Цербер не покидал Бель до приближения рассвета. Свет быстро прокрадывался сквозь деревья, но Эймон был быстрее. Факт, за который Бель была благодарна. Время только заставило бы ее пересмотреть свое решение, и это был единственный путь, который она видела из этого хаоса, но при этом не прозвучать безумно. Но, возможно, она сошла с ума. Магия, ведьмы, проклятия… чудовища. Ей хотелось верить, что ей все это приснилось, но ее душа признала правду. Древняя тьма последовала за ней в этот город, превратив Байку в свои охотничьи угодья. В этом мире существовало необъяснимое зло. Зло, с которым она столкнулась и пережила. Зло, которое в данный момент шествовало к ней сквозь деревья, с чистой футболкой в кулаке.

Эймон остановился перед Бель, и она поняла, что это одна из ее футболок из прикроватного комода, порванная так, как не была в прошлый раз, и она решила не обращать внимания на то, что не дала ему ключи от дома. Эймон присел перед ней и потер ткань о землю, чтобы она покрылась грязью и пятнами от травы. Широкой ладонью он заботливо провел по испорченной футболке, а затем вытер ее кровь о новую.

‒ Наклонись вперед, ‒ приказал он, и когда она повиновалась, он сорвал с ее спины остатки ее окровавленной футболки, прежде чем осторожно надел новую через ее голову.

Его движения были мягкими, почтительными, и, если бы ей не было так сильно больно, она бы покраснела, что он увидел ее только в бюстгальтере. Когда он разгладил футболку на ее животе, она поняла, что порезы, которые он оставил, совпадают с ее ранами, а небольшие оттенки малинового цвета имели больше смысла в ее заживших порезах, чем в мокрой рубашке. Она была рада, что он подумал об этом за нее. Гриффин взглянул бы на кровь, сочащуюся из ее одежды, и понял бы, что в их истории что-то не сходится. Огромный объем крови, вытекшей из ее груди, должен был убить ее, но ее нынешние синяки и порезы не представляли угрозы для жизни.

‒ Я буду здесь все время, ‒ сказал Эймон, его рука все еще собственнически прижималась к ее животу, и Бель не была уверена, была ли это потеря крови или облегчение выжившего, но его обещание утешило ее.

Он должен ее пугать. Она должна ненавидеть его, и в каком-то смысле она это делала, но также чувствовала опасные нити, сшивающие их души вместе.

Бель кивнула, не в силах выразить свои эмоции словами, и Эймон протянул ей телефон. Она разблокировала его и нашла имя шерифа, глубоко втянув воздух и нажав кнопку вызова.

‒ Эмерсон? ‒ было рано, но Гриффин ответил после второго гудка.

‒ Шериф, ‒ она позволила дыханию вырваться, ‒ на меня напали.

* * *

В лесу царила бурная деятельность, когда Гриффин повел армию офицеров и техников ей на помощь. Лина прибыла одновременно с заместителями шерифа, захватив контроль над телом Альцины Мейгас, и пока врачи скорой помощи осматривали Бель, шериф воспринял ее показания с паникой, напрягшей каждый его мускул.

Бель и Эймон рассказали ту же историю. Альцина, выдавая себя за Веру, напала на Бель в лесу, когда она гуляла с Цербером. Собака защищала ее, пока суматоха не насторожила Эймона, который собирался на свою обычную утреннюю пробежку. Он пришел им на помощь, но ссора привела к смерти Альцины. Судя по ранам, окрасившим грудь Бель в отвратительный фиолетовый цвет, крови, испачкавшей шерсть ее собаки, и беспорядкам в лесной подстилке, было очевидно, что убийство было совершено в целях самообороны. Уже потеряв трех офицеров, Гриффин был более чем счастлив поблагодарить Эймона за спасение жизни Бель, даже несмотря на то, что ее настойчивые утверждения о невиновности Эймона смутили его. Она была убеждена, что он был убийцей, но когда она объяснила, как Альцина выдавала себя за Веру, он понял, как и она, что мистер Стоун был просто человеком, оказавшимся не в том месте и не в то время. Бель рассказал ему о признании женщины, и, хотя большая часть по-прежнему сбивала с толку шерифа, в его глазах зародилось понимание. Никто, даже его собственные заместители, не заподозрили пожилую Веру. Волк в овечьей шкуре, пока не стало слишком поздно.

