Земля перестала вращаться вокруг своей оси, опасно наклоняясь под ее ногами… или, может быть, это она наклонялась. Наклон. Наклон. Багровая лужа бросилась ей в лицо, а затем Бель двинулась вперед, с безрассудной энергией.

Едва она сдвинулась с места на три дюйма, как мощная рука схватила ее за талию и потянула назад к твердой груди, и именно тогда плотина, блокирующая ее голос, прорвалась. Бель кричала, бросаясь на своего похитителя. Она бушевала, лягалась и ругалась, ее собственные уши не могли расшифровать слова боли, льющиеся из ее рта. Ей нужно было помочь ему, перерезать веревку и спасти.

‒ Эмерсон! ‒ глубокий голос прорвался сквозь дымку ослепляющего безумия. — Успокойся.

Она не могла успокоиться. Она никогда не успокоится.

‒ Ты поранишься!

Шериф Гриффин развернул ее лицом к стене, тела Гаррета и заместителей шерифа скрылись от ее взгляда, и она задохнулась, когда он опустил ее ноги на пол.

‒ Дыши, ‒ приказал он, его руки все еще прижимали ее позвоночник к своей груди, чтобы она могла чувствовать, как его легкие вдыхают и выдыхают.

‒ Дыши, Эмерсон.

Она не могла. Она не могла. Она не могла.

Бель заткнула рот, желчь подступила к горлу, и нескоординированным рывком она вырвалась из хватки Гриффина. Она едва успела дойти до ванной, как повалилась на унитаз, ее рвота была болезненной.

‒ Дыши глубоко, Исобель.

Ладони шерифа нашли ее спину, собирая ее волосы, пока она рыдала и задыхалась.

‒ Выпусти это. Вытащи все это.

Она убежала в женский туалет, но, похоже, Гриффин знал, что нельзя оставлять ее одну. Он был единственным человеком в Байке, который знал правду о ее переводе из Нью-Йорка.

Бель закашлялась, грудь тяжело вздымалась, а затем шлюзы открылись, слезы покатились по ее щекам, когда она рухнула на стену туалета. Шериф Гриффин встал и спустил воду в унитазе, прежде чем вернуться к ней, потирая плечи. Тошнота отступала, и Бель впервые заметила, как ужасно выглядел ее босс.

‒ Это моя вина, ‒ прошептала она, вспомнив красивое и безжизненное лицо Гаррета.

‒ Нет, ‒ голос Гриффина был напряженным. ‒ Не начинай это. Доказательства, которые ты нашла, были серьезными. Любой из нас, включая Гаррета, сделал бы то же, что и ты. Это не твоя вина. Эта станция должна быть безопасной. Ради бога, прошлой ночью здесь дежурили два офицера, и…

Он злобно выругался, прежде чем продолжить.

‒ И кто-то вошел в мой дом и убил троих моих людей. Мой дом!

Он ударил кулаком по двери кабинки, заставив Бель вздрогнуть.

‒ Это не твоя вина.

Гриффин встал и провел рукой по волосам.

‒ Я собираюсь собрать всех здесь, я имею в виду всех. Я найду тех, кто это сделал, и распну их.

‒ Он не может быть мертв, ‒ прошептал Бель с пола. ‒ Он был моим…

«Напарником? Другом? Парнем?»

У них так и не было возможности пойти на первое свидание, и ее захлестнула новая волна вины.

Гриффин вышел из кабинки и достал телефон. Он сделал несколько звонков, которые Бель едва услышала, а когда закончил, наклонился и поднял ее с пола. Он подвел ее к раковине, открыл кран, чтобы она могла прополоскать рот и выпить немного воды, прежде чем вывел ее из ванной в свой кабинет. Он положил ее на мягкий кожаный диван рядом со своим столом, когда снаружи послышалось шквал движений, когда прибыл первый из офицеров.

‒ Оставайся здесь.

Шериф осторожно откинул ее волосы с лица, жест напомнив ей об отце.

‒ Скоро кто-нибудь придет взять у тебя показания.

