель, ‒ на этот раз ее имя было произнесено с печалью. ‒ То, что я… это зло. Голод. Смерть. Оно жаждет темноты. Оно жаждет крови. Нас мало, а я? Я не имею себе равных. Альцина потратила десятилетия на поиски человека моего уровня, и когда она нашла меня в Нью-Йорке, она прокляла меня. Она провела древний ритуал, который, если будет завершен, навсегда привяжет меня к ней. Она станет моей хозяйкой, и у меня не будет другого выбора, кроме как подчиняться. Я отказываюсь даже представить, как бы выглядел этот мир, если бы ведьма с кровожадностью Альцины получила контроль над моей силой.

Эймон вздрогнул, прижимаясь к ней, и от первобытного ужаса в его движении кожа Бель покрылась мурашками.

‒ Ритуал требует жертвы, чтобы запечатать проклятие, ‒ продолжил он. ‒ Того, кого мне пришлось бы убить.

На этот раз настала очередь Бель содрогнуться.

‒ Альцина устроила ловушку, и на место прибыла горстка офицеров. Жертвой мог стать любой из них, но судьба выбрала тебя, и ее магия поймала тебя в ловушку. Она начала ритуал, и я потерял всякий контроль над своим телом. Мой разум кричал о свободе, но ты была там, красивая и живая, твоя кожа невероятно сладкая. Желание убить тебя было настолько сильным, что твоя кровь оказалась у меня на языке еще до того, как я осознал, что пошевелился.

‒ Ты должен был убить меня? ‒ голос Бель был таким мягким, что почти исчез на ветру. ‒ Но я видела, как ты ушел. Ты остановил себя.

‒ Потому что, ‒ Эймон повернул лицо так, что его нос прижался к ее подбородку, и он глубоко вздохнул, ‒ ты единственный человек, которого я не могу убить. Я отказываюсь. Чем больше я пил, тем слаще ты была на вкус. Я никогда, за все свои годы, не испытывал ничего подобного тебе.

Пока он говорил, его губы косались ее подбородка, как будто даже его слова хотели поцеловать ее.

‒ Я не могу это описать. Ты не поймешь, но я узнал что-то в твоей крови. Борьба с ее проклятием была самой мучительной вещью, которую я когда-либо делал, но мне пришлось противостоять ей ради тебя. Боль была невыносимой, но я наконец вырвался на свободу и убежал. Я ненавидел себя за то, что оставил тебя умирать, но, если бы я остался, я бы убил тебя. Итак, я побежал, а ты выжила.

Эймон отстранился от ее кожи, словно внезапно осознав, что делают его губы, и откашлялся.

‒ Это не оправдывает моих действий. Я чуть не уничтожил самую совершенную вещь, которую когда-либо испытывал, но это был не мой выбор. Я боролся с этим, и, хотя я ненавижу себя за то, что причинил тебе вред, я наслаждаюсь знанием, что ты жива.

Он отпустил ее собаку и потянулся к ожерелью, его пальцы нежно и почтительно коснулись книжной подвески.

‒ Я узнал, что ты любишь читать, и заплатил ведьме, чтобы она благословила это. Он обеспечивает защиту, а потом я оставил его в твоей больничной палате. После этого я поклялся держаться от тебя подальше. Ритуал был не закончен, проклятие все еще наполовину встроено в мою ДНК, и для победы Альцины требовалась всего одна ошибка с моей стороны.

‒ Ты дал это мне?

Бель протянула руку, их пальцы соприкоснулись, когда они оба схватили кулон. Эймон не убрал руку, и, хотя она должна была бояться его, кричать о помощи, она прижимала свою кожу к его успокаивающему теплу.

‒ Мне всегда было интересно, кто мне это оставил. Я никогда его не снимаю.

‒ Я знаю, ‒ прогремел Эймон. ‒ И пообещай мне, что никогда этого не сделаешь. Ведьма, благословившая его, не самая могущественная, но в ее магии есть защита.

Бель кивнула, опустив руку, когда слова Эймона внезапно привлекли ее внимание.

‒ Проклятье? Если бы ты убил меня сегодня, ритуал был бы завершен?

Эймон кивнул ей в волосы.

‒ Вот почему она заставила тебя укусить меня. Ей нужна была жертва. Вы об этом спорили, когда ты сказал, что найдешь способ?

‒ Да… и мне жаль, что я вел себя так дома. Я всего лишь пытался тебя напугать. Я хотел, чтобы ты ушла, подальше от меня и Альцины. Я предполагал, что ты сядешь в машину, поскольку там твоя собака, но потом ты убежала в лес.

Бель вспомнила, как изменился его голос, когда она убегала, и причина изменения внезапно обрела смысл.

‒ Я нарушила границы только потому, что услышала борьбу. Я боялась, что она пришла убить тебя.

Эймон улыбнулся с оттенком триумфа после ее признания, и она неловко прищурилась, прежде чем добавила:

‒ Альцина блокировала дверь моей машины, поэтому я решила побежать в свою хижину и позвать на помощь.