Гриффин пытался заставить Бель поехать в больницу, но она отказалась, и так стояла на обычной и уютной кухне Веры, мысленно готовясь окунуться в дом женщины. Эймон сделал, как она просила, но они найдут нечто большее, чем просто удобные объяснения.

‒ Тебе не обязательно этого делать, ‒ сказал шериф Гриффин, садясь рядом с ней в своем соответствующем защитном снаряжении.

Эймон и Цербер ждали снаружи, но ей нужно было знать. Ей нужно было стать свидетелем того, рядом с чем она жила в течение нескольких месяцев, и как только медики закончили осмотр, она надела защитную одежду, несмотря на шок зрителей.

‒ Да, знаю, ‒ ответила она, ее взгляд упал на старую карточку с рецептами, висящую на магните на холодильнике.

«Песочное печенье «Розовое» со сливочным кремом из розовой воды». То самое печенье Эмили Каффе планировала приготовить в день своей смерти. Похоже, именно Вера подала ей эту идею.

‒ Мне нужно, ‒ продолжила Бель, содрогаясь от страха, и вместе они вошли в дом. Воздух изменился, как только они покинули кухню, тяжелое давление легло на их плечи, пока они вдвоем наблюдали, как техники описывают место происшествия. И что это была за сцена.

Лицо Бель было размазано повсюду, под ее фотографиями воздвигнута своего рода темная святыня, некоторые из которых относятся ко времени ее несчастного случая. Эймон оставил в ее доме все признаки магии, и Бель была ему благодарна. Только они знали, насколько реальна ее сила, но офицеры предположили, что святыни подтверждают психическую нестабильность Альцины.

‒ Боже мой.

Шериф замер, его рука инстинктивно потянулась к ее локтю, словно пытаясь защитить ее.

‒ Она следила за тобой с Нью-Йорка, делая все это потому, что была одержима тобой? Была ли она той, кто… ‒ он замолчал, и Бель отшатнулась при виде ее ничего не подозревающей себя, приклеенной бесконечной чередой на стене.

Ее гуляющей с Цербером, читающей за кухонным столом, выходящей из ванной в одном лишь полотенце. Она вздрогнула, зная, что Эймон не подбрасывал эти навязчивые фотографии. Нет, они месяцами висели по соседству, а она не знала. Она доверяла этой женщине, ела у нее дома, рассказывала о своей личной жизни, и все это время эти оскорбительные фотографии парили в нескольких футах от нее.

‒ Да, ‒ ответила Бель, изо всех сил стараясь не задыхаться. ‒ Это она пыталась убить меня в Нью-Йорке.

Это была не совсем ложь.

‒ Похоже, она последовала за мной, чтобы закончить работу.

‒ И все убийства? ‒ спросил Гриффин.

‒ Пытала меня. Чтобы приблизиться ко мне. Чтобы напомнить мне о моей смерти.

‒ Эмерсон, ‒ в его голосе было отвращение, ‒ мне очень жаль. Я привлек тебя к делу. Я бросил тебя под прицел этой женщины.

‒ Она сделала это задолго до того, как я встретила вас, сэр.

‒ Я ненавижу, что на наших руках так много смертей, но я рад, что она не убила и тебя. Слава богу, этой собаке… и Стоуну. Каковы шансы, что он бегал именно в тот момент, когда она напала на тебя, но слава богу за божественное вмешательство, верно?

Бель сглотнула, ее кожа горела от обмана.

‒ На самом деле, он часто здесь бегает. Я видела его несколько раз.

Гриффин изучал ее, зажмурив глаза, словно почувствовал что-то неладное, но затем снова повернулся к святилищу, либо отмахиваясь от этой мысли, либо решив игнорировать ее.

‒ Ну, я рад, что он и эта собака были там. Нам уже придется похоронить слишком многих своих.

Он с отеческой любовью похлопал ее по плечу, когда к ним подошел заместитель шерифа, крепко сжимая в руке сумку для улик.

‒ Шериф.

Он протянул им сумку, и Бель поняла, что имел в виду Эймон, когда говорил о мерах предосторожности.

‒ Мы нашли в спальне пластический грим, парики и макияж. Кажется, именно так она выдавала себя за Веру, и никто этого не заметил.

Бель затаила дыхание, надеясь, что шериф примет доказательства, несмотря на их ненадежность. Альцина превратилась в Веру, приняв даже ее голос и манеры, и Бель боялась, что макияж его не удовлетворит. Но через несколько секунд Гриффин кивнул.