Когда она не обратила внимания на его слова, он вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Бель сидела молча. Как долго? Она не была уверена. Боль сжала ее сердце, словно хищная змея. Гаррет. Милый, красивый Гаррет. Ее напарник. Ее друг. Он не заслужил этого. Никто этого не заслуживал, и то, как его повесили, подтвердило его признание вчера вечером. Он был невиновен. Она арестовала невиновного человека, человека, о котором заботилась, и теперь он мертв.

Оцепенение в ее душе было настолько сильным, что она больше не могла сидеть на месте и Бель встала и тихонько сбежала из кабинета своего босса. На станции царил шторм движения и ярости. Лина Тум как раз проходила через дверь, когда появилась Бель, и детектив бесшумно проскользнула сквозь толпу. Она не доверяла никому выполнять работу настолько тщательно, насколько могла она. Это ее дело. Ее напарник. Ей нужно довести его до конца.

Офицер упомянул, что в системе безопасности возникли технические проблемы, когда она направилась к телу Гаррета, но она проигнорировала эту информацию. Она уже знала, что они найдут. Они не имели дело с кем-то, кто затаил обиду или с кем-то, кто убивает впервые. Мастерство преступлений. Разрушение их станции. Кто бы это ни сделал, он был достаточно опытен и потенциально богат, чтобы незаметно вторгнуться в полицию, и Бель знала только одного человека, который был хотя бы близок к тому, чтобы занять эту должность.

В смерти Гаррета было сходство со смертью предыдущих жертв, и с того места, где она стояла, она могла видеть, что розы заменили его отсутствующее сердце, но не они привлекли ее пристальное внимание. Убийца изменил свой образ действий. Он изменил свой распорядок, и именно это привлекло ее внимание. Убийцы следовали своим ритуалам почти с религиозной преданностью, чтобы разорвать порочный круг? Это должно быть важно. Это должно что-то означать.

Бель посмотрела на лужу крови под ногами Гаррета. Дверь его камеры была незаперта, а его тело вынесено за решетку. Его запястья были скованы наручниками по обе стороны от него, как распятие, кровь текла из зияющей раны на груди и пачкала пол. Убийца не превратил его в значимый объект. Его не тщательно очистили и не создали экспонат, что заставило Бель задуматься, был ли изначально целью Гаррет. Он не должен был умереть. Для него не было никакого плана, никакой продуманной сцены. Просто наглядное проявление жестокости, примененной к нему и двум заместителям шерифа. Это убийство произошло, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Бель думала, что нашла подозреваемого, но один взгляд на Гаррета сказал ей, что она совершила серьезную ошибку, и убийца потребовал, чтобы она признала это. Он хотел, чтобы она поняла, что она стала причиной этих смертей. Возможно, он еще не хотел, чтобы она нашла эти сувениры в шкатулке для драгоценностей. Они с Гарретом только начали встречаться, и, возможно, убийца рассчитывал на то, что она не прыгнет к нему в постель сразу, давая пройти больше времени, прежде чем она обнаружит окровавленные предметы. Ее напарник, скорее всего, был козлом отпущения, призванным принять на себя вину, когда убийца закончит, но, судя по зрелищу, разыгравшемуся перед ней, он был далек от своего финала.

Гаррет все еще была в одежде, в отличие от других жертв, но она постоянно возвращалась к крови. Остальные трое были обескровлены, но по телу Гаррета повсюду капала кровь. Судя по схеме скопления под ним, пассивные капли образовали лужу, гравитация тянула кровь вниз. Она предположила, что где-то с того момента, когда его грудь была разорвана, разлетятся высокоскоростные брызги, но рядом с Гарретом не было ни стен, ни предметов, которые могли бы поймать брызги. Любые брызги, попавшие на плитку, были бы стерты лужей, что опять-таки не дает понятия, какое оружие нанесло эти раны. Но пока она изучала красный цвет, надеясь, что что-нибудь заговорит с ней, Бель вспомнила о своих обвинениях. Она спросила своего напарника, что он сделал с кровью. Кто-то подслушивал их разговор? Следил за их движением? Потому что здесь она могла найти каждую его каплю.