‒ Ее не было там, когда я вышел на улицу. Я думал, что напугал тебя, заставив принять такое решение, но мне следовало знать, что даже под давлением ты никогда не поступаешь глупо, ‒ понимание затопило его грубый тон. ‒ Я оставил твою собаку в машине, пока искал ее, полагая, что, поскольку ты направляешься домой, ты будешь в безопасности. И только когда Вера снова превратилась в Альцину, я снова уловил ее запах. Он смешался с твоим, и я понял свою ошибку. Тогда я выпустил твоего питбуля, но я быстрее. Хотя он тоже быстр, слава богу. На этот раз я мог убить тебя, если бы не эта собака.

‒ Когда все закончится, я приготовлю тебе стейк.

Бель наклонилась вперед и поцеловала Цербера между глаз, Эймон почесал бедра. Цербер практически улыбнулся ей, когда первые серые признаки рассвета вторглись во тьму.

‒ Итак, она стала Верой, чтобы скрыть от тебя свой запах и приблизиться ко мне, надеясь, что ты завершишь ритуал. Но зачем другие смерти? Почему они должны были умереть?

‒ Черная магия всегда требует жертв. Она взяла их сердца, чтобы ускорить свою трансформацию. И остальное? Альцина была жестокой и жила на страданиях других. Это часто случается с теми, кто проклят бессмертием. Что такое люди с их десятилетиями жизни по сравнению с теми, кто живет вечно? Она была самовлюбленной и жестокой, упиваясь твоим страхом. Есть причина, по которой сжигали ведьм. Существа, подобные Альцине, если их не остановить, уничтожат Землю.

‒ Я также поклялся держаться от тебя подальше. Я не собирался переезжать в Байку, но узнал о странной силе здесь. Я приехал, чтобы убедиться, что ты в безопасности, и не собирался подходить достаточно близко, чтобы учуять твой запах, но, когда я увидел Альцину в городе, я решил остаться и присмотреть за тобой. Она, должно быть, устала ждать, пока моя сила воли сдастся, и какой лучший способ заманить детектива в ее ловушку, чем впутать ее в серию не раскрываемых преступлений? Ты единственная, у кого есть опыт, необходимый для таких странных дел. Было очевидно, что тебе поручат расследовать. Она убивала людей, с которыми я имел дело, чтобы заставить тебя взаимодействовать со мной. Она выпила их кровь, чтобы привлечь внимание к тому, кто я. Если бы мы встретились лицом к лицу, Альцина знала, что мой контроль в конечном итоге потеряется. Она толкнула тебя на мой путь, зная, что ты будешь собакой с костью, если найдешь доказательства моей вины. И ее предсказания оправдались, потому что ты вторглась в мой дом посреди ночи. С того первого дня, когда ты допрашивала меня, мой дом пропах тобой, и это довело меня до безумия.

‒ Гаррет был козлом отпущения?

Бель не могла сосредоточиться на постоянных напоминаниях о его одержимости ее запахом, о том факте, что он не совсем человек, и поэтому сменила тему, несмотря на боль, которую принесла ей смерть Гаррета.

‒ Думаю, да. Я предполагаю, что она продолжала бы убивать, направляя улики против меня, пока я бы больше не смог удержаться от причинения тебе вреда, завершая ритуал. Мы бы остались в Байке скованными вместе навечно, предоставив Гаррету отвечать за преступления, которые он не совершал. Скорее всего, она не ожидала, что ты так скоро найдешь улики в его спальне.

‒ Я не… мы не… ‒ Бель замолчала, не понимая, почему почувствовала необходимость оправдывать свои действия. ‒ Почему ты был на вокзале той ночью?

‒ Чем больше темной магии она использовала, тем больше та истощала ее, и поддерживать форму Веры было утомительно, ‒ ответил он. ‒ Она редко раскрывала свою истинную сущность, но за последние несколько недель я чувствовал аромат Альцины все больше и больше. Только в ее собственном теле я мог найти ее, и ее связь с образом Веры, должно быть, ускользнула. Я пошел по ее следу до станции и испугался, что она пришла за тобой.

‒ Ты все это время защищал меня?

Бель обернулась, чтобы увидеть его в темноте, благодарная за то, что он попытался стереть большую часть ее крови со своей светлой бороды.

— То сообщение? Со словом «беги»? Это был ты.

‒ Да.

‒ Откуда у тебя мой номер?

‒ У меня свои пути, детектив.

Он заправил ей волосы за ухо, но она вздрогнула, ее мысли закружились от его признания. Ей нужно вырваться из его хватки, не дать сердцу управлять головой. Этот мужчина дважды пытался убить ее, но держал ее так, словно она была всем его миром, его любимой красавицей.

‒ Я…

Бель заставила себя подняться на ноги и споткнулась, у нее кружилась голова.

‒ Исобель?

Эймон встал, но она протянула ладонь, чтобы остановить его.

‒ Я детектив, ‒ сказала она. ‒ Я прожила тридцать четыре года, полагаясь на факты и логику, так что… ‒ она указала между ним и трупом Альцины, ‒ для меня это слишком много. Я верю тебе. Должна.

