Сон не приходил к ней. Это оставило ее брошенной и блуждающей в ночи, призраком во тьме.

Шериф Гриффин встретил ее на станции после того, как она позвонила ему, и вид его синих джинсов и простой футболки ее нервировал. Она никогда не видела его таким, что свидетельствовало о том, насколько разрушительным был ее звонок. Два заместителя шерифа работали в ночную смену, пока принимали Гаррета, и Гриффин пригрозил им увольнением, если они хоть слово об этом промолвят, прежде чем у него появится возможность разобраться в ситуации. Он пообещал встретиться с Бель утром перед сменой, чтобы допросить Гаррета. Затем он отправил ее домой отдохнуть перед предстоящим невыполнимым заданием, но мира не было. Только слезы и страх. Слезы о том, что она совершила ошибку, обвинив напарника. Страх, что первый человек, которому она открылась после нападения, был убийцей.

Солнце еще не благословило землю, но Бель отказалась от всякой возможности поспать. Вместо этого она надела тренировочное снаряжение и пристегнула поводок на Цербера. Было глупо идти в лес в такой час, но она не могла дышать в своем доме, в своей постели. Все, что она видела, это умоляющие глаза Гаррета. Все, что она помнила, это то, как он схватил ее, как нападавший схватил ее. Смерть, убийство и предательство окрасили ее веки, и ей нужен был воздух.

‒ Приглядывай за своей мамочкой, ладно, маленькое чудовище?

Она почесала мясистую голову собаки.

‒ Если что-нибудь услышишь, дай мне знать.

Цербер посмотрел на нее, как будто понял, и она чмокнула его в нос.

‒ Ты мамин хороший мальчик.

При этой фразе он агрессивно завилял хвостом, сбивая все на своем пути, а затем они погрузились во тьму, где ровное сияние луны и ее фонарика были единственными маяками в ночи.

Прогулка прошла без происшествий: Цербер в полной мере воспользовался бессонницей своей матери, и когда солнце выглянуло из-за деревьев, Бель вытащила свой сотовый телефон из кармана леггинсов. Она разблокировала его, время для встречи с шерифом было еще слишком рано, поэтому она пролистала свои контакты в поисках имени, которое ей было нужно больше всего.

‒ В чем дело? ‒ прозвучал в телефоне голос ее отца, когда она опустилась на пень.

‒ И тебе привет, ‒ сказала Бель, надеясь, что ее приветствие прозвучало дразнящим, хотя на самом деле от его голоса ей хотелось плакать.

Ей могло быть тридцать четыре года, но во время бури не было никого лучше родителя.

‒ Прости, привет, дорогая, ‒ простонал он, и Бель поняла, что она, должно быть, разбудила его. ‒ Еще рано, и… ‒ он замолчал, но ему не нужно было этого говорить.

Она уже знала. Каждый раз, когда его телефон звонил в неурочный час, он переносился в прошлое, слушая, как незнакомцы говорили ему, что его младшая дочь находится в больнице, и они не уверены, выживет ли она.

‒ Прости, папа.

Цербер начал тянуть к чему-то, и она отпустила его поводок.

‒ Все в порядке?

‒ Да…

Молчание ее отца было таким обвинительным, что она, наконец, продолжила.

‒ Нет.

‒ Ты в безопасности? Ты ранена?

‒ Со мной все в порядке, но я не могу об этом говорить. Этот случай… плохой.

‒ В Байке? ‒ казался удивленным ее отец.

‒ В точности мои мысли.

Цербер побежал обратно к ней, держа в зубах толстую палку. Бель улыбнулась своей собаке и приняла его приглашение поиграть, запустив самодельную игрушку по тропе.

‒ Я знаю, что преступность есть повсюду, ‒ продолжила она, ‒ но это? Я не думаю, что я готова.

‒ Тебе нужно, чтобы я приехал? Скажи только слово, и через полчаса я буду в машине.

Бель рассмеялась.

‒ Нет, тебе не обязательно приежать. Ну, я бы хотела, чтобы ты навестил меня, но не так.

Цербер вернул ей палку, и она бросила ее снова.

‒ Просто… что-то произошло, и это… кажется личным.

‒ Я серьезно, дорогая, я уже проснулся. Я немедленно начну собирать вещи.

