Бель сидела в своей машине, не в силах оставаться, но не желая уезжать. Станция представляла собой кишащий улей, любопытные прохожие окружали этот хаос по дороге на работу, и ей хотелось кричать каждому из них, чтобы они оставили ее напарника в покое. Она не хотела, чтобы новость о его смерти просочилась. Она не хотела, чтобы этот город услышал о ее вине. Как бы шериф Гриффин ни пытался убедить ее, что это не ее вина, именно она затянула наручники на запястьях Гаррета. Она оставила его здесь на ночь, чтобы встретить его ужасающий конец в одиночестве, и слезы не могли остановиться. Чего бы она не отдала, чтобы перемотать время и игнорировать эту шкатулку с драгоценностями, чтобы не бросить своего невинного напарника на съедение волкам.

Гриффин прав. Она слишком предвзята. Он обещал держать ее в курсе развития дела и расследовать дело Эймона Стоуна, но затем заставил ее покинуть участок после того, как она дала показания. Это был правильный выбор. Ее сердце разрывалось, чувство вины съедало заживо, как паразит, но она не могла пошевелиться. Она не могла бросить Гаррета.

«Ты найдешь доказательства, подтверждающие мою невиновность. Я доверяю тебе», ‒ он не должен был ей доверять. Посмотрите, куда это его привело.

‒ Прости, Гаррет, ‒ прошептала она, повернув ключ зажигания.

Если она еще посидит на стоянке, то найдет способ вернуться внутрь, и ее присутствие только поставит дело под угрозу. Эмили заметила, что Гаррет испытывает к ней чувства. Вера практически столкнула их вместе. Гриффин, как оказалось, тоже это подозревал, и если они заметили их отношения, то, вероятно, весь город знал. Ей нужно уехать, чтобы помочь добиться справедливости для Гаррета.

В ту минуту, когда Бель вернулась домой и увидела Цербера, она снова разрыдалась. Во время расследования она никогда не была такой эмоциональной, но воспоминания о собственном кровавом нападении и поцелуе с Гарретом заполонили разумную часть ее мозга. Возможно, отстранение от дела Гриффином было правильным решением. В данный момент она не могла справиться с этими убийствами.

День прошел как в тумане. Она была оболочкой, призраком, преследующим ее собственный дом. Даже Цербер опасался ее, следя за каждым движением и держась на расстоянии. Незнание того, что происходит на станции, было почти невыносимо, но каждый раз, когда она пыталась есть, вид крови Гаррета сжигал ее память, вызывая тошноту. Часы тянулись в мучительной дымке небытия. День длился столетием. Это длилось секунды.

Затем, вскоре после девяти вечера, зазвонил ее мобильный, и Бель практически нырнула через мебель, чтобы ответить.

‒ Эмерсон? ‒ раздался в трубке измученный голос шерифа. ‒ Я попросил Тум ускорить вскрытие вместо того, чтобы ждать до завтра. Его убили так же, как Люмена, Каффе и Легата, но ты это уже знаешь.

‒ Что случилось с системой безопасности? ‒ спросила Бель, и этот факт беспокоил ее больше, чем кого-либо еще.

Нарушение наблюдения за местной кофейней и полицейским участком ‒ это две совершенно разные вещи.

‒ Тебе это не понравится. Заместитель шерифа Зальц отключил ее.

Бель замерла. По пути в здание она споткнулась о тело Зальца.

‒ Почему?

‒ Без понятия, ‒ вздохнул Гриффин. ‒ Судя по тому, что у нас есть, он вышел на улицу покурить вскоре после того, как мы с тобой ушли. Пока он курил, он ни с кем не разговаривал. Ему не звонили, судя по всему, он не находился под принуждением, а затем, когда он вошел внутрь, подошел к камерам и начал резать провода.

‒ Резать?

‒ Уничтожил каждую камеру, одну за другой.

‒ И Маркус не остановил его? ‒ спросила Бель.

Третья жертва, заместителя шерифа Маркус, был еще жив, когда они ушли посреди ночи.

‒ Даже не моргнул, увидев, что делает Зальц, ‒ подтвердил Гриффин.

‒ Профиль убийцы предполагает наличие полицейского прошлого и, возможно, нескольких преступников из-за сложности сцен. Могли ли в этом быть замешаны Зальц и Маркус? Возможно, убийца хотел свести концы с концами и убил их после того, как они выключили камеры.