Бель схватилась за ушибленную грудь, словно напоминая себе об ужасах.

‒ Ты говоришь, что защищал меня, но я никогда не забуду, как твои зубы впились в мою кожу. Боль и бессонные ночи, которые ты мне причинил.

Лицо Эймона вытянулось, как будто она ударила его ножом в живот. Его искренняя забота о ней была мучительно иной картиной, чем чудовище из ее воспоминаний, и у нее закружилась голова, пытаясь примирить красоту перед ней со зверем из ее прошлого.

‒ Я понимаю, что ты такая же ее жертва, как и я, но мне нужно время.

‒ Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно.

‒ Ты пытался убить меня. Я несколько месяцев боялась из-за тебя.

Слезы залили ее глаза с новой силой.

‒ Ты отнял у меня то, что я никогда не смогу вернуть. Я сбежала от своей жизни и семьи из-за тебя, а переезд сюда привел к тому, что Альцина стала наступать мне на пятки. Она разрушила столько жизней, и теперь я ‒ причина их смерти. И Гаррет мертв.

Бель провела грязными пальцами по волосам, и Эймон открыл рот. По выражению его лица она поняла, что он собирается сказать, что она ни в чем не виновата, и оборвала его, прежде чем его прекрасный голос сорвался с губ.

‒ Байка будет ждать ответов. Потребуют справедливости. И что я должна им сказать? Что ведьма прокляла тебя, а потом использовала магию для убийства людей только для того, чтобы заманить меня в ловушку? Они запрут меня в психушку и выбросят ключ за такую нелепую историю. Ради всего святого, я видела, как она использовала магию, я чувствовала ее, и я даже не уверена, что верю в это.

Она закрутилась. Задыхаясь. Из-за потери крови ей было трудно стоять.

‒ Исобель.

Эймон шагнул вперед и положил широкую ладонь ей на грудь, но не на сердце, а на правую сторону, где шрам проходил вдоль груди.

‒ Дыши, ‒ приказал он, и она инстинктивно повиновалась. ‒ Хорошая девочка.

Он направлял ее дыхание, пока она не успокоилась.

‒ Что мне делать? ‒ зарыдала Бель. ‒ Что я скажу, чтобы объяснить это?

‒ Я только что был в ее хижине.

Эймон убрал руку с ее кожи, с выражением словно это действо причинило ему боль.

‒ Кухня чистая, но остальная часть дома завалена магическими предметами и доказательствами ее преступлений.

Она встретила его взгляд во время его признания.

«Кухня чистая».

В ее памяти вспыхнули ночи, когда кошмары лишали ее сна. Вера убиралась на кухне. Бель предполагала, что у нее бессонница и страсть к выпечке, но единственный раз, когда она замечала, что ее соседка проснулась, были ночи убийств. Она не готовила печенье. Она смывала улики.

‒ Очевидно, что она преследовала тебя, ‒ продолжил Эймон. ‒ В сочетании с этой сценой самообороны у тебя не будет проблем объяснить ее одержимость тобой. Женщина убивает, чтобы поймать в ловушку объект своей фиксации, ‒ имитировал заголовок новостей его голос.

‒ Это сработает, но… магия? Она стала кем-то другим. Люди видели женщину, которая, по их мнению, была Верой. Как мы объясним Альцину? Или разложившееся тело Веры, когда мы его найдем?

‒ Есть причина, по которой я не разрешаю фотографировать себя.

Эймон подошел ближе, и Бель ненавидела то, как воздух между ними вспыхивал электрическим током.

‒ Именно поэтому я попросил Бретта Люмена выключить камеры. Трудно объяснить, почему я не старею, особенно когда есть документированные доказательства. В тех редких случаях, когда фотография необходима, я принимаю… меры предосторожности. Десять минут, и я смогу спрятать эти меры предосторожности в доме Веры. Даже твой шериф поверит этой истории.

‒ Ты хочешь подбросить улики?

Бель удивленно посмотрела на него, вынужденная вытянуть шею из-за его огромного роста. Единственная его фотография, которую она нашла, вспыхнула в ее памяти, и причина различий между изображением и мужчиной внезапно обрела смысл.

‒ Или мы можем сказать ему правду.

Эймон наклонился, сокращая расстояние между ними, из-за чего у Бель перехватило дыхание.

‒ Прекрасно, ‒ прорычала она, раздраженная тем, как она злилась на него, и как сильно ей хотелось, чтобы он заключил ее в свои сильные объятия. ‒ Если мы собираемся это сделать, мне нужно нечто большее, чем просто твои меры предосторожности.

‒ Проси, что хочешь — это твое.

Губы Эймона дернулись в ухмылке.

Она закатила глаза.

‒ Ты богат и очень быстр, верно?

‒ Да.

‒ Хорошо, потому что мы уже потратили слишком много времени.

Бель вздрогнула от того, что она собиралась попросить сделать Эймона. Это противоречило всем убеждениям, за которые цеплялось в ней сердце детектива, но она не видела другого пути вперед.

‒ Это то, что мне нужно от тебя.