‒ Нет. Я просто хотела услышать твой голос. Я собиралась позвонить, но нервничала.

‒ С какой стати ты нервничаешь, звоня своему старику?

Она ему не ответила.

‒ Бель… кошмары вернулись?

‒ Да… но они так и не уходили. Они стали только менее ужасными, когда я усыновила Цербера.

‒ Он больше не помогает?

‒ Он ‒ единственное, что помогает.

Бель поцеловала голову своей собаки, прежде чем снова бросила палку.

‒ Это тот случай. Я не была готова к такой агрессивности, и… их было больше одного. Потом что-то случилось с кем-то, кто мне небезразличен.

Ее отец издал тихий свисток.

‒ Дорогая, множественные убийства ‒ это тяжело для любого человека, особенно если в них замешан кто-то из твоих знакомых. Я понимаю, что могу быть чрезмерно опекающим отцом, но можешь ли ты дать мне немного послабления? Теперь я беспокоюсь за двоих родителей.

Бель тихо рассмеялась над его словами.

‒ Позвони мне, ладно? Всегда звони мне. Меня не волнует, сколько сейчас времени и насколько глупа причина. Если ты не позволяешь мне приехать к тебе, то хотя бы бери трубку. Каждый день, если нужно.

Бель улыбнулась.

‒ Хорошо, папа. Но я постараюсь не звонить в неурочные часы, раз ты так мило отвечаешь, когда я звоню.

Настала очередь ее отца смеяться.

‒ Ладно, мне, наверное, пора идти. Мне нужно накормить Цербера, прежде чем я встречу шерифа Гриффина.

‒ Звони мне, Исобель. Я серьезно.

‒ Должно быть, так оно и есть, если ты используешь мое полное имя.

‒ Ты и твои сестры…

Она практически видела, как ее отец качает головой.

‒ В вас слишком много от матери. Сводите меня с ума.

‒ Тебе это нравится.

‒ Да, дорогая, так и есть. Я так сильно тебя люблю. Дай мне знать, когда я смогу навестить тебя. Я скучаю по собаке.

‒ Уверена, что он тоже скучает по тебе. Люблю тебя, папа.

Бель повесила трубку и начала искать Цербера. Он бросил палку и обнюхивал дерево. Она ждала, пока он закончит свои дела, но увидела его только тогда, когда оттолкнулась от пня.

Эймон Стоун парил вдалеке, его мокрая от пота кожа сливалась с деревьями, пока он смотрел на нее. Если бы Цербер не сбился с пути, Бель бы его никогда не заметила. Она замерла, когда их взгляды встретились. Как долго он наблюдал за ней и почему она не почувствовала его? Она чувствовала себя одинокой в этом лесу, почти в безопасности от голоса своего отца и присутствия своей собаки, но Эймон стоял, голодный взгляд не мигал, когда он преследовал ее.

‒ Цербер, иди сюда.

Ее питбуль повиновался, и она схватила его за поводок, потянув к своему дому. Вопреки здравому смыслу она оглянулась через плечо, когда они убегали, но Эймон не пошевелился. Он просто наблюдал за ней, и Бель не могла понять, было ли это потому, что он охотился на нее или охранял ее.

К счастью, он не последовал за ней, и она без происшествий добралась до своей хижины. Цербер вел себя так, будто все в порядке, пока она тащила его домой. Оба раза они находили Стоуна в лесу, ее собака вела себя так, как будто он был ее старым знакомым, и его присутствие едва ли заслуживало второго взгляда. Чего нельзя было сказать о ее соседке, и когда они проходили мимо хижины Веры, Бель заметила, как она убирает на кухне, а вьющиеся седые волосы покачиваются в окне. Эта мысль заставила ее почувствовать себя виноватой, но она молилась, чтобы женщина ее не заметила. Ей нравилась Вера, но она не могла смотреть ей в глаза. Не сегодня. Не тогда, когда Вере понравилось, что она наконец-то встречается с Гарретом.

‒ Давай побежим, ‒ прошептала она своей собаке, и они вдвоем бросились к входной двери.

Краем глаза ей показалось, что она увидела, как их заметила соседка, но она проигнорировала ее и не остановилась, пока они не были надежно заперты внутри.

