Бель стартанула, мчась между деревьями и повинуясь анонимному предупреждению. Она не была уверена, вызвало ли сообщение это ощущение или просто предупредило ее о своем присутствии, но кто-то наблюдал за ней. Их преследующие глаза впились ей в затылок. Она побежала быстрее, ее сердце подпрыгнуло к горлу в попытке вырваться. Позади нее хрустнула ветка дерева, и внезапно Бель оказалась уже не в лесу под теплым солнечным небом, а в темном складском районе, спасаясь бегством. Шлепок ног по бетону, отсутствие жизни, зубы. Всегда зубы.

В последнюю секунду ее взгляд заметил искривленный корень, и она перепрыгнула через него с горящими легкими. Она была сильной женщиной, привыкшей ходить в походы и гоняться за собакой по лесу, но из-за страха ей стало невозможно дышать. Ветка ударила ее по лицу, ожог удара вернул ее обратно в настоящее, когда слева от нее раздался еще один шаг. Она была не в городе, а машина находилась всего в нескольких футах от нее. Если бы она могла добраться до нее.

Скорость Бель была настолько велика, что она не смогла вовремя остановиться, чтобы не удариться бедром о боковое зеркало. Она нажала кнопку отпирания и прыгнула внутрь, у нее был синяк на бедре и синяк на щеке, но это было ничем по сравнению со стуком ее сердца, когда она захлопнула дверь и заперла ее. В течение долгих секунд она тяжело дышала, ее легкие протестовали против каждого вдоха, пока она осматривала деревья. Ни одна машина не проезжала мимо нее по дороге. Среди листьев не шевелились тени. Все молчало. Мирное. Живописное.

Бель вставила ключи в замок зажигания и вытащила телефон, нажимая на газ на случай, если ей понадобится уехать. Она открыла то сообщение, ее глаза скользили по изгибам неизвестного числа. Было ли это односложное предупреждение призвано спасти ее или усилить паранойю?

Бель опустила голову на руль. Когда адреналин истекал из ее мышц, его место заняла усталость. Она слишком устала, чтобы терпеть большее. Она знала, каково это — быть жертвой охоты, и не была уверена, что переживет это во второй раз. Кто-то преследовал ее. Возможно, она и не сможет этого доказать, но она чувствовала их взгляды, и это каким-то образом имело отношение к этому делу. Как будто у нее была только половина частей головоломки, но ее все равно заставляли собирать их, а несовпадающие края без всякой причины слипались друг с другом.

Она включила передачу, но ее прервал звонок телефона. На секунду она испугалась, что это неизвестный номер, но один взгляд на определитель немного успокоил ее беспокойство.

‒ Эмерсон? ‒ приветствовал ее голос шерифа. ‒ Мы заканчиваем работу в поместье Реале.

Бель открыла было рот, чтобы сказать, что знает, но затем прикусила язык, понимая, что ей следует убрать машину, прежде чем Гриффин проедет мимо.

‒ Мы ничего не нашли, ‒ продолжил он.

‒ Ничего?

Бель откинулась на спинку сиденья.

‒ У него дома разбросано множество инструментов, но ни один из них не соответствовал ранам на груди наших жертв. Мы не нашли ни крови, ни останков с места преступления, ни следов слежки. Кроме пакетика кофе из «Шот эспрессо» на кухне, пропавшего пианино и люстры, подвешенной в холле, ничто не связывает его ни с одной из жертв.

‒ Его розы?

‒ Я их видел. У него есть квитанция. Купил их в том же питомнике, что и моя жена. Полгорода имеет оттуда цветы.

Бель ударила ладонью по рулю.

‒ Что-то должно быть. Нельзя просто убить шесть человек и не оставить ни малейшего доказательства.

‒ Можно, если ты невиновен.

‒ Это не так.

‒ Эмерсон, ‒ прервал ее голос шерифа. ‒ Я так же расстроен, как и ты. У нас нет подозреваемых. Нет доказательств. Никакого мотива. Этот убийца не собирается останавливаться, и мой лучший детектив не может заниматься этим делом. Поверь, я в тупике, но мы не можем обвинять человека, потому что он тебе не нравится. Насколько нам известно, Стоун просто ищет спокойной жизни вдали от давления своей работы.

Он этого не сказал, но подразумевалось «так же, как ты».

‒ Если ты знаешь что-то, чего не знаю я, у меня связаны руки. Мы еще раз тщательно проверим улики, но из-за того, что на месте происшествия использовались нестандартные детали, у нас даже нет компании, в которой можно было бы навести справки.

‒ Итак, мы изучаем, кто обладает столярными навыками, ‒ сказала Бель.

‒ Единственный человек, которого я знал, способный создать это, мертв.

‒ Мы с Гарретом обдумали это. Его теория заключалась в том, что Стоун заказал это у Люмена до того, как убил его.