‒ Боже, я ненавижу эту идею, но я не могу понять, почему еще они отключили бы охрану, если их не подкупили. Возможно, они потребовали больше денег, и убийца решил, что чище будет убрать всех свидетелей.

Мыслено Бель мгновенно представила, как Эймон следует за ней в лесу. У него наверняка были средства для подкупа полицейских. Он наблюдал за ней вчера утром, пока она разговаривала со своим отцом. Неужели он только что вернулся после убийства ее напарника? Он был здесь, чтобы злорадствовать над ней?

‒ Эймон Стоун? ‒ спросила Бель, и Цербер подошел к входной двери и коснулся носом поводка.

Прошло несколько часов с тех пор, как она выводила его. Вероятно, он терпит из последних сил.

‒ Мы вызвали его в участок, но он приехал со своим адвокатом, ‒ ответил Гриффин. ‒ Он объяснил, что приходил искать тебя вчера вечером. Сказал, что у него есть проблема, которую он хотел бы обсудить с тобой.

‒ Какая проблема? ‒ спросила Бель, цепляя Цербера за его упряжь и открывая дверь.

‒ Не сказал. Он утверждает, что искал бумагу, чтобы написать тебе записку, и именно поэтому его отпечаток оказался на твоем столе. Объяснил, что его отпечатки пальцев находятся в системе, поскольку он работает в сфере безопасности.

‒ Вы нашли записку?

‒ Нет.

‒ Удобно.

‒ Я знаю, но, к сожалению, без записей наблюдения мы не можем быть в этом уверены.

‒ Шериф, он был на месте происшествия.

‒ Да, но на твоем столе был один отпечаток, который находится в другой комнате, чем камеры. Ни у заместителя, ни у Кэссиди нет никаких доказательств его присутствия. Он объяснил, что его руки были грязными из-за ремонта, поэтому вполне понятно, что, если бы он был в этом замешан, в другом месте остались бы отпечатки пальцев.

‒ Он мог намеренно оставить тот, что потемнее. Если Эймон достаточно умен, чтобы очистить место преступления, он знает, как подбросить вводящие в заблуждение отпечатки пальцев.

‒ Я понимаю это, но в присутствии его адвоката и отсутствии конкретных доказательств его причастности я ничего не могу сделать. У меня связаны руки, Эмерсон, ‒ вздохнул Гриффин. ‒ Я хочу найти того, кто это сделал, но Стоун пришел в участок добровольно. У нас недостаточно улик, чтобы арестовать его, поэтому он ушел.

Бель застонала, но ее голос застрял у нее в горле, когда тени двинулись в лесу, граничащем с садом Веры.

‒ Мы что-нибудь найдем, ‒ сказал Гриффин. ‒ Просто пообещай мне, что не сделаешь ничего глупого.

‒ Шериф…

‒ Возможно, я плохо тебя знаю, Эмерсон, но я понимаю, что отказ от работы убивает тебя. Это убило бы и меня. Поэтому мне нужно, чтобы ты поверила, что я сделаю все, что смогу.

‒ Я знаю.

Бель придвинулся ближе к движению.

«Это… светлые волосы?»

‒ Я позвоню тебе, когда у меня будет еще одна новость.

‒ Спасибо, шериф.

Она потащила Цербера через двор.

‒ Спокойной ночи, Эмерсон.

‒ Спокойной ночи.

Она повесила трубку и сунула телефон в карман, когда женский силуэт пронесся через лес.

‒ Кто здесь? ‒ завопила Бель, потянув свою собаку за загадочной женщиной. ‒ Остановитесь! Полиция.

Тень женщины исчезла, и Бель остановилась, сердце у нее замерло в горле, а за ней тащился растерянный питбуль. На мгновение и женщина, и питомец смотрели в темноту, а затем Цербер издал низкое рычание.

* * *

‒ Бель, дорогая?

Из-за кустов появилась Вера, и рычание Цербера усилилось.

‒ Что происходит?

‒ Я не знаю.

Бель притянула собаку ближе к своим ногам.

‒ Мне показалось… неважно.

‒ Что показалось? ‒ надавила ее соседка, отступив так, что куст отделил ее от питбуля.

‒ Ты видела женщину? Блондинку?

‒ Нет.

Странное выражение скользнуло по лицу Веры.

— Где, здесь?

‒ Да…

Бель поняла, насколько безумно это звучало. Ей нужен сон. Настоящий сон.

‒ Мне показалось, что я кого-то увидела… наверное, просто ветер и тени.