После этого утро пролетело так, будто начался обратный отсчет до виселицы. Бель приняла душ и накормила Цербера, а пока одевалась, заварила кофе. Она подумывала заставить себя поесть, но реальность того, что ее ожидало, перевернула ее желудок. Если поест сейчас, ее стошнит, как только увидит доверчивое лицо Гаррета.

‒ Пожалуйста, ‒ прошептала она, обняв собаку и выйдя из дома, ‒ пожалуйста, пусть это будет не он.

Ее молитва повторялась снова и снова, пока она ехала, и эта обычно быстрая поездка внезапно стала самой длинной поездкой, которую ей когда-либо приходилось пережить. Когда она наконец добралась до станции, ей показалось, что она постарела на сто лет.

Судя по отсутствию его автомобиля, она опередила шерифа на работе и подумывала дождаться его прибытия в машине. Она не была уверена, что ей следует встретиться с Гарретом в одиночку. Вся ее вчерашняя ярость испарилась, ее заменила боль. Ей нравился Гаррет. Он ей очень нравился, и она не могла вынести мысли о том, что он несет на себе вину. Из него получился хороший подозреваемый, первый настоящий, с кем они столкнулись, но мог ли Прекрасный Принц Гаррет Кэссиди действительно быть монстром? Она попыталась представить, как ее партнер вырывает людям сердца и связывает их, но ее воображение находило это невозможным. Однако это не означало, что он был невиновен. Многие серийные убийцы были очаровательно красивыми мужчинами, которые обманом заставляли женщин доверять им.

Бель подождала еще десять минут, но, поскольку шерифа по-прежнему не было видно, она решила рискнуть войти внутрь. Ночные заместители шерифа все еще дежурили. Она не будет одна.

Приняв решение, она вылезла из машины, заперла за собой дверь и направилась к станции. Как и каждое утро с момента ее прибытия в Байку, Бель распахнула двери, ожидая запаха несвежего кофе и остатков того, что было разогрето в микроволновой печи, но, когда она вошла этим утром внутрь, ее охватила какая-то неправильность. Кожа покрылась мурашками, волосы встали дыбом. Страх. Неподдельный страх. Что-то пошло не так.

Бель прошла дальше в станцию, ее рука потянулась к пистолету на бедре, когда обо что-то споткнулась. Споткнувшись, она воспользовалась столом, чтобы не упасть, и посмотрела вниз. Это зрелище вырвало крик из ее горла. Она не собиралась кричать. Она ничего не могла с этим поделать, потому что на полу лежал один из ночных заместителей шерифа со сломанной шеей.

Глаза Бель распахнулись, когда она вытащила пистолет. Она двигалась тихо, осматривая каждый дюйм комнаты, но ее интуиция уже знала, что ее разум все еще пытался обработать. На станции было слишком тихо. Слишком тихо. В этих комнатах не было жизни.

Бель осмотрела каждый угол, каждое слепое пятно и через сорок пять секунд, которые показались ей часом, нашла второго ночного заместителя шерифа. Его тело растянулось на стуле, шея сломана и висела под неудобным углом. Во рту Бель пересохло, когда зло в воздухе покрыло ее кожу. Что-то вошло в полицейский участок и одолело двух мускулистых, профессионально подготовленных мужчин. Он сломал им шеи, как кроликам, и, пока она смотрела на труп, ее охватил новый ужас.

Ослепленная от ужаса, Бель помчалась по полу, ноги поскользнулись, когда она пыталась набрать сцепление с дорогой, и ее плечо врезалось в угол, поскольку она приняла его слишком сильно. Она больше не была человеком. Она была страхом и инстинктом. Она бежала, ее разум кричал в тишине. Просил, умолял и молился, но ничего хорошего не принесло. Ее молитвы не были услышаны. Это уже было сделано. Уже закончилось, и когда она ворвалась в тюремную камеру, первое, что она заметила, был красный цвет.

Засыхающая малиновая кровь растеклась по полу, и она едва успела остановиться, чтобы пальцы ног не скользили по скользкой поверхности.

На этот раз она не закричала, оторвав взгляд от испачканной плитки, потому что от этого зрелища у нее перехватило дыхание. Оно украло у нее все, оставив ее пустой, пронизанной болью оболочкой, пока она смотрела на Гаррета, свисающего с решетки тюремной камеры… его сердце пропало.