Бель двинулась к своему столу после того, как на нее врезался торопящийся заместитель шерифа, не в силах избавиться от ощущения, что это место преступления было ей на пользу. Эта смерть была нацелена конкретно на нее. Но почему? Она едва ли пробыла в городе достаточно долго, чтобы заслужить врагов, но зачем еще нарушать образ действий и преследовать ее напарника? Убийца хотел, чтобы она это увидела. Оценила то, на что он был способен и что он еще не закончил. Осознание этого испугало ее, и Бель опустилась на сиденье, внезапно потеряв энергию. Ей хотелось подойти ближе, оказаться в гуще событий, но как только Гриффин заметит ее, он прогонит ее обратно в свой кабинет. Ее реакция этим утром была резкой. Первобытной. Висцеральной. Тот факт, что он держал ее за волосы, пока ее рвало, был достаточным доказательством того, что шериф заподозрил, насколько близко она находилась к жертве.

Итак, Бель сидела за своим столом и наблюдала за разворачивающимся хаосом, записывая все, записывая каждый разговор, каждое открытие. Она будет наблюдать издалека, следя за тем, чтобы расследование велось по правилам и ни один камень не остался незамеченным. Гаррет заслуживал того, чтобы Байка получила все, а этот город не сможет дать ему этого, если она будет сидеть в стороне.

Бель замерла, впервые заметив отпечаток пальца на своем столе. Десятки отпечатков испачкали этот предмет мебели, в основном ее и Гаррета, и большинство из них были либо незаметными, либо грязными пятнами, но это? Оно было кристально чистым, словно покрытым грязью. Как будто хозяин побывал в лесу… или запачкался после ремонта.

С грохотом сердца от бежащей слишком сильно крови по венам, Бель бесшумно скользнула к своему футляру для криминалистики и надела перчатки, прежде чем захватить свой набор для снятия отпечатков пальцев. Она быстро сняла отпечаток со стола и, отсканировав его в базу данных, принялась ждать. Чтобы определить совпадение, могут потребоваться часы. Возможно, он ничего не найдет, но она собиралась сидеть там, пока…

‒ Эмерсон, я же сказал тебе оставаться в моем кабинете.

Бель напряглась. Гриффин наконец заметил ее побег.

‒ Я не могу просто сидеть там и ничего не делать.

‒ Я понимаю. Поверь мне, понимаю.

Он придвинулся ближе, в его глазах боролись сочувствие и ужас.

‒ Но Эмерсон, я знаю… о вас двоих.

‒ Сэр?

‒ Было ясно как день, что ты нравишься Кэссиди, ‒ голос шерифа смягчился. ‒ Я не вчера родился. Я знаю, что между вами что-то было, и я подумал, что, когда вы, ребята, разберетесь во всем, вы мне расскажете. Итак, поверь мне, я понимаю, почему это важно, но ты не можешь здесь находиться. Если кто-нибудь обнаружит, что подруга Кэссиди была ведущим следователем, они могут поставить под сомнение все доказательства. Ты больше не объективна.

‒ Пожалуйста, не делайте этого, ‒ умоляла Бель. ‒ Не снимайте меня с этого дела. Мне нужно помочь ему.

Она боролась со слезами за контроль.

‒ Я не хочу этого делать, Эмерсон, ‒ вздохнул шериф, как будто спор опустошил его. ‒ Ты лучшее, что у меня есть, но мы должны быть осторожны… ради Кэссиди. Мы не можем раскрыть эти убийства только для того, чтобы их выпустил суд, потому что кто-то ставит под сомнение твои мотивы.

‒ Я бы никогда не поставила под угрозу это дело, и вы знаете…

‒ Да, но мне очень жаль. Ты была слишком близка к нему.

Гриффин сочувственно похлопал ее по руке, и Бель увидела конфликт в его глазах. Он хотел, чтобы она осталась, так же сильно, как и она, но он прав. За несколько минут до ареста Гаррета она поцеловала его. Она больше не была объективной. Она никогда бы не поставила дело под угрозу, но знала, как оно выглядит со стороны. Сколько раз она делала этот же звонок в Нью-Йорке?

‒ Я попрошу заместителя взять у тебя показания, хорошо? И потом… почему ты просматриваешь отпечатки Эймона Стоуна?

‒ Нет.

Бель покосился на шерифа, и тут осознание ударило как бульдозер. Она не просматривала отпечатки Эймона. Она просматривала странный отпечаток со своего стола. Того, которого там не должно было быть, и, похоже, система нашла совпадение.