Большинство стеков представляют собой столбы, оторвавшиеся от берега при его отступании. Однако с точки зрения геоморфологии существует и другой тип стеков – извергшиеся. Они ни от чего не отделяются, а образуются из магмы. Вулкан прорывает поверхность воды. Его жерло окаменевает. В ходе эрозионных процессов застывшая лава откалывается от него. И посреди моря остается базальтовая колонна, такая, например, как Канна (Canna) у Липарских островов, на которую мы поднимаемся благодаря Стефано, доставившему нас к ней на своей деревянной лодке.

Эрозионный стек говорит: «Я остаюсь, дальше давайте без меня».

Эффузивный стек говорит: «Я возникаю сам по себе и в вас не нуждаюсь».

В обоих случаях – будь то стек остающийся или стек появляющийся, стек памяти или стек зарождения, стек падающий или стек поднимающийся – морские столбы – это явление исключительности.

Что такое исключительность? Нежелание приноравливаться к общепринятым нормам. Исключительность отвергает порядок времени.

У некоторых людей проявляющаяся с раннего детства уверенность в себе формирует ощущение собственной всесильности. Если ребенок твердо убежден в своей значимости, это его очень воодушевляет. Но такие дети встречаются редко. Их миссия заключается лишь в том, чтобы ни на кого не походить, не следовать проторенным путем, ни в чем не сомневаться.

Такие себялюбы ужасно эгоцентричны! А ведь без общества им было бы некомфортно. Сам я в детстве держался в тени. Кстати, большинство детенышей китов тоже стараются не поднимать волну.

Желание отделиться нельзя объяснить банальным тщеславием. Это было бы слишком просто. У экзистенциального сепаратизма более глубокие корни. Из-за чрезмерной сосредоточенности на бытии у решившего отделиться каждая крупица биографии – от пуговицы на одежде до свадьбы – становится предметом пристального внимания, предметом детального планирования.

«Отделившийся» не позволяет ни событиям, ни общепринятым нормам решать за него. Своей жизнью он управляет сам. И продолжит поступать по своему разумению, даже если над ним будут смеяться.

Стек символизирует страсть ко всему, что выделяется из общей массы. Стоящий в открытом море, на обочине жизни, этот чудак терпит от волн пощечины и насмешки. Всё что угодно, лишь бы оставаться собой.

С выпуклыми боками, островерхие, «двурогие», увенчанные цветами и перьями, с утопающим во мху подножием, с укутанной туманом вершиной, труднодоступные, хрупкие – стеки представляют собой когорту фантазеров, дерзких смельчаков, фигляров, изгоев, керуаковских бродяг, властелинов жизни, благородных мятежников и сумасшедших художников, которые оставили в истории бесполезный, но яркий след.

Эти сбивчивые рассуждения поддерживают меня в Пембрукшире на стеке, куда Дюлак позволил мне подняться первым. Наверху растет морской фенхель, в нем приютились птичьи гнезда. Пчелы собирают мед. Я прихватил с собой ирландскую флейту и теперь исполняю джиги посреди цветов. В свои пятьдесят два я стою в гидрокостюме на вершине тридцатиметровой башни и даю сольный концерт птичьему собранию.

Мой юношеский псевдоромантизм, желание предстать опереточным пастушком вряд ли выглядит нелепее, чем лихорадочная суета какого-нибудь трейдера из Сити, считающего себя взрослым.

Мораль стека: самоутвердиться можно, сделав шаг в сторону, не причиняя вреда общему целому и ничего от него не требуя.