‒ И это достойная теория, но опять же, у нас нет доказательств. Согласно его помощнице и записям, единственной работой Люмена для Стоуна была люстра. У них должны были быть постоянные отношения, но квитанция была только одна.

‒ Или он заплатил наличными. Настаял на том, чтобы не было никаких документов, сопровождающих его требования об отсутствии слежки.

Бель шла по спирали. Она слышала, как отчаяние вырывается из ее рта, но не могла его остановить.

‒ Эмерсон, ‒ Гриффин остановил это ради нее. ‒ Ты можешь теоретизировать сколько угодно, но без доказательств мы зашли в тупик. Больше ничего разработанного Люменом в поместье Реале мы не нашли. Нет даже подставки для ног, так что, если Эймон не прячет обломки где-нибудь на своих акрах земли, мы ничего не можем сделать. Ордер распространяется на его дом только из-за клавиши пианино, но даже это едва убедило судью. Если бы мы не потеряли трех офицеров, я сомневаюсь, что он предоставил бы нам его.

‒ Хорошо, а кто еще в городе обладает столярными навыками?

Бель отказалась отпустить это.

‒ Эмерсон…

‒ Пожалуйста, ‒ умоляла она. ‒ Есть еще кто-нибудь?

‒ Отец Эйбла Реуса много лет назад занимался изготовлением мебели, но, прежде чем ты начнешь слишком волноваться, он скончался. Эйбл не пошел по стопам отца. Он работает в банке. Он абсолютно в этом некомпетентен.

Бель пробежалась по своим воспоминаниям, пытаясь представить себе толпы людей в каждой сцене. Она предположила, что убийца внимательно следил за расследованием. Присутствовал ли Эйбл на всех трех местах преступления? Он помог ей в «Шот эспрессо», но она не могла вспомнить точные лица людей в «Товарах Люмена». К тому времени, когда они нашли Легата, казалось, что весь город собрался посмотреть. Он мог быть там… а также муж Эмили, Вайолет, Вера, Эймон, Гаррет, два убитых заместителя шерифа, Зальц и Маркус, а также все остальные смутно знакомые лица.

‒ Могла ли у него остаться мебель с тех времен, когда был жив его отец? ‒ спросила она.

‒ Я разузнаю это, ‒ пообещал Гриффин. ‒ Я собираюсь еще раз зайти в квартиру Кэссиди. Я не остановлюсь, пока что-нибудь не найду.

‒ Я ненавижу это.

Бель выкатила машину на дорогу.

‒ Ненавижу сидеть в стороне. Я должна помогать вам.

‒ Я знаю, ‒ голос ее босса звучал почти побежденно. ‒ Но я не могу позволить тебе вернуться к делу. Не тогда, когда ты с Гарретом встречалась.

‒ Это было всего лишь… ‒ начала Бель.

‒ Не имеет значения, и ты это знаешь. Ты была слишком близка к нему. Любой достойный прокурор назовет тебя ненадежным следователем.

‒ Именно потому, что я была его другом, именно я должна найти его убийцу.

Она старалась избегать термина, которым шериф обозначил их отношения.

‒ Вот почему я держу тебя в курсе, Эмерсон, ‒ голос Гриффина смягчился. ‒ Не заставляй меня сожалеть об этом решении.

‒ Не заставлю.

Бель свернула с извилистой дороги к своему дому, надеясь, что его последнее замечание не означает, что он заметил ее машину.

‒ Я позволю вам заниматься своими делами.

‒ Звучит неплохо, а, Исобель?

От того, как он произнес ее имя, у нее похолодело внутри.

‒ Я не сказал этого на станции, но мне жаль твою утрату. Я понимаю, что найти его в таком состоянии было худшим, что могла увидеть девушка. Мне очень жаль.

Бель сдержала слезы, но их воля была сильнее ее.

‒ Спасибо.

Она повесила трубку, не в силах об этом говорить. Сосредоточение на деле и на чувстве вины дало ей цель, но, когда она вспомнила бескровное тело первого мужчины, которого поцеловала за многие годы, это воспоминание опустошило ее.

* * *

Остаток дня Бель провела, переключаясь между избеганием своих эмоций и визуализацией каждого лица из воспоминаний о месте преступления, пока все их черты не слились воедино. Без фотографий дела она не могла подтвердить присутствие Эйбла ни в одной из сцен, кроме сцены Каффе, и даже если бы у нее был доступ к ним, они не могли бы точно отражать весь день. Зрители приходили и уходили. Родители, близкие, пожилые соседи. Они то появлялись, то исчезали на волне любопытства, но, когда Бель, наконец, заснула, в ее мозгу мелькнула мысль об абсолютной уверенности. Почти каждый житель Байки, за исключением Эймона Стоуна, появлялся на каждом месте преступления и наблюдал за ним с ужасающим любопытством. Он отсутствовал вообще, за исключением Легата, и, когда сон унес ее, Бель почувствовала, что его отсутствие было более ужасным, чем его присутствие.