‒ Она преследовала своих жертв, ‒ сказал он, указывая на фотографии, висящие дальше по коридору.

Некоторые принадлежали Люмену, Каффе и Легату, а также несколько Гаррета и других, которых Бель не узнала.

‒ Она, должно быть, внимательно наблюдала за Верой, прежде чем принять ее личность.

‒ Ты знал ее дольше, чем я, ‒ сказала Бель. ‒ Ты заметил в ней перемены? Возможно, мы сможем точно определить, когда Альцина взяла на себя управление ее жизнью.

Гриффин пожал плечами.

‒ Честно? Я не могу сказать. Вера была пожилой. В забывчивости не было ничего необычного.

Он покачал головой.

‒ Как это произошло прямо у меня под носом?

Бель не ответила. Как она могла? Она спала всего в ярде, покрытом травой, от этого монстра, и ее профиль убийцы внезапно обрел смысл. Кто-то, кто хотел внимания, хотел славы. Бель предсказала, что убийца снова посетит место происшествия, и Вера присутствовала на каждом из них, притворяясь, что утешает город своими материнскими объятиями и свежим печеньем. Она пригласила Бель на чай, позволив детективу сидеть на расстоянии одной стены от этой паутины безумия, приклеенной к обоям. Бель ошибалась во многом в этом деле, но в одном она предсказала правильно. Альцина хотела зрелища, и в роли Веры она претендовала на место в первом ряду безумия.

‒ Шериф? ‒ раздался мужской голос из подвала. — Вам нужно это увидеть.

Гриффин и Бель переглянулись, прежде чем спустились по лестнице. Вид, представший им, на секунду заставил их сердца успокоиться, и если фотографии наверху были доказательством вины Альцины, то подвал был гвоздем в ее метафорическом гробу.

Инструменты были завалены рабочим пространством вместе с деревянными конструкциями, резьбой по металлу, шурупами, отбеливателем, брезентом, блоками и другими доказательствами. Бель сразу заметила, какой предмет Эймон любезно предоставил им для обнаружения. Более крупные механизмы принадлежали ему, которые он очистил и установил, чтобы объяснить подъем тел, но маленькие резные листья, древесная стружка и металлические провода? Это были неоспоримые доказательства того, что Альцина выдавала себя за заботливую бабушку, чтобы получить доступ к своим жертвам. Использовала ли ведьма магию, чтобы спланировать сцены убийства, или ее вечные годы дали ей навыки, соперничающие с Люменом, это не имело значения. Этот подвал был превращен в мастерскую, месяцы проектной работы были очевидны в чертежах и выброшенных неудачных решениях. Офицеры сфотографировали и каталогизировали подвал, но не обнаружили следов Эймона, даже на подброшенных им предметах. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что попросила его подделать улики, но все, что он дал полиции, ‒ это реальные объяснения того, чего достигла магия. Все остальное? Истинное свидетельство ее вины уже было здесь. Было прямо под ногами Бель, в нескольких дюймах от того места, где она сидела, ужиная с женщиной, которую считала своей подругой.

* * *

В конце концов, Бель вышла наружу, давая шерифу и остальным место для работы, но, когда она подошла к тому месту, где ее ждал Эймон с ее собакой, всплеск цвета застыл у нее на месте. Она всегда видела сад Веры из своей хижины, высокие кусты загораживали его внутреннюю планировку, но этот новый ракурс, когда она выходила из дома, открывал полный вид на красные цветы. Словно притянутая невидимым шнуром, Бель двинулась к розам, их малиновые лепестки яркие и нежные, но ее внимание привлекли обрезанные ветки. Резкие порезы завяли там, где были сорваны цветы. Ветви отмерли там, где розы были расколоты и собраны в прекрасные сердца.

Бель не была уверена, как долго она простояла, глядя на кусты, но затем внезапно пошевелилась, крича о помощи. Она знала. В глубине души она это знала, и через несколько минут вокруг нее столпились заместители шерифа, а Лина Тум поджидала. Пока они копали, Бель чувствовала на себе взгляд Эймона, а когда лопаты ломали корни и вытесняли землю, в поле зрения появилась Вера. Настоящая Вера, погребенная под своими розами, с вырванным сердцем и пропавшим без вести.