‒ Должно быть, бедняжка. Здесь никого нет. Только я.

Вера улыбнулась. Бель ответила взаимностью, Цербер все еще рычал на лес, и она оттащила его от соседки и вернулась домой, в ужасе от того, что она что-то видит. Это был второй раз, когда она преследовала светловолосое привидение. Женщины ‒ осязаемые женщины, которые на кадрах камер видеонаблюдения появлялись в образе плоти и крови ‒ не растворялись в воздухе… дважды.

Бель заперлась с Цербером в их хижине и поставила кресло перед окном. Она решила стоять на страже и засечь все, что преследовало ее, в надежде доказать, что ее разум не вызывает блондинок в ночи. Это было вредно для здоровья; она это понимала. Ей отчаянно нужен был хороший ночной сон, но альтернативой было тихо лежать в постели, позволяя мыслям о Гаррете, смерти и злобным черным глазам поглотить ее. Нет, она будет наблюдать и докажет, что ее здравомыслие не настолько здало, чтобы подшучивать…

Телефон завибрировал у нее на коленях, и Бель резко проснулась, ее шея заболела от внезапного движения. Она застонала, когда солнечный свет ударил ей в глаза, ослепляя, пока она пыталась ответить на звонок.

‒ Эмерсон, ‒ ее голос сорвался с губ, как разгневанная лягушка, и она сгорбилась вперед, чтобы облегчить острую боль в спине.

Она слишком стара, чтобы спать сидя.

‒ Я тебя разбудил? ‒ проворчал шериф в трубку.

‒ Все в порядке.

Бель покосилась на циферблат часов над микроволновкой. Красные цифры показывали пол десятого утра, и ее охватило удивление. Она не могла поверить, что проспала так долго, да еще и в кресле. Неудивительно, что ее тело чувствовало себя так, словно треснутое стекло.

‒ Извини, но я подумал, что тебе нужна обновленная информация, ‒ сказал Гриффин. — Пришли результаты лабораторных исследований сувениров из квартиры Кэссиди. Как мы и подозревали, кровь на деревянном листе принадлежит Люмену, кровь на кофейных зернах ‒ Каффе, а кровь на клавише пианино ‒ Легату. Ни на листе, ни на бобах нет никаких других улик, но они нашли отпечаток на клавише фортепиано, ‒ Гриффин сделал паузу, но Бель уже догадалась, что он скажет дальше, ‒ он принадлежит Эймону Стоуну.

Бель глубоко вздохнула.

‒ Но, прежде чем ты начнешь волноваться, лаборатория также подтвердила, что клавиша принадлежит пианино на месте преступления Легата. Этот инструмент принадлежит Стоуну, поэтому его отпечаток на клавише не совсем тот, на который мы надеялись.

‒ Ты собираешься хотя бы допросить его? ‒ спросила Бель, вся надежда угасла, как угли во время ливня.

‒ Даже больше.

Она услышала улыбку в голосе шерифа.

‒ Из-за общения Стоуна со всеми тремя жертвами, пианино, отпечатков пальцев и смерти офицеров судья выдал ордер на обыск его дома. Мы уже едем, чтобы вручить его.

‒ О, слава богу.

‒ Если там что-то есть, мы это найдем, ‒ пообещал Гриффин. ‒ Я сообщу тебе, когда у нас будут новости. А пока отдохни немного.

‒ Сделаю, ‒ солгала она. ‒ Спасибо, шериф.

‒ Конечно, Эмерсон.

Он повесил трубку, и Бель поставила телефон на зарядку. Бель не могла сидеть здесь и ждать следующего звонка. Не тогда, когда именно она должна отбывать этот ордер, обыскивая каждый дюйм проклятых руин Эймона. Она знала, что поступает безрассудно. Ее нью-йоркская личность пришла бы в ужас, если бы увидела ее сейчас, но Бель это нужно. Ей нужны ответы. Чтобы отомстить за Гаррета. Чтобы доказать, что она не сошла с ума.

Но это не единственная движущая сила ее решения не подчиняться приказам. Ей хотелось верить во тьму хищного взгляда Эймона. Ее душа знала, что этот человек способен на убийство, что он может проливать кровь без угрызений совести, но отсутствие мотива терзало ее, когда она кормила Цербера. Зачем успешному миллионеру переезжать в маленький городок и превращать убитых незнакомцев в предметы? Зачем преследовать ее по лесу? Зачем смотреть, как она спит? Бель не связана с жертвами, так зачем же охотиться за ней среди деревьев и превращать плоть в мебель? За исключением… того, что она была ведущим следователем по этому делу. Почему бы не довести детектива до безумия, чтобы она не смогла выполнить свою работу и не распознать зло Стоуна?

Бель зарычала на себя. Неужели ее так обмануло красивое лицо? Эймон Стоун был самым опьяняющим мужчиной, которого она когда-либо видела. Его кожа умоляла прижаться к ней, его губы заставляли ее принять их приглашение. Каждый изгиб мышц, каждая прядь светло-русых волос, каждое тщательно выполненное движение были воплощены желанием, окутанным плотью. Ее тело жаждало его так, что это пугало ее. Она не была женщиной, обманутой совершенством, ослепленной мужчинами.

Бель слишком агрессивно схватила со стола ключи и мобильный телефон и бросилась к машине, словно желая доказать себе, что он на нее не влияет. Она не позволит Гриффину поймать ее. Она припаркуется по дороге от особняка Реале и остаток пути пройдет пешком. Она будет просто наблюдать, чтобы ничего не было упущено из виду или проигнорировано. Если она заметит что-то, заслуживающее проверки, она напишет шерифу ложное сообщение, сообщив ему, что помнит это из предыдущего допроса.

Придумав оправдание, Бель проехала небольшое расстояние до окраины города и увела свою машину с дороги. Великолепный утренний воздух сделал прогулку по лесу почти приятной, и когда вечно бдительные горгульи появились над верхушками деревьев, чтобы осудить ее присутствие, она спряталась за ветвями и наблюдала за хаосом. Поместье Реале кишело униформой, и она молилась, чтобы они что-нибудь нашли.

Час спустя ее молитвы остались без ответа. Офицеры, казалось, обыскали каждую комнату этого полуразрушенного особняка, но по их сгорбленным плечам Бель могла сказать, что все, что они нашли в доме Стоуна, ‒ это пыль, гвозди и засохшая краска. Ноги Бель болели от стояния, и когда она заметила раздраженное выражение лица шерифа Гриффина, когда он ненадолго вышел из дома, она внезапно почувствовала себя глупо, преследовав их сквозь деревья. Она ничего не могла сделать, прячась среди листьев, и повернулась, чтобы отступить, когда впервые за это утро увидела Эймона.

Окутанный тьмой, он вышел из боковой двери, скрывая свое массивное тело от взглядов офицеров. Он двигался, как пантера, полная грации и дикости, и Бель завороженно наблюдала, как он вытянул свое мощное тело в полный рост, прежде чем глубоко вдохнул. Он поднял нос вверх, словно ища запах, а затем мучительно целенаправленными движениями вывернул шею, пока глаза не посмотрели в ее сторону.

Кожа Бель покрылась льдом. Он не мог видеть ее с такого расстояния, но он словно знал, что она здесь. Как будто он учуял ее страх. Слышал ее ужас. Ее сердце колотилось о ребра, злое и встревоженное, как красное предупреждение об опасности, но ее ноги отросли корнями, приваривая ее к грязи. Она не могла пошевелиться. Она не могла думать. Это была бесконечная вечность, но затем голова Эймона дернулась в противоположном направлении, как будто он что-то услышал. Воздух наполнил ее удушающие легкие, когда он побежал и исчез за деревьями.

Любопытство Бель вело кровавую войну с ее самосохранением, но в итоге сыщик вышел победителем. Она полетела глубже в лес, помчавшись за Эймоном, но уже через десять минут поняла, что это было глупое решение. Он исчез, и не осталось ни единого следа, который мог бы указать ей путь.

‒ Что ты делаешь? ‒ прошептала Бель про себя, пытаясь найти какой-нибудь намек на то, куда делся этот человек, но каждое дерево, лист и ветка беспомощно стояли рядом, издеваясь над ней.

Их единственный подозреваемый незаметно для всех сбежал от шерифа и толпы заместителей и помчался через лес, и она последовала за ним. Никто не знал, что она здесь, и Бель закусила нижнюю губу, чтобы не выругаться.

Ее телефон завибрировал в кармане, прежде чем она успела продолжить ругать себя дальше, и она вытащила его, чтобы проверить уведомление. Это было сообщение с неизвестного номера, и она почти проигнорировала его, прежде чем побуждение в глубине ее разума заставило ее пальцы разблокировать сообщение. Это было одно слово. Только одно. Но никогда еще письма не вызывали в ее груди такого страха.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

